31. Саша

Ну же, давай, придурок, не шкаль, – посылаю мысленно Зуеву. – Другого шанса у тебя не будет!

От напряжения ломается уже второй карандаш. Глаза болят.

Мы все – я, Громов – следователь, которого нам посоветовал прокурор, пара парней из оперативки и Антон с «удаленки» – прильнули к экранам, следим за развитием событий в кабинете Зуева. Мы сидим этажом ниже – удалось снять помещение по–быстрому и до двух часов занять его, не привлекая внимания работников других фирм. Принесли аппаратуру. Звук нормальный, изображение идет и с камеры Зуева, и с двух наших, спрятанных Надеждой в разных углах.

Группа захвата рассредоточилась на лестнице, ждут сигнала штурма.

Теперь главное, чтобы рыба не сорвалась с крючка. А момент такой был. У меня чуть микроинфаркт не случился, когда Наташа задала вопрос «жениху» за что он так с ней поступает.

Но то ли Зуев идиот, то ли нули в глазах усыпили его бдительность.

– Есть! – дергаю локтем, когда Зуев меняет первый лист. – Тоха, пишешь?

Можно и не спрашивать, знаю, Антон все настроил задолго до прихода Наташи и поставил на запись. У него все четко.

Но эмоции распирают. Есть же справедливость на свете! Добро победило зло!

– Пишу, – раздается из динамика ликующий голос парнишки.

Громов уже отдал команду своим парням и сам поспешил наверх, я за ним.

Держись, малышка моя. Держись. Я иду за тобой!

Поймали Зуева на горяченьком, в момент, когда мы ворвались в его кабинет, он еще держал в руках измененный фрагмент договора.

На мгновение встречаюсь с ним взглядом. У него шок и недоумение. Кровь отхлынула от лица.

Так тебе, гнида! – смотрю на него с торжеством. Он узнает во мне вчерашнего таксиста. Глаза наливаются злостью. Пусть злится. А я посмотрю на того защитника, который осмелится защищать в суде это чмо.

Все, зрительный обмен «любезностями» закончился, дальше работает опергруппа, а я к Наташке.

Заключаю ее в объятия, отгораживая от посторонних. Ей нельзя волноваться, и так стресс вон какой. Глаза лихорадочно блестят и саму потряхивает.

– У нас получилось? – смотрит вроде бы на меня, а как будто не видит. Глаза куда–то к затылку закатывает, в руках моих обмякает.

– Скорую! Срочно! – ору как не в себя.

Подхватываю ее на руки, бегом из кабинета, туда, где не так душно и суетно. Слышу за спиной, как кто–то из мужиков вызывает скорую помощь.

Вот, в приемной просторно и свежо. Диван есть.

Аккуратно усаживаюсь со своей ношей. Пристраиваю голову моей женщины у себя на сгибе локтя.

– Наташка, любимая, – хлопаю ее по обескровленным щекам, – не пугай меня так, родная.

Слава богу – дышит.

Надя подбегает с водой и нашатырем.

Вдвоем приводим Наташу в чувство.

– Что с Зуевым? – фокусирует взгляд на мне, собирает изящные бровки домиком.

– Хрен с ним, с Зуевым. Ты как? Болит что–нибудь? – машинально кладу руку на ее живот.

Не прощу себе, если с малышом что случится. Я настолько свыкся с мыслью, что стану отцом, уже скоро, что продумываю, в какие секции будет ходить наш пацан.

Наташа прислушалась к себе.

– Ничего не болит. Слабость только.

– Маленькая моя, – сгребаю Соколову в охапку, зацеловываю ее лицо. – Прости, что подверг тебя опасности. Я дурак. Не надо было отправлять тебя к нему…

– Сашка, прекрати, – слабо улыбаясь, отбивается. – Поедем лучше домой.

– Какой домой, сейчас скорая приедет.

Мимо нас ведут Зуева. Он в наручниках и под охраной. Кидает на Наташу презрительный взгляд. Кривит губы в злой усмешке. Задирает подбородок.

Прячу лицо любимой на своей груди. Нечего ей на всяких уродов смотреть. Целую ее в волосы.

– Все. Все закончилось, милая. Мы такое кино сняли, не видать ему Эмиратов, а вот небо в клеточку – на несколько лет.

Лично прослежу!

Приезжает скорая.

Наматываю круги вокруг приемной, откуда меня попросили удалиться на время осмотра. Делают какие–то экспресс–тесты.

Время будто остановилось.

– Зайдите, – наконец меня приглашает девушка в характерной медицинской форме.

Ничего не вижу, кроме блестящих зеленых глаз любимой и ее счастливой и смущенной улыбки.

– Мужчина… – кого–то зовут. Звук как из бочки.

– Папаша, – трясет меня кто–то за рукав.

– А? – отмираю, перевожу взгляд с Наташки на врача.

– Ваша девушка беременна.

– А я знал! – расплываюсь в идиотской улыбке. – С ней все в порядке? А с ребенком?

Наташа кивает вместо ответа врача. Тот что–то бубнит себе под нос.

Нам дают какие–то рекомендации. Слушаю вполуха, нет, вообще не слушаю. Плаваю в эйфории, что теперь я точно отец.

Машину вести не могу, Наташку за руль тем более не пущу. Нас везет один из моих пацанов.

Сидим на заднем сиденье, как подростки жмемся друг к другу, целуемся. Боковым зрением замечаю вывеску ювелирного. Мне надо срочно туда!

Дома укладываю Наташу спать, ей надо отдохнуть после пережитого.

– Я ненадолго отлучусь, дорогая, ты спи. Я скоро.

– Куда ты? – приподнимается. В зеленых глазах промелькнуло беспокойство.

– По работе, не волнуйся. Купить тебе что–нибудь?

– Ничего не хочу. Полежи со мной немного.

Лежу рядом, пока не засыпает.

Любимая моя, – топит меня нежностью. – Единственная. Мать моих детей. Красивее стала, чем на постере на стене. Надо заменить фото.

Тихо выхожу из спальни, прикрываю за собой дверь.

И на всех парах мчусь в ювелирный за кольцом для моей невесты.