Глава 6. Никита

Мама придумала развлечение на день рождения. Будут гости, музыканты, фейерверк. Сон меня выбил из колеи. Растревожил. Холодно в одной рубашке на веранде. Настроение паршивое. Курю уже вторую подряд сигарету. Всё, как три года назад. Ну почему, ну почему я сегодня всё это вспомнил? Сон этот ещё про Лику… Досада, раздражение, злость. Хочется упасть в снег, смотреть в зимнее небо и слушать музыку, которая уносит меня отсюда в какие-то иные пространства, в другое время. Или читать звёзды, как с Ликой тогда… Чёрт! Почему же нельзя? Можно. Но у меня на это не хватит смелости. Смелость! Вот чего нет у меня. Я трус, жалкий, дрожащий трус. Я усмехнулся. Люди склонны впадать в депрессию. Почему я никогда не видел дерево в состоянии стресса или собаку, пребывающую в мрачном расположении духа, кота, страдающего низкой самооценкой, обиженную птицу. Почему бы не поучиться у них и не смириться с настоящим? – Иногда хочется отдохнуть от своих мыслей, – громко сказал я. –Или сдохнуть. – Милый, ты простынешь, – из дома вышла Зоя с курткой в руках. Я поморщился. Чудесное ожидание, что сегодня всё повториться, что не было этих трёх лет без Лики, что я сделаю сегодня ей предложение –рассеялось, сменилось раздражением. Но я улыбнулся. Я научился лицемерить и скрывать эмоции. Подталкиваю Зою к двери и захожу следом в дом. Зоя что-то говорит, но я не слушаю. Я умею отключаться и уходить в свои мысли. Мама играет «Лунную сонату». В носу защипало. У мелодии был солёный привкус слез. Каждый звук отзывается болью. Тогда мама тоже играла «Лунную сонату». Лена что-то говорит про деньги, Зоя про музыкантов и трансфер. Я вдруг озверел, сжал челюсти и обвёл женщин свирепым взглядом. Мне захотелось рявкнуть, чтобы все заткнулись. Я даже глаза закрыл. Ленка уже примеряет роль жены. Она думает, что я соглашусь на её предложения. И она где-то права. Терять половину бизнеса не хочу. Надо подумать, как купить её половину без неё. Иначе продаст конкуренту… надо поговорить с ним. Надо подумать. Зоя что-то щебечет. Зоя… что она тут делает? Ещё полгода назад я сказал ей, грубо, правда. – Убери свои вещи из моей спальни. Я не хочу с тобой трахаться! Грубо. Конечно грубо. Глаза её налились слезами. Я думал, она уйдёт. А она не ушла. Перебралась в гостевую спальню. Осталась. На что она рассчитывает? Что я женюсь на ней? Так я женат. Усмехаюсь горько. Когда-то меня радовало внимание женщин. Теперь раздражает. Особенно эти две. Ленка хоть живая, эмоциональная. С ней и поругаться и поговорить можно. А Зоя? Да нормальная она девчонка! Только не моя. Сладко-покладистая какая-то. Бр-р. А ведь спал с ней. Ну и что? Мало ли кто с кем спит. – Никитушка, – позвала мама. – Пойдём я тебе кофе сварю, тебе ехать надо. – Куда? – опешил я, у меня не было никаких дел. Мы прошли на мамину половину. Она посадила меня в кресло. Сварила кофе, разлила по чашкам и принесла на журнальный столик. – Какие дела, мам? – спросил я. – Никитушка, ты прости, что напрягаю, но мне так хочется «Мартини». – Мама, всё куплено. – Милый, – с извиняющей улыбкой произнесла мать, – Там только сухой. – Так ты же пьёшь только сухой, – я удивился. – Никита, прости, но мне сегодня хочется сладкий. И тоник… Я его выпила. А потом мне бы хотелось в спальню белые розы. Вы подарили с папой прекрасные бордовые, но сейчас я хочу белые. Ну вот такой каприз… Если не хочешь, я конечно не обижусь и… Я улыбнулся. Мама капризничает. Это единственная женщина, чьи капризы меня не раздражают. Что-то настроение у неё не очень. Хмурится. – Мама, – перебил я. – Не вопрос! Ваше желание, маменька, сегодня – приказ! У тебя всё хорошо? Ничего не болит? Что-то ты не очень весела. – Настроение что-то с утра не очень. Спала плохо, – успокаивает мама. Это хорошо, что маме понадобилось что-то. Я могу уехать из этого дурдома. – Фу, – выдохнула мама. – Я думала ты мне откажешь. – Маменька! – шутил я. – Почему вы так плохо обо мне думаете? Настроение улучшилось. Умеет мама развеять туман в моей голове. – Я поехал? – Ступайте, Никита Владимирович, – театрально выставив руку для поцелуя произнесла мама. Я поцеловал маме руку и удалился. Смотался в магазин, купил всё, что попросила мама. Встретился с другом. Рассказал про предложение Лены продать половину бизнеса конкуренту. Алексей расстроился, но предложил интересную идею. – Слушай, Ленка же не знает, что мы вместе работаем? – Нет. – Так классно же! Я поговорю с ней, пожалуюсь на трудности. Разведу какую-нибудь жалобную лабуду с работой. И предложу купить её половину. Я могу и с ней купить, – захохотал друг. – А что, я не женат. Тут и развод ваш можно оформить. Под это дело. Там же надо разрешение супруга на продажу. Ленка во всех этих хитростях не разбирается. Я ж юрист. Мы как-нибудь хитренько составим договор и хоп! Никаких конкурентов. – Ты готов пожертвовать свободой? – Да придумаем что-нибудь. Ты свободен. Бизнес наш. Вуаля! Я воодушевился. Почему я раньше не рассказал Алёшке? – Маменьке мои искренние поздравления! Я подумаю и позвоню. Готовься к полной свободе! – Может быть ты и Зою заберёшь? Алексей захохотал. – Нечего гарем разводить. Придумаем! С Зоей твоя мама справится. А вот Ленка – кремень. Тут надо подумать. Когда я вернулся, праздник уже начался. Я расставил в маминой спальне розы и отправился к себе. Музыканты играли, гости слушали. Лена в розовом комбинезоне напоминала снеговика. Не умеет она преподнести себя. Зато харизмы у неё достаточно. Выполняет роль вернувшейся жены, разговаривает со всеми, улыбается. Зоя нервничает. Комбинезон сидит на ней ладненько так, грудь то и дело мелькает в вырезе. Красивая грудь. Кто-то ещё приехал. Мама пошла встречать, помахала мне рукой, призывая подойти. Ираида Михайловна, мамина приятельница. Шумная дама. Всё делает громко. Вот и сейчас перекрикивает музыкантов: – Наденька! С днём рождения! – она вручила объёмный пакет маме, обняла и поцеловала её троекратно. – У меня сюрприз! Я хочу познакомить тебя с дарованием! Музыканты перестали играть. Ираида Михайловна их заглушила. Она сняла царственным жестом шубу и бросила её мне в руки. Из-за её спины… Из-за её широкой спины выступила Лика! Я замер. Чуть шубу не уронил. Вцепился в неё так крепко, что заныли пальцы. Застыл. Я не верил своим глазам. Лика! Мне кажется, что даже не дышал. Я боялся, что мне привиделось. Лика! Тут! Мелькнула шальная мысль: она приехала ко мне! И тут же угасла. – Разрешите представить! Наш молодой перспективный автор – Лика, Анжелика Королёва, – громогласно продолжала Ираида. Я прижимал обширную, как дом, шубу Ираиды. Лика покраснела, попятилась. Она была готова тут же сбежать. Ираида схватила её за руку и вытащила перед собой. – Талант! Жемчужина! Вам безумно повезло лицезреть эту девочку у себя! – кричала Ираида. Наступила тишина. Или это мне так показалось? Лика стояла, не поднимая глаз. Чужая, родная, недосягаемая. Я не мог оторваться от неё. Сердце бешено колотилось. Мама взяла из моих рук шубу Ираиды. – Помоги раздеться писательнице, милый, – произнесла мама. Я отмер и протянул руки к Лике. Она отшатнулась как от прокажённого. Я испугался, что она меня ударит и сбежит. Ираида продолжала громко смеяться и говорить. – Лика… Анжелика у нас нежное создание. Так что прошу отнестись к ней, как… как… Мама перехватила инициативу: – Как к нежному цветку. Мы поняли. Позвольте шубку. Лика сняла шубу и осталась в голубом платье, которое обтягивало небольшую грудь и струилось мягкими складками до тонких щиколоток. Как три года назад. Меня пронзила молния, воздух в прихожей закончился. Все вокруг словно испарились. Наши взгляды встретились. Я не мог оторваться от неё и Лика смотрела на меня пристально. Вспоминает? Помнит? Ненавидит? Я напрягся, мышцы задеревенели. Как я выжил без неё? Ираида подтолкнула Лику в сторону холла. Она не удержалась и упала в мои объятия. Жара и холод ходили по моему телу волнами, цунами, землетрясением. Она не оттолкнула меня! Подняла голову и продолжала смотреть. Молча. Я тоже молчал. Хотелось кричать, говорить, оправдываться и никогда, никогда не разжимать рук. Мама хмыкнула, и я очнулся. Взял Лику за руку и повёл в гостиную. Она не отобрала руку. Уже хорошо. – Будешь что-нибудь пить? – Да! – быстро ответила Лика. Лика волнуется. Я вижу, как порозовели её щёки и проступили на скулах веснушки. Я любил их целовать. Теперь, наверное, их целует другой. От этой мысли меня обожгло. Ираида произносит хвалебную речь в честь Лики. Вытягивает её к роялю. На рояле стопка Ликиных книг. Всё, как три года назад! Интересно, можно начать сначала? Может быть, не было этих мёртвых трёх лет? Хочу чтобы все гости испарились, исчезли. Хочу остаться с Ликой наедине. А что я скажу? Что до сих пор женат? Чёрт! Почему я не развёлся? Я обругал себя последними словами. Мне даже нечем оправдаться перед ней! Какой я идиот! «Может быть я вернулся в прошлое? Господи, пусть будет так!» – молюсь я и прекрасно понимаю, что нет. Это сегодня три года спустя. А добраться до Лики нереально. Она даже не смотрит на меня. Всё забыла? Лика улыбается, отвечает на вопросы, подписывает книги. Всё, как в прошлый раз. У меня внутри все органы превратились в противный трясущийся кисель. Я чувствую мамин взгляд. Она следит за мной. Неужели так видно, что я взволнован? На какое-то время меня отвлекает Зоя, что-то спрашивает. Я не слышу, я не понимаю, о чём она говорит. Улыбаюсь и киваю. – Ты же и сама всё прекрасно сделаешь, – нейтрально отвечаю ей. Зоя удивлённо смотрит на меня. – Ты слышал, о чём я говорю? «Нет! И не хочу слушать!» – кричу я, конечно же в мыслях. А на яву сосредотачиваюсь на Зое. – Шумно. Повтори. – Когда фейерверк зажжём? Я потерял Лику из виду. Я обшариваю глазами холл. Её нет. Ушла? Зоя теребит меня за рукав. – Никита! – Да. Да. Фейерверк, – тупо повторяю я последнее слово. Наконец, соображаю, о чём меня спрашивает Зоя. – В перерыве. Объяви, чтобы все вышли на улицу. – Кого ты всё время высматриваешь? – интересуется Зоя. – Никого, – буркаю я. Зоя заметила, что я весь вечер смотрю только на Лику. Она пытается выведать, что между нами. Успокойся, уже ничего, хочется сказать мне. Но я молчу. Я не хочу говорить о Лике. Мне даже думать о ней больно. Я могу только смотреть. Можно хотя бы это оставить мне? Смотреть и дышать одним воздухом. Лику потерял не я один. Раздаётся крик Ираиды: – Лика! Лика! Ты где, ёпрст? Анжелика, ёб… твою мать, ты где? Я улыбаюсь, Ираида образованная женщина, полиглот, но без мата не может. Она виртуозно матерится. Причём это не выглядит вульгарно. На широкой публике она умеет держать свой мат за зубами, но, если она в кругу друзей – нужен переводчик с её мата на человеческий язык. Мы были с ней в Италии. Как она ругалась на итальянском! Её там принимали за свою. Маменька краснела и одёргивала Ираиду, а та отмахивалась и говорила: – Здесь меня никто не знает! Никто! Не знает! Что я редактор! Ура! Я могу ругаться как хочу! И мне Насрулла Насреддин на их мнение. С маминой половины появляется Лика и мама. Что они там делали? О чём они говорили? Что ей было надо от Лики. Лика спокойна. По маме вообще сложно что-либо понять. Я вижу, что Лике хочется уйти. Предложить отвезти? Подойти? Откажет или нет? Украсть? Я пожираю её глазами и не знаю, что делать. Ираида подхватывает Лику и подводит к директору колледжа. Слышу его вопрос: – Неужели у такой очаровательной девушки нет возлюбленного? – Сдох от счастья, су…! – хохочет Ираида. Смотрю на Лику. Злюсь. Дать бы ему в морду! А ведь так любой… Абсолютно любой может увести её. Или уже кто-то увёл? Да, нет. Ираида говорит, что сдох от счастья. Улыбаюсь и смотрю на Лику. Да, я сдох от счастья. Тьфу ты, от несчастья быть вдали. Подойди ко мне – прошу Лику, конечно же мысленно. Лика улыбается. Мне или этому мужику. Внутри всё закипает. Ловлю Ликин взгляд и поднимаю бокал. – Я люблю тебя, – беззвучно шевелю губами. – За тебя, любимая. Киваю головой, спрашивая – подойдёшь ко мне? Лика улыбается и отворачивается. Не подойдёт. Вот чёрт! Что делать? – Уважаемые гости! – произносит Зоя. – В честь нашей дорогой и любимой мамы, Надежды Андреевны, у нас приготовлен сюрприз! Фейерверк. Прошу одеться и выйти на веранду. По саду не расходиться, чтобы не попасть под выстрелы. Всех ждём на веранде. Мамы? Слово в устах Зои режет слух. С каких это пор моя мама стала и её? Ленка что-то язвительно говорит Зое. Тоже заметила? Я чего-то не знаю? Но меня это не волнует. Меня волнует Лика. Где она? Я хочу броситься искать её, но не могу, надо помочь отцу запустить этот долбанный салют. Гости высыпали на веранду. Лены нет, Зоя вернулась в дом. Лика не выходила. Они там втроём остались! Хочется вернуться в дом и защитить свою Лику от этих девиц. Чёрт знает, что у них на уме! Не могу. Надо помочь отцу. Мы с отцом отправились зажигать фейерверки. Бах! Бабах! Бах! Бах! Красиво получилось. Мама радуется как дитя. Лики нигде нет. Я кручу головой и не вижу её среди гостей. Мы с отцом стоим в стороне и прекрасно видно всех на веранде. Нет Лики, Зои и Лены. Отец заметил, что я ищу кого-то. – Потерял своих женщин, султан? – шутит он. А у меня почему-то сердце замедлило свой бег. Только что билось быстро-быстро и вдруг через раз. Мне не хорошо, мне тревожно и плохо, меня знобит. Гости возвращаются в дом, я остался на веранде, курю. Из-за угла выбежала Зоя. В туфлях, без куртки. Я удивился, почему она раздета. Когда мы зашли в дом, Лена разливала вино. Посмотрела в нашу сторону. Зоя споткнулась. Её бил озноб. Лена уронила бокал и пролила вино. Что за неуклюжесть! Меня всё раздражает. Скорее бы уж закончился этот день. Мне надо побыть одному. Мне надо поговорить с Ликой. Мне надо хотя бы увидеть её. Где она? – Ты бы оделась, прежде чем выходить на улицу. Не май месяц, – пробубнил я дрожащей Зое. Зоя побежала на второй этаж. Музыканты начали играть. Лики нигде нет. Ираида здесь, они громко хохочут с мамой. Папа пинает в бок маму. Лики нет. И мне вдруг стало холодно, как на морозе. В зале поднялась суета. Кому-то стало плохо. Музыка прекращается. Разносятся возгласы. – Воды! – Откройте окно! – Есть врач? Диана протискивается в середину человеческого клубка. Что произошло? А Лики нигде нет. Мне стало страшно. Я ничего не боюсь, но тут ледяная волна ужаса накрыла меня. Я пробежался по дому. Нашёл в спальне Зою. Она лежала поперёк кровати в одежде, одна туфля валялась на полу. Потрогал лоб – холодный. Пульс был. Поднял веки – спит. Попытался разбудить. Зоя что-то промычала, не открывая глаз, но не проснулась. – Зоя! Что с тобой, чёрт возьми? Что за спящая красавица? – затряс я её за плечи. Зоя не просыпалась. Диана отправилась посмотреть Зою. – Что за ёханый бабай! П…ц! Где этот цветочек? Лика, – кричала на весь дом Ираида. Она отправилась на веранду покурить и тут же раздался её вопль. Дикий, животный вой и мат. В сердце вонзилась раскалённая игла. Мы выбежали на веранду. Ираида стояла на коленях на снегу возле угла дома и громко плакала матом. Из-за её широкой спины были видны рассыпанные по снегу рыжие волосы. Казалось, что это кровь растекается по снегу. И голубое платье лежало опрокинутым оторванным куском неба. У меня остановилось сердце. Так платье лежало во сне. К ним подбежала Диана и отец. Отец поднял Лику на руки. Её белая тонкая рука безвольно свисала, волосы красным водопадом струились к земле. На плече по голубому платью маленькое тёмное, почти чёрное пятно. Там, где она лежала, снег был красным. Я не мог оторваться от красного пятна на снегу. Диана занималась Ликой. Она бросила маминым командным голосом: – Отошли от раненой. Не мешайте! Отец, мой чемодан. Отец умчался в комнату Дианы за её медицинским чемоданом. Мы послушно отошли от дивана, на который отец положил Лику. – Диана может… Диана может… – этими словами я забивал все страхи, мысли и чувства. В голове крутятся обрывки фраз и образов. Я корил себя за малодушие, я потерял столько времени, а сегодня могу потерять Лику. Нет! Не могу! Диана спасёт её. Диана, не я. Опять не я. Если бы я был ей нужен, она не оттолкнула бы меня! И тут же всплыли слова Ираиды: – Чтобы быть с женщиной надо сделать чуть больше, чем ни х…! Большинство мужиков думает, что однажды они проснутся, а всё как-то само собой устаканилось. И они правы! Они проснутся. И только. Само ничего не происходит! А что я сделал? Ни х…я. Права Ираида. Я должен был держать Лику в объятиях и не выпускать. Пусть бы она билась в истерике. Крепко держать и целовать, пока она не обмякнет и не сдастся. А что теперь? Я упустил время, я потерял Лику. Ну почему я не подошёл к ней? Тогда бы не случилась беда. Беда обрушивается, случай подворачивается, а счастье подваливает. Надо с опаской смотреть на небо, с интересом под ноги и с надеждой по сторонам. Я всё проворонил. Всё! Я лелеял и взращивал свою обиду, своё непонимание. И переносил это на Ленку, на Зою. Они-то тут причём? Все что-то делают, за кого-то борются, а я спрятался в кокон и жалел там себя несчастного. Посмотрите, как мне плохо, а если мне плохо, то почему у вас хорошо? И я никого не берег, потому что моя беда больнее. Я прятал боль, вырастил колючки, которые ранят окружающих. Я не задумывался об этом. Да я даже не думал об этом! Дианка как-то сказала с присущей ей прямотой: – Никто не виноват в том, что ты болван. В твоём сердце звучит бесконечный «Реквием», и рядом с тобой ничего не хочется. Пожалуй, писатели правы, помещая любовь в книги. Только там ей и место. Говорят, в конце концов правда восторжествует, но это не правда. Это не правда. Жизнь катится день за днём, моя песенка спета, а призрак мелодии в сердце звучит и звучит. Сегодняшний день, как и все дни до него, промчавшись, сгинул в никуда, оставив шлейф беды и мат Ираиды. Время лечит всех. Главное не сдохнуть во время лечения. Мне лечение временем не помогло. Я умер. Время тянулось липкой, вязкой патокой. Единственное, что мне оставалось делать – это ждать.