ГЛАВА 33. АРЧИ

Прошло долгих две недели. Все это время я провел на пепелище своего поместья, помогая семьям пострадавших слуг и заодно пытаясь восстановить хоть какое-то подобие порядка. Мысли о Катрин были единственным, что спасало меня от окончательного безумия и беспросветного отчаяния в эти черные дни. Ее образ, запечатленный в ночной сорочке в дверях ее покоев, не давал впасть в уныние.

Когда я увидел, что как сильно пострадало поместье, не ожидал, что самое худшее ждет меня впереди - бесконечные допросы дознавателей, вплоть до того, что всплыла наша порочная связь с Элизабет Торнвуд.

Оказалось, пожар не был случайным, это был поджог. Дознаватели поймали одного из поджигателей, и тот под пытками сдал заказчика. Ниточки вели прямиком к семье Торнвуд. Ее безумная злоба и уязвленное самолюбие толкнули ее на это преступление.

«Ты еще пожалеешь об этом, Арчи, очень сильно пожалеешь», — я помнил ее слова. Она хотела растоптать меня, лишить дома, показать, что таких, как она не бросают. Но тут вмешался Генерал Рагнар и попросил спустить дело на тормозах...

Он даже пытался вручить мне 200000 золотыми, как компенсацию ущерба, но я отказался. Я хотел доказать семье Кэтти, что я не бедный барон, который позарился на богатое приданое и прицепился к графине. Я хотел заслужить их уважение, чтобы они увидели, что я могу сам обеспечить свою жену.

Не смотря на мои страхи и опасения, разлука, последовавшая за страшным пожаром, не отдалила нас с Катрин. Понимая, что сейчас я не могу явиться в замок Вальмонт с пустыми карманами, я с головой ушел в работу, но каждую свободную минуту посвящал ей.

Мы начали тайно обмениваться письмами через верного гонца. Я сочинял для своей Кэтти стихи — порой неуклюжие, но полные искреннего, горячего чувства, посылал ей небольшие, но изящные подарки, купленные на первые доходы, делился с ней каждым своим успехом, а она присылала в ответ длинные, теплые послания, полные нежности, поддержки и любви. Ее вера в меня давала мне силы двигаться дальше.

Чтобы как можно скорее вернуть долг и восстановить имя, я поднял все свои старые книги доходов и расходов, перебрал ворох долговых расписок и лично занялся управлением оставшихся земель. Я не смыкал глаз сутками. И результат не заставил себя ждать: очень быстро, буквально один за другим, мне удалось заключить первые, невероятно выгодные контракты.

Сделки шли настолько гладко, а торговцы были так сговорчивы, что в какой-то момент во мне зародилось подозрение - появилось четкое ощущение, что семья Вальмонт приложила к этому свою влиятельную руку, негласно обеспечивая мне зеленый свет у гильдий. Но доказательств найти я так и не смог.

Спустя месяц, когда на месте пожарища уже вовсю возводился фундамент и стены нового, просторного дома, на мою территорию въехал знакомый экипаж, это была карета с гербом дома Вальмонтов. Приехал лично Генерал Рагнар.

Я проводил его в мой временный кабинет, мы расселиоись за столой, я откупорил бутылку крепкой выдержанной настойки. Мы пили молча, по-мужски, наслаждаясь моментом передышки, прежде чем Рагнар заговорил о своей цели визита.

— Отец решил выдать Катрин замуж. — негромко произнес Генерал, разглядывая янтарную жидкость в своем бокале. — Он уже активно ищет достойную, богатую партию для Кэтти среди высшей аристократии столицы. Время поджимает, он хочет подержать на руках внуков, увидеть, как они растут.

Я напрягся, готовый в ту же секунду вскочить и объявить, что не отдам ее никому, но Рагнар поднял ладонь, призывая к спокойствию, и пристально посмотрел мне прямо в глаза:

— Но я поговорил с отцом и попросил его дать Кэтти ровно один год, пообещав, что сам найду ей лучшего мужа. За этот год, Арчи, ты должен окончательно встать на ноги, достроить этот дом и доказать всему нашему роду, что ты достоин руки моей сестры. Если за двенадцать месяцев ты успеешь — я лично благословлю ваш союз и заставлю отца согласиться.

Рагнар сделал еще один глоток, и его взгляд стал предельно серьезным.

— Но у меня есть жесткое условие - весь этот год ты не должен видеться с Кэтти лично. Никаких тайных свиданий, никаких визитов в наш замок. Вы можете писать друг другу письма, в этом я вам препятствовать не стану. Но не приезжай. Если ваша любовь действительно сильна и выдержит эту долгую разлуку в год, я сдержу слово и благословлю ваш брак. А что касается Элизабет… — Генерал жестко усмехнулся, и в его глазах на миг блеснуло драконье пламя.

— О ней больше не переживай, она тебя больше никогда не потревожит. Я принял меры, и портить чужие жизни ей больше не удастся.

Я глубоко задумался, вертя бокал в руках. Слова Рагнара тяжелым грузом легли на плечи, но в них была мудрость. Мой первый порыв — сорваться, забрать Кэтти и сбежать вместе с ней, был эгоистичным и глупым.

А вот Генерал понимал, если Катрин сбежит со мной, ей придется навсегда порвать все связи со своей семьей. Ее безупречная репутация будет уничтожена в один миг, высший свет отвернется от нее, двери благородных домов закроются, ее перестанут приглашать на балы, а в спину будут лететь презрительные шепотки. Долгое семейное счастье в такой удушающей атмосфере всеобщего осуждения долго не продлится.

Рано или поздно, когда утихнет первая страсть, она может начать горько жалеть о том, что потеряла свой мир ради меня. Я не мог так эгоистично поступить с женщиной, которую любил больше жизни. Она заслуживала войти в мой дом законной, уважаемой женой, с гордо поднятой головой.

Я поднял взгляд на Рагнара и твердо кивнул.

— Я согласен на твое условие, Рагнар. Год — значит, год.

Мы ударили по рукам, скрепляя этот мужской уговор. Когда Рагнар уехал, во мне словно открылось второе дыхание. Осознание того, что в конце этого марафона меня ждет Катрин, как моя законная супруга, подарило мне колоссальную силу.

С утроенным стимулом и бешеной энергией я набросился на дела управления. Больше не было места усталости или сомнениям. Я контролировал каждый вбитый гвоздь на стройке, лично проверял лесопилки, пересчитывал каждую монету и планировал рядом со своим домом пролоить новый удобный торговый путь на юг. Ведь каждое мое действие теперь приближало тот день, когда я смогу открыто назвать Кэтти своей любимой и единственной женщиной.