49. Секрет мага звука

Ксандер

– Беги от меня… – шептал я в манящие губы, которые от моего приближения чуть раскрылись, приглашая проникнуть языком внутрь. – Боги… что же ты со мной делаешь…

С измученным стоном впился жадным поцелуем, ощущая себя самым настоящим зверем, которого одолевал безумный голод по этой девушке.

Девичьи пальчики зарылись в мои волосы, сжимая их в кулак на затылке, и Кристел притянула меня ближе, отвечая на поцелуй, от которого по коже прокатилась волна жара…

Дыхание было частым, я едва держал себя в руках, понимая, что мой контроль истончается с каждой секундой ее близости. Она так соблазнительно прижималась ко мне, так сладко издавала тихие стоны от моего натиска, что я не выдержал, касаясь ладонями бедер первокурсницы, а потом и вовсе смещая их, сжимая подтянутые ягодицы поверх плиссированной юбки. Кристел вздрогнула, но не оттолкнула, что стало решающей точкой…

Уже не мог остановиться, хотел еще и еще: ее губы, прикосновения, бархат обнаженного тела.

Мы находились в объятиях ночи, посреди сада, и я понятия не имел, как здесь оказался, но мне было плевать. Главное, что она со мной. Что не отказывается от меня и принимает таким, какой я есть, со всеми минусами, которых гораздо больше чем плюсов.

– Ксандер… – судорожно вздохнула Кристел, когда я приподнял ее, вынуждая обнять мои бедра ногами. – Останься со мной…

– До конца жизни… – прошептал я в ответ.

Не понимал откуда эта ноющая боль в груди, ведь все же хорошо. С чего непонятная тоска и чувство вины, которые никак не давали покоя, омрачая столь прекрасный момент?

Кристел потянулась к моим губам, и я подался навстречу, но тут в глаза ударило что-то яркое, заставляя зажмуриться.

– Ну ты и спать! – в мое взбудораженное сознание ворвался недовольный голос отца, от которого ноющая боль в груди стала в разы сильнее, ведь я осознал, что все происходящее ранее, было ни что иным, как просто сон…

«Глупо было думать, что это реальность», – горько подумалось мне.

– Вставай, говорю! У тебя тренировка! Пусть академия на выходных, но это не отменяет того факта, что ты должен заниматься!

Обуреваемый эмоциями, я откинул одеяло в сторону, молчаливо вставая с кровати. Этот сон с Кристел причинил немало мучений, потому что позволил почувствовать счастье, а потом растоптал все доброе и светлое, что мне удалось испытать.

«Никогда такого не будет! Не стоит даже уделять этому внимание! Обычный сон, ничего особенного», – внушал я себе, прикладывая усилия, чтобы не выглядеть подозрительно.

– Не жарко тебе в футболке спать? – хмыкнул отец, когда я направился в комнату гигиены.

«Жарко, но там шрам, увидев который, ты придешь в ярость…»

– Я хотел снять, но заснул, – пожал плечами, не оборачиваясь.

– Понятно! – фыркнул герцог Ортье. – Проведи сегодня день с максимальной пользой! Повторюсь, ты должен превосходить своих друзей во всем! Ты меня понял?!

– Понял, – вздохнул я, ощущая себя выжатым, словно лимон.

Горячие струи воды разминали мышцы, не принося облегчения. Я находился дома уже второй день, но вместо радости, которую обычно испытывают дети, вернувшись к своим родителям, боролся с желанием уйти отсюда. Куда угодно, только бы не ощущать это напряжение, повисшее в воздухе, не видеть загнанных взглядов слуг, которые едва в обморок не падали от вида моего отца, спокойно идущего по тропинке сада или коридорам дома.

В высших кругах все хвалили его, ставили в пример перед другими, ведь он один вырастил сына, пережив измену супруги. Знали бы они, какой герцог Ортье на самом деле… Бессердечный, черствый, переполненный злобой и агрессией. Ни перед чем не остановится, если поставлена цель. Он никогда не лебезил ни перед кем, мог подобрать такие слова, которые били больнее кулаков. Не прощал ошибок и всегда с уверенностью смотрел в глаза монарха, как и тем, кто находился рядом с ним. Что уж говорить про людей статусом ниже… Отец вообще их ни за кого не считал. Всегда делал вид, что они пустое место, а обращал внимание лишь тогда, когда кого-то нужно было наказать за очередной проступок…

Вышел из душевой, пытаясь избавиться от мыслей, которые всегда старался избегать. Они порождали во мне сострадание, а значит, слабость, которой я не мог допустить.

Только хотел прикрыть дверцу шкафа, как взгляд упал на потайное углубление, которое я сделал лет восемь назад. В нем хранилось то, что попало в мои руки по чистой случайности. Как сейчас помню… Отец ударил меня за то, что я выронил из рук меч и выгнал с тренировочной площадки. Не желая никого видеть, я решил спрятаться там, где по моему мнению меня точно отыскать не смогут – на чердаке.

Избегая прислугу, я тайно пробрался в комнату под самой крышей, усаживаясь на пол за массивным сундуком.

Меня затягивала безнадежность и ощущение бессмысленности дальнейшей жизни. Отец не любил меня, ему важна лишь моя магическая сила, и я знал это. Знал с самого детства.

Время утекало сквозь пальцы, а я не хотел уходить с чердака, думая, какой была бы моя жизнь, если мама жила здесь, со мной…

– Наверное, и ты была бы несчастлива, – прошептал я, вставая и опираясь о крышку сундука, которая завибрировала от моего прикосновения. – Что такое? – нахмурился я. – Защита?

Естественно мне стало любопытно, что находится внутри, ведь отец явно не стал бы скрывать всякую ерунду магическим куполом.

Я знал, как обойти защиту, но еще знал, что вернуть ее на прежнее место не получится. Это значило, что герцог Ортье все поймет, кто именно ее снял, ведь только капля крови близкого родственника могла истончить защитный магический барьер. И даже несмотря на это я все же решился засунуть свой нос туда, куда по мнению отца не следовало.

Когда крышка сундука была откинута, я принялся разглядывать лежащие в нем вещи. Не обнаружив ничего особенного, только хотел закрыть его, но тут взгляд упал на едва приметный свиток. Медленно развернув его, замер от увиденного…

– Мама…

Да, я не помнил ее, ведь она оставила меня, когда я был еще крохой, но наше сходство все сказало за себя. Я был копией этой женщины… Цвет волос и глаз, овал лица, полные губы. Смотрел на нее, чувствуя, как слезы стекают по щекам и ничего не мог с собой поделать. Я столько лет пытался отыскать хоть какие-то изображения с ней, но отец все уничтожил, не оставляя ни одного упоминания о той, кто меня родила.

Я забрал портрет с собой, украдкой рассматривая его по ночам. Мне становилось легче. Выучил каждый штрих на нем: пушистые ресницы, едва заметные морщинки в уголках глаз, узоры на воротнике платья, кулон на шее в форме капли, которую оплетали золотые витки нитей… Этот портрет стал моей отдушиной.

Отец обнаружил снятие барьера почти сразу, такой шум поднял. Орал на меня и требовал, чтобы я признался во всем и отдал то, что взял. Но я стоял до последнего, отрицая свою вину, пусть это и было глупо, ведь кроме меня защиту с сундука снять больше никто не мог.

Герцог Ортье перерыл весь дом в поисках портрета, многие слуги были уволены, но я не отдал свою драгоценную находку, которую и по сей день храню в потайном отделении шкафа.

– Господин… – послышался осторожный голос служанки за дверью, – Его светлость ждет вас на тренировочной площадке…

– Хоть бы позавтракать дал, – скривился я. – Передай ему, что я уже иду! – крикнул, подхватывая спортивную куртку и направляясь к двери.

«Даже и не знаю, что хуже, – думал я, прикасаясь к дверной ручке, – провести в этом доме еще один день или возвращение в академию, где увижу ее…»