Глава восьмая

В лунном свете — а луна здесь как прожектор слепила глаза — сначала показалась голова. Обычная такая, волосатая, бородатая и приделанная к мужскому телу в каких-то тряпках. Следом еще одна голова и такое же неказистое тело. В руках уже трио держало какие-то дубины и смотрело на меня с телегой очень радостно. Только радость эта не для меня была, а для них… Еще бы ночь, тишина и телега, набитая добром, посреди дороги стоит. Из охраны только девчонка-оруженосец — без оружия, собственно. Черт, надо хотя бы арбалет какой приобрести, если они здесь изобретены, или изобрести… Хотя что я знала вообще об оружии? Внешний вид? Лук от других стрелялок отличу, да?

— Ребят, может, договоримся? — сразу предложила я. Так-то, прости, Хьюберт, не я твою поклажу бандитам с большой дороги отдала, не я, это жизнь такая. Стоит повернуться к ней спиной, как она пихнет ногой в сапоге чуть ниже поясницы.

— Зачем? Ты и так все сделаешь, — оскалился самый первый. А у меня даже в висках закололо от злости.

Ну здрасьте! Приехали! Стоит выехать чуть за город — и все? Цивилизованное по меркам этого мира общество закончилось? Но если они думали, что вот так просто я лягу на спину, то ошибались. Где-где я там среди рыцарского барахлишка эту оглоблю, которая рыцарским копьем именуется, уложила? Она, по крайней мере, не тяжелая, удастся поднять и кого-то шандарахнуть. Да и ослик, это то еще оружие массового поражения. И даже жаль, что я вилки с ложками упаковала, так бы вывалить сейчас все этим товарищам на головы.

— А не рано ли губу раскатали? — голос у Ликс был основательный, не писклявый, даже грубоватый. Самое то для того, кто за конями бегает и рыцаря за шкирку придерживает. — Я вам сейчас рыло-то начищу, будете знать, как на оруженосца слюни свои пускать. И добро это рыцарское, не вам к нему свои загребущие лапы протягивать! И сейчас мой мастер подъедет. Слышали про рыцаря Ртишвельского, а? Так вот он сделает из вас и ваших дубин неповторимую композицию, чистейший натюрморт!

Я болтала и болтала, понемногу сползая с места водителя телеги, пытаясь создать хоть какое расстояние между мной и разбойниками-голодранцами. В голове мелькали варианты развития событий, но — черт его побери — в жизни никогда не увлекалась этой всей исторической штукой. Знала, бегают всякие по полям, хобби такое, у нас даже как-то поле арендовали, чтобы палатки поставить, все в костюмах, мужики еще и на мечах пытались что-то изобразить… Но меня скорее интересовала сумма, упавшая на мой счет, а не достоверность происходящего. И фильмы с мечемашеством или другими излишествами не особо смотрела. Некогда, ничего некогда! Работа и только была, впрочем, это все мне и по нраву было!

А тут надо было какую-то стратегию придумать. Вот бросятся сейчас трое на меня, куда драпать? Или как кинуть первое, что попалось под руку, чтобы оно попало в цель? Или копье тянуть? Или как обвести этих голодранцев вокруг пальца? Или я смогу отпинать троих не особо подготовленных мужиков? Вот почему-то, когда нужно, в памяти ничего не шевельнется!

— Девка-а! — кинулся на меня левый, видимо, заметил, что я пытаюсь слинять. Я и слиняла, прыгнула на телегу, под ногами все пришло в подвижность, свертки зашевелились от моего веса. Первое, что в руку попалось, оказалось металлическим — как бы не серебряным — блюдом. Этакий щит. Хорошо по лбу бить, жаль только, что у меня недостаточно сил и желания, чтобы озвереть окончательно и превратиться в машину для убийства. Вместо этого — салочки вокруг телеги.

— Убью! — зашипел кто-то из разбойников. Слишком шустрый, он прыгнул в мою сторону и впился острыми пальцами мне в голень. На мгновение показалось, что кожу проткнул. У меня в голове вспыхнуло: ногти грязные, а это значит заражение. И прививок у меня от местного столбняка или других радостей жизни нет! Вряд ли у них тут медицина на уровне выше, чем пей воду и молись.

Конечно, я упала, правда, лягнула разбойника так, что он со стоном и руганью выпустил меня. Мимо шарахнула дубина, я только чудом и хорошими рефлексами ускользнула из-под удара. Но вот от пинка в живот — не удалось. Подлетела, упала на землю, на мгновение лишившись и воздуха в легких, и осознания, кто я и где я. Ужом перевернулась, все же Ликс отлично двигалась, чуть ли не кувыркнулась, брыкнула кого-то… Оставалось только извиваться в надежде встать на ноги. Но важно было и спину не открыть, и по голове не получить, и чтобы в живот не ткнули чем попало. Паника захлестывала волнами… Нет, я в свое время всякое видела, приходилось и за оглоблю хвататься, и за ружье, когда отжимать имущество являлись разные шибко умные. Но вот так, чтобы в окружении, чтобы руками-ногами во все стороны, потому что на кону даже не имущество, а целостность психики и жизнь… Нет, так не было.

— От собака! — это я землю в сторону бросила, чтобы в глаза, а еще кого-то укусила, а нечего за волосы хватать. Чуть скальп не оторвал.

От собаки слышу, подумала я и оскалилась, в тот же миг кувыркаясь и припадая к земле. Ура, удалось выбраться из окружения! Так, осмотр места: грязных мужиков стало на двое больше, один вообще уже в телеге ковырялся, пряча ложечки за пазухой. Но меня приборы не так интересовали, как оружие. Против меча я уже не отбиваться буду. Тут и дубиной мне бока намяли, очень уж ныла левая рука, ребра и бедро, как бы не перелом. А меч…

Ну где Хьюберт? Его только за смертью посылать! А если и вовсе все даром и его уже привязали к кровати? Но скорее бы ему появиться, иначе я за себя не ручаюсь, найду и по макушке настучу.

Плохо было еще то, что рушились в данный момент мои планы. И у нас на дорогах в одиночку было не так безопасно порой, сейчас-то уже лучше, а раньше — охо-хо, что бывало. Но тут я всерьез задумалась, а сможем мы даже с Хьюбертом вместе провезти по местным дорогам целую телегу барахла. Ну и что, что у него шлем с мечом. Что он, будет сбивать разбойников издали своим королевским самомнением? А то, что рыцарь — за доспех схватился, меч ему заклинил в какой колоде, на шею — удавку, и готов цыпленочек! И дело не в умениях Хьюберта или моей ловкости, а просто в количестве и качестве противника. Даже супермена можно подловить и прикончить, что говорить о скромном оруженосце.

— Мой мастер вас на салат настрогает! Соломкой! — я продолжила дезориентировать разбойников, указывая то направо, то налево, а вдруг они как котики и поведутся, ну и заодно угрожать. В лес бежать не выход, по дороге — тем более, в город вернуться?.. Возможно, да. Осла только жалко. Животное не виновато.

Упомянутый осел вдруг заорал пронзительно-визгливо, оглушающе. Как иерихонские трубы, вот правда. Будто конец света прорицал! В моей голове вспыхнула идея, и я тут же как осел заорала, фиг ли уже скрываться, жизнь важнее.

— Покайтесь, грешники! Покайтесь! Ибо вспыхнет заревом звездное небо, спустится дорога светлая, яркая с небес к этой грязной земле! Выдохнут Великие, и их вдох станет мечом разящим, светом ослепляющим!..

Честно, я не думала, что сработает, но мужики стали понемногу отступать. Глаза круглые, рты приоткрытые и руки задрожали…

— И станет муж небесный, и укажет перстом на грешников! — я тут же указала пальцем на ближайшего разбойника. Тот отчего-то хлопал губами, как будто кричал, но беззвучно. — И возвестит!..

— Аз есмь!.. — громыхнул за моей спиной жуткий голос. Такой, что у меня ноги затряслись, а волосы стали дыбом. А уж разбойники разом намочили штаны, побросали все из рук, кое-кто поседел даже, и бросились врассыпную, сталкиваясь друг с другом, цепляясь ногами за землю и собственно ноги…

А мне?.. А я сбежать? А у меня как будто ноги примерзли. И вместо побега я просто хлопнулась на задницу и попыталась отползти на карачках, но тут паника постепенно стала отступать под влиянием разума. Нет, ну чего опасаться, если я даже не видела, что там, за моей спиной. Мужик небось какой вышел из лесу, может, луна на доспехах поблескивала, а разбойнички перепугались. Ну что сделаешь, темные мужики, необразованные. Так что я так же на коленках осторожно повернулась…

— Это вообще как? — сказать, что челюсть упала до земли, ничего не сказать. В свечении мягком, средней слепимости, стоял мужик в белом и золотом. Пижон. Волосы кудрями уложены, губки бантиком, бровки домиком, кожа идеальная, а руки, м-да, вряд ли держали что-то тяжелее ручки, вон как маникюр рассматривает свой! Ну чисто пупс, только версия для взрослых. Ангелочком его не позволяло назвать отсутствие крыльев, раз, и присутствие белых рожек на лбу, два.

— Все? Испражнения под себя, обмороки, тремор, судороги, пена изо рта, падение ниц, оры и крики еще будут? Падение ниц, так и быть, можешь исполнить, — он легчайшим движением расправил свою хламиду — то ли тогу, то ли мантию, я не особо в этих древних одежках разбиралась. — Будешь целовать одежды, разрешаю касаться вот этого края, а то вы мне так весь подол обслюнявите, фу.

— Чё? — некультурно брякнула я, выпятив нижнюю губу. О черт, не хватало еще вернуться к привычкам бурной молодости и посмотреть на этого… этого индивида исподлобья. Но, видимо, это влияние еще и привычек Ликс. Нет, ну правда, а чего это он?!

— Да уж, — закатил глаза и скорчил брезгливую рожу кудрявый, окатив меня таким взглядом, каким я обычно посматривала в сторону курящего туриста возле таблички «не курить» — на грани разочарования в человеческой расе и желания уничтожить выдающийся умом объект, чтобы не размножился. — Начну с самого простого, дорогая моя Чё, аз есмь Ахринель!

И засветился. А я охренела, но не настолько, что не спросить, похихикивая:

— И чё? — и, кажется, глубоко затронула своей реакцией тонкие струны его душевной организации. Потому что Ахринель — ну и имечко — картинно прижал пальцы к переносице, мол, как же болит голова от чужой тупости.

— Другой мир, темные и пустые головы, чего я ожидал? — разговаривал он с самим собой, но потом все же снизошел до объяснения, кивая своим же словам: — Я — высший дух Великих, их глас, их длань, их…

— Мальчик на побегушках, да? — подловила я его, местный ангел чуть не кивнул, но вовремя остановился и скривился.

— И чего я ожидал? Что вместо одной невоспитанной смертной появился каким-то чудом другая? Воспитанная и благодарная? — и тут же расставил все точки над «ё». — Я спас твой дух, моя дорогая Чё!

— И что, я тебе должна быть за это благодарна? Или мир спасти на выходных?

Честно, благоговения я не чувствовала. Может, потому что местный божественный посланник смотрел на округу, сморщив нос, как будто он всю жизнь ездил на «Ламборгини», пил «Шато антур», ночевал в «Хилтонах» в номерах «ультра-супер-люкс-круче-не-бывает», а тут его высадили из маршрутного сорокалетнего «Пазика» на вокзале, из еды бутеры с подтаявшим сыром, а туалет — тот самый, вокзальный, с незакрывающимися кабинками, стойким запахом дерьма и советом «оторви бумаги столько, сколько нужно, если найдешь». А жизнь его к такому не готовила.

Впрочем, меня тоже. Ахринель сделал мне пальцами «тихо», мол, рот прикрой.

— Ты вообще здесь случайный элемент, мне нужно было, чтобы это тело дальше шевелилось. А, увы, без крохотной детальки, без духа, так не получится. Поэтому взял тебя. В этом твоя цель — шевелить это тело.

— Так, стой! А ты не охренел ли, Ахринель? — я собралась с силами и даже встала на ноги, коленки дрожали, бока болели, но злость толкала вперед. — Это что, получается, меня могли бы спасти в моем мире? Ты просто вытащил меня сюда?

— Не просто, а по моему желанию, что не так, смертная? Что вам, смертным, снова не так? — С таким выражением лица я обычно смотрела на корову, которая резко вдруг переставала есть и начинала мычать. — О Великие, как меня угораздило не одарить одного мученика… Лучше бы его! А не эту бешеную смертную, его правнучку! Хочу быть мужчиной! Я ей что, исполнитель желаний?

— То есть она загадала стать мужчиной, а ты отправил ее в другой мир в тело мужика?.. — если бы я уже не была немного стукнутой на голову чьим-то дрыном, мои мозги бы свернулись от бреда.

— Темная ты! Нельзя переместить женский дух в мужское тело, но можно отправить в мир, где меняют тела, — фыркнул Ахринель. И тут я чуть не заледенела от осознания… Это же я, это же меня!..

— Ты что, жаба светящаяся, ты что, ее в мое тело запихнул? — я шагнула близко-близко, попыталась вцепиться в светлую хламиду, но та ускользала. Местный ангел вообще был скользким.

— Бешеная, что ли? — отступил он. — Я желание исполнил, а как оно там исполнилось, это уже не ко мне…

И тут у меня в голове щелкнуло.

— То есть проверить, стала она мужиком или нет, ты не можешь? — и, судя по тому, как напрягся Ахринель, я попала в яблочко. Ну, теперь мне тоже можно и скорчить миленькое злое личико, и поиздеваться. — И правнучка этого самого мученика теперь я. Это же ее тело, да? Значит, за тобой еще одно желание!

— Ну да, конечно, — скривился Ахринель и ткнул в меня какой-то распальцовкой. — Ты слишком много выдумываешь… Ой, да ладно!..

Гладенькое мужское личико исказилось в какой-то невообразимой гримасе — что-то между злостью, досадой и шоком. У него даже кудряшки распрямились и зашевелились, а свет вокруг бил как приличный прожектор. Даже странно, что на это световое шоу не собралась огромная толпа. Потом ангел откашлялся, чуть отвернулся и резкими движениями начал приводить себя в порядок — кудряшки подкрутил, бровки пощупал, дыхательную гимнастику сделал.

— Ну а ты чего хочешь? — сказал он таким тоном, что было ясно, наглеть не получится и желание одно и точка. Думать надо было быстро. На ум ничего толкового не приходило, да и мира я не знала, может, тогда выдала бы что-то более внятное.

— Хочу стать рыцарем, — выдохнула я, прикинув, что в любом случае это не помешает, а от рыцарства уже и плясать можно в разные стороны. Ахринель расплылся в такой щедрой улыбочке, которая не сулила мне ничего приятного, и сказал, прихлопнув ладонью о ладонь:

— Будешь, — и спокойненько так начал испаряться из виду.

— То есть как «будешь»? — в очередной раз охренела я. Вот точно имя у него говорящее. — Когда?!

— Когда-нибудь! — звонко заржал местный ангел и растворился в пространстве, как будто его и не было.