Глава пятнадцатая

Вот так вот лихо Хьюберта на моей памяти никто еще не прикладывал.

Да и от милого, в общем-то, Хлодвига я такого не ожидала. Глаза горят, рука на мече, не собирается же он сносить Хьюберту голову? Он мне как бы нужен еще, вон работы сколько, самой мне ковыряться не охота. Что за представление? Но мой великолепный босс понуро шмякнулся на колени, свесил буйну голову — тоже, наверное, заподозрил неладное, а может, просто с предком своим был получше знаком.

— Это так ты рыцарские обычаи блюдешь? — Хлодвиг все-таки вытащил меч, даже приподнял острием край балахона Хьюберта. — В монаха рядишься? Как давно ты не на пиршествах, а в бою удаль показывал? Драконы перевелись али разбойников нет в королевстве?

— Да полно, — вырвалось у меня, потому что воспоминание было еще достаточно свежим. Ну и синяки еще до конца не сошли.

— Полны сундуки добром набил! Тряпок награбил себе аки баба! Тьфу! — Хлодвиг сплюнул. — И ты еще смеешь рыцарем Ртишвельским себя именовать?

На меня Хьюберт недобро позыркивал. Мол, я знаю, кто меня сдал, пощады не жди. Я наклонилась, замерла на секунду, дождалась, пока Хьюберт уткнется взглядом в землю, а потом как ни в чем не бывало почесала голень.

— Ну, что стоишь, землю месишь? Позор рода, выкормыш бездны, безрукий и безголовый дурень!.. — приложил потомка Хлодвиг, а потом вдруг ручки раскинул: — Иди обними прапрапрапрадедушку.

У меня почти что челюсть отпала: а к чему были эти все эмоции? И, кстати, количество «пра» Хлодвиг явно преуменьшил. Хьюберт поднялся, кое-как отряхнул балахон, вздохнул и облапил Хлодвига, хотя тот даже меч не убрал, только руку опустил.

— Вернулся, гляди-ка! — довольный некрос выглядел страшнее, чем когда был суровым. А вот Хьюберт заметно увял, наверное, их с предком связывало гораздо больше всякого, чем со мной.

Но смотреть на семейные обнимашки мне надоело быстро. Я всерьез раздумывала: то ли пойти куда на речку сходить, то ли узнать, есть ли тут подобие баньки, то ли сразу припахать Хьюберта к хозяйственным делам. А то весна не вечная — если тут, конечно, весна — урожай надо успеть и посадить, и снять.

— Ваше благородие, — напомнила я Хьюберту о себе, — барахло разложено, еда — ну, кое-что еще есть, снимайте ваше одеяние, пойдем, я вам кое-что покажу.

Хьюберт нехотя отлип от предка, повернул ко мне голову. Ответил бы он что-то привычное, в своем стиле, но взбучка Хлодвига могла и повториться. А значит, держать нужно было и спину, и себя в руках.

— Что я тут не видел? — наконец спросил он, величаво поводя рукой. Ну прямо царь-государь.

— Место для огородика и амбарчика, — я ткнула пальцем в сторону, где расчертила на земле план. — Еще у нас корова есть, но к ней не подходите, корове рука опытная нужна. А копать я вас научу, это просто. — И с этими словами я вручила Хьюберту лопату. — А вы, Хлодвиг, может, в село пока сходите? Нам солома нужна, да и горшки закупить бы. И да, еще хорошо бы кого из крестьян опросить, кто работать согласен. Молочница была бы очень кстати. И еще в лавки заглянуть, договориться у нас покупать молоко и масло.

— Самим же мало, — проговорил Хлодвиг растерянно и спрятал меч. Ну да, тебе-то сколько ни дай, подумала я. — И потом. Не пойду я в деревню. Они некросов не особо-то жалуют.

— Побьют? — уточнила я.

— Не побьют, но зачем до обмороков и недержания народ доводить…

— Ничего, потерпят. Лучше пусть боятся, чем кидаются. И говорить не о чем, — отрезала я. — Коня вам, как вы говорили, нельзя, так пешком дойдете. Сил у вас хоть отбавляй, драконов вы не боитесь, так что — вперед, к вечеру я вас жду с результатом.

— Да ты понимаешь, с кем ты говоришь? — кротко вопросил Хлодвиг, захлопав глазами. Казалось, он от моей наглости даже растерялся. — Я же великий…

— Да-да, — кивнула я. — Кто-то там в отставке. А теперь вы — нет, не фермер, но помещик, землевладелец. Что-то вроде того. Замок в запустении, есть нечего, ваша милость, выделите великому рыцарю немного монет, только так, чтобы он не прожрал их, а на дело потратил.

Я уперла руки в бока. Хьюберт с лопатой и Хлодвиг с пустыми руками взирали на меня как на привидение. Теперь-то видно было, насколько они родственники, уж челюсть отпала одинаково. Ну да, если бы осел заговорил, у них шок был бы меньше.

— Дерзкая девка, ох и дерзкая! — молвил Хлодвиг с каким-то восторгом, но с места не сдвинулся.

— Коня распряги, — добавил Хьюберт и даже почесался, показывая, как ему все равно на мои требования. — И есть подавай.

Ну уж нет! Я набычилась. Сейчас кто кого переломит, тот на том потом ездить и будет. Их было двое, а я одна, и как-то мне не очень улыбалось тащить на своем горбу двух дармоедов. Хьюберт еще и пожрать горазд не меньше Хлодвига — сразу видно, это у них семейное. А я хрупкая… точнее, у меня душевная организация хрупкая, еще чуть-чуть — и я кого-то тресну.

— Кто не работает, тот не ест, — сказала я. — Вас, Хлодвиг, это тоже, кстати, касается. И да, найдите старосту, у него проще всего узнать, с кем договориться о сбыте молочной продукции. И приобретении всего остального. Только не с ним самим торгуйтесь, а спросите у него, где лавки. Гардзей этот — жулье такое, что с ним лучше дел не иметь… без надлежащего опыта. И еще: отгрузка со склада. То есть: сами пусть приезжают.

— Да не приедут они сюда, — возразил Хьюберт и постарался избавиться от лопаты, но стоило ему попытаться прислонить ее к стене, как я тотчас всучила ему ее обратно. — Он вон его боятся.

— Чего его бояться? Он людей же не ест? — пожала плечами я. А хотя… Да нет, староста-то живой до сих пор. — Ну некрос. Ну нежить. Подумаешь, проблема какая. Надо быть терпимее к людям. — Я подумала. — И к нелюдям тоже. А нам надо быт налаживать, хозяйство поднимать. Живете тут… как свиньи какие.

— Высеку, — пригрозил Хьюберт, но как-то без искры. Наверное, представил, как будет за мной гоняться и сколько энергии нужно, чтобы поймать меня и собственно высечь. А я без боя не дамся!

— Каким образом? — хмыкнула я. — Не забывайте, это не я ноги из-под венца сделала, а кто-то другой. Не за меня сто монет назначили. И казнить тоже могут не меня. Так что сидеть нам тут тише воды, ниже травы, и чем лучше мы себя обеспечим, тем комфортнее нам будет зимой, мастер, — добавила я с ехидцей. — А тут и лето пройдет… В общем, зима близко!

Стоило напомнить Хьюберту о браке с королевской сестрой, как он стал посговорчивее. Не то чтобы оставил попытки расстаться с лопатой, но как только я подошла к Принцу и стала его расседлывать, сел на обломок камня, лопату рядом поставил и загрустил. Хлодвиг же подумал, снял шлем, сверкнув на солнце лысиной, и неспешно направился к воротам.

— Куда вы, почтенный? — окликнул его Хьюберт.

— Как куда? В село. Она права, жить как-то надо. Есть что-то надо, и не только летучих мышей, — печально сказал Хлодвиг, зыркнув на меня исподлобья. — Раз уж вы здесь. Деньги нужны. Если и откупаться от стражи, то деньгами. А сто монет — в старое-то время при такой награде за голову, почитай, платили по двести монет каждому стражнику, а сейчас уже и все триста?..

А ничего себе у них инфляция. При таких затратах легче Хьюберта самой страже сдать. Ну, может, и не казнят, просто женят.

— Нельзя откупаться, — возразила я. — Иначе они так и будут сюда ходить. Надо что-то придумать, чтобы от Хьюберта отвязались. То есть — от мастера. То есть — отказались бы от идеи его женить. Хотя деньги-то возьмите, а то скажут, что мы мирное население обираем, — напомнила я.

Хлодвиг одарил потомка сочувствием, получил в награду за сострадание несколько монет и побрел к воротам. Я сняла с Принца седло, посмотрела на него с тоской, смахнула дорожную пыль…

— Она не откажется, — чуть не плача заявил Хьюберт. Видимо, сильно он задел сестру короля. А ведь по поведению ни грамма не сердцеед, хотя хорош, да, когда на коне и в доспехе.

— Деньги на еду не тратить! — крикнула я Хлодвигу вслед, сняла с Принца сбрую и уселась напротив Хьюберта. — Ну, мастер, не вешайте длинный нос. От уныния волосы выпадают, говорят. Что-нибудь придумаем. На крайний случай имеется приворотное зелье и навык делать из человека некроса.

— А отворотное зелье есть? — с надеждой спросил он. Я, конечно, не в курсе была всяких химических штучек, но Хлодвиг что-то подобное говорил.

— Вроде да. Как ты понимаешь, я его не пробовала. Все, погрустил и будет, бери лопату, пошли копать.

— Ты не много ли себе позволяешь?

— Нет, в самый раз, — тряхнула я головой. — Все, кончилось рыцарство, начинается крестьянское бытие. Утром встал, подоил корову, двор подмел, огород полил, прополол, заготовил масло, белье постирал… лопату возьми. Дыры в имении подлатал, в комнатах убрался, корову подоил… Лопату возьми.

— Доили уже с утра!

— Дважды в день, мастер. Привыкай. Встаешь с петухами, ложишься с курами. Чтобы у тебя режим не сбоил, обзаведемся. Ну, пришли. Сейчас скажу, что делать надо. И лопату, чтобы ей, зачем поставил?

Я вздохнула. Показная покорность Хьюберта меня не особенно вдохновляла. Я понимала, что это у него оттого, что Хлодвиг на него авторитетом давит и потому что ему ни в замок не хотелось, ни к королевской сестре, но из двух зол пришлось выбрать меньшее. Так-то он стоял в обнимку с лопатой и пока всем видом выражал готовность ударно потрудиться на благо собственного имения, но знала я его уже достаточно, чтобы утверждать — не обольщайся, Ликс. Просто не обольщайся.

— Вот тут, — я провела мыском сапога по земле, потому что мои линии, конечно же, уже стерлись, — у нас будет хранилище для клубней, э-э-э… в общем, неважно. — В глубину надо копать примерно сантиметров на тридцать.

— Куда? — разинул рот Хьюберт.

— Вниз, — рявкнула я и сообразила, что он меня просто не понял. — Примерно на локоть вниз. Борта должны быть наклонными. Начнешь здесь, кончишь здесь, — снова очертила я размеры. — Все, приступай, я пошла за соломой и хворостом.

Развернувшись, я оставила Хьюберта пахать под палящим солнцем. Но, конечно, сделав с десяток шагов, я обернулась: как само собой разумеющееся, Хьюберт воткнул лопату в землю и стоял теперь, блаженно щурясь под теплыми лучиками. Приятненько ему, да? Мне бы тоже было приятно: лечь на травке на плед, руки за голову закинуть и наслаждаться. Лишь бы мошки не кусали да есть кто приносил… Но где мечты, а где реальность?

— Копать кто будет? — спросила я. Хьюберт чуть на меня покосился и мило так улыбнулся. Стало понятно, что косить и забивать он будет до последнего. — Ясно. Ну хорошо.

Хьюберт вздрогнул, ожидая знакомый уже по прежнему опыту полет сапога, но я его чаяний не оправдала. Подошла к нему, взяла лопату, вонзила ее под нужным углом на требуемую глубину, а, черт, лопаты тут дерьмо, конечно, но нечего нос воротить.

— Вот так, — с угрозой сказала я. — Давай, пробуй.

Неизвестно, какие у Хлодвига были конкретно претензии к потомку, но уж хитрости Хьюберту было не занимать. Потому что он специально — это и ежу было понятно — криво воткнул лопату, криво черпнул земли, и все это с рьяным выражением готовности поработать.

— Я еще раз показываю, — терпеливо выдавила я. — Но учти, в третий раз учить буду с помощью сапога.

— Ты же женщина, — в полном отчаянии произнес Хьюберт. Вот чего-чего, а подобного я от него не ожидала, но так как эту дурацкую фразу за свою жизнь я слышала больше, чем кукареканья, дара речи от такой банальности не лишилась.

— Но сапог-то у меня есть, — для убедительности я даже притопнула, а потом еще раз копнула. — И знаешь, что я тебе скажу? — Хьюберт улыбнулся. Я видела, что он очень спешно ищет пути отхода. — Если я вернусь, а канава не будет хотя бы в зачаточном состоянии, я сама вырою. Тебе могилу. Дошло?

Чем уверенней ты говоришь и угрожающе выглядишь, тем в итоге результативней. Когда я вернулась с первой порцией соломы — надеясь на то, что Хлодвиг не забудет ее купить, — Хьюберт, потея, возился с лопатой. Выкопал он всего ничего, но теперь хотя бы старался.

— Вот молодец, — похвалила я и свалила свою ношу на землю. — Продолжай в том же духе.

— Тебе не тяжело? — проявил истинно рыцарский характер Хьюберт. — Давай я буду носить, а ты копать?

— Хорошая попытка, но нет, — покачала головой я. — Давай, действуй, копаешь от забора и до обеда… От сих до сих, не прохлаждайся. Чем больше работаешь, тем легче идет. Ну, так говорят.

Я постепенно перетащила все, что у меня было, включая и то, что была намерена пока оставить на хранение, а Хьюберт худо-бедно справился только с самым началом канавы. Он уже вертелся ужом и, казалось, был готов начать петь серенады, лишь бы я от него отвязалась. Только вот если бы он в самом деле снова запел, мои нервы бы точно не выдержали.

— Я пошла готовить обед, — объявила я. — А ты копай. Приду — проверю.

Обед, конечно, громко сказано. Я кинула в котел мяско, подождала, пока сварится, сама хоть немного умылась. Затем порезала в суп картофель — как он называется, черт побери? — и травы, показавшиеся мне подходящими. А еще докинула крупы, чтобы было похоже на что-то среднее между кашей и супом. Нашла даже соль и добавила на глазок. Пока это все закипало, я резала хлеб. Вот хлеба было действительно много — Хлодвиг его не ел, а мне одной оказалось слишком. Ну и остатки овощей, а прочее сойдет на ужин.

Суп понемногу доходил и пах удивительно, не то чтобы я была прославленный кулинар, скорее наоборот, все дело было в продуктах. Я подумала и поставила кипятиться воду для чая, ну или чем являлась пожертвованная нам крестьянами высушенная трава, и занялась Принцем. Крестьяне, а тем более Хьюберт, не отдавали должное этому красавцу, а для меня не было ничего лучше, чем возиться с живностью. Нам бы еще свинью! Или две. Помимо тех двух, что у меня уже наличествуют…

Часа через два я вернулась на место, где по моим расчетам должен был посвящать себя созидательному труду Хьюберт.

— Лежит у окопа солдат из стройбата, — процитировала я, подходя ближе. — Не пулей убит, не скосила граната, а просто ему надоела лопата.

Ну ладно, вырыл хотя бы треть. От половины мной задуманного. Ну, криво, конечно, но он старался. Наверное. Хотя и неточно.

— Ты зря расслабился, — хмыкнула я. Хьюберт открыл один глаз — ага, живой. — Все это надо сегодня доделать, то есть: вырыть канаву, обшить стены хворостом, дно выстлать соломой, потом засыпать клубни и сверху установить каркас, который затем накрыть на ладонь соломой, потом еще на ладонь присыпать землей, так что напрасно ты так землю в стороны-то швыряешь… Слушаешь? Молодец. Это еще не все, не отворачивайся. Рядом будешь копать огород… Земля должна быть мягкой!

Хьюберт сел, издав страдальческий стон, и вытянул передо мной руки с мозолями на ладонях. Ага, конечности у него отваливались. Ага, меч это не совсем то, что и лопата.

— Ай-яй-яй. Лопату держал неправильно. Ну ничего, пока поешь, все заживет.

У нас многие держали собак и кошек. Я так и не сподобилась — хватило ответственности и без них, но вот такую же реакцию на слово «поешь» наблюдала у живности односельчан. Хвостом Хьюберт не вилял, но и уже ставшего привычным мне выражения физиономии «ничтожество двуногое, немедленно дай котику много вкусной еды» у него не появилось. Однако если труд сделал из обезьяны человека, то и у Хьюберта был шанс.

— Руки! — рявкнула я, когда великий рыцарь уселся во дворе и потянулся к хлебу. — Руки мыть! Вон там.

— Зачем?

— Потому что ты в земле копался. А хлеб общий.

Этот раунд тоже остался за мной, но я прямо чувствовала, что реванш уже близок.

— Женщина, почему так мало еды?

— Потому что твой предок жрет как не в себя. Ешь давай, не уверена, что вечером Хлодвиг нам вообще что-то оставит. Как бы он и нас с тобой не сожрал… Ну не смотри ты на суп, ну густой, ну плавает всякое, но от твоего взгляда он лучше не станет.

Кажется, я сделала с супом что-то не то? Да нет, я черпнула ложкой, попробовала… Вкусно же, чего он морду кривит?

— Что за суп? — набычился Хьюберт. — Выглядит странно и пахнет тоже. Как называется? А выбор какой-то есть?

— Жричодали, — буркнула я. — Выбор есть, я всегда за наличие выбора. Хочешь — ешь, хочешь — не ешь. Приятного аппетита.

Конечно, он прикидывался. Конечно, как змий на сковородке вертелся, показывая, как ему это все фу и некомильфо, и ест он лишь потому, чтобы меня не обидеть. Но прожорливость у рыцарей Ртишвельских была определенно фамильная — я еще доедала, а Хьюберт уже облизывался.

— Теперь ты мой, — заявила я, ставя свой котелок на импровизированный столик.

— Я королевский рыцарь, — тут же парировал Хьюберт.

— Ну и что?

— Как что? — скривился он. — Сама мой. Ты много стала себе позволять, женщина.

— А потому что без меня вы тут все… ладно, Хлодвиг, допустим, без меня обойдется, он это уже вполне доказал. А ты? А ты нет. Пару недель будешь объедать деревенских, потом, когда ты им надоешь, начнешь жевать корешки, еще через пару недель опять припрешься в деревню — тут-то тебя и вытянут по спине от всего крестьянского сердца. Ты не заметил, с какой нежностью они на тебя смотрели?

Хьюберт вздохнул и отвернулся.

— В глаза мне смотри! Мой посуду, я пойду пока покопаю, и учти, у тебя четверть часа.

Да, подумала я, глядя, как Хьюберт безропотно собирает посуду и несет ее мыть, или он окончательно сдулся, или что-то задумал.

В первое я не верила. Оставалось понять, что именно он мне готовит.