Глава 11

– Попробуешь что-нибудь? – предлагает мне босс, и в ожидании моего выбора застывает с вилкой в руках.

Он хочет за мной поухаживать? Боже, это так мило! Так мило, что я мгновенно смущаюсь и ляпаю:

– Что, воды пожалел? Я вот была не такой жадной. Ты в моем номере всю воду выпил – я даже слова тебе не сказала!

На губах босса мелькает улыбка, а вот за столиком повисает тягостное молчание. Причем, замечаю я это не сразу. Потому что его глаза долго не отпускают мои.

– То есть… – легкое покашливание Георгия Артемовича разрывает наш зрительный контакт. – У вас разные номера?

– Ну а что вы хотите? – бормочу я, понимая, что проболталась. – Как иначе? Конечно, разные, мы… Потому что я…

– Пап, – вступается босс и кладет руку на спинку моего кресла, как будто создавая вокруг меня защитную оборону. – Зоя – девушка приличная. Ты сам слышал – предложение я ей сделал только сегодня, так что… По-моему, это логично, что мы с ней пока живем в разных номерах.

Я активно киваю.

И снова тянусь за водой. А босс мне ее услужливо доливает, демонстрируя свою щедрость.

– Нет, конечно, – идет на попятную его папа и бросает теплый взгляд на жену. – Мы с твоей матерью тоже до свадьбы… Я просто не думал, что сейчас, в современное время…

Он сам себя обрывает, как будто не желая надолго погружаться в воспоминания. Чисто из вежливости. Хотя они для него и его жены очень даже приятные. Вон как она ему улыбается.

– Зоя, ну правда, – с трудом отведя взгляд от супруга, мама Артема приглашающе указывает на стол, – попробуйте что-нибудь. У нас лучшие повара! И они очень старались! Пожалуйста, не расстраивайте их.

– Кто я такая, чтобы портить вечер для хороших людей? – удивляюсь я и принимаюсь с интересом рассматривать, что принесли.

Устрицы на ледяной подушке, крабы – целые, в панцирях, с топленым маслом в маленьких пиалах. Тигровые креветки на шпажках, обугленные на гриле. Тартар из тунца. Осьминог? Кажется, да.

Ну и так, по мелочи – сырные и колбасные нарезки, шашлык нескольких сортов, несколько сортов хлеба и гроздья разноцветного винограда.

– Устрицы? – предлагает мой босс.

– Нет, – качаю головой. – Я лучше по классике – мясо.

Стоит сказать, и на моей тарелке тут же оказываются лучшие кусочки. Ну как говорится, кто успел – тот и съел. Правда, не похоже, что кто-то расстраивается. По-моему, это семейство больше предпочитает морепродукты.

– У вас хороший аппетит, – подмечает Георгий. – Хотя по вашей стройной фигуре я бы так не сказал.

Я бросаю обеспокоенный взгляд на его жену, но та продолжает витать в облаках. Сидит, что-то клюет как птичка и поглаживает животик.

– По-моему, брат, ты слегка потерялся, – раздается сухой голос рядом со мной.

– Ай, – отмахиваюсь я, чтобы не накалять атмосферу. – Все верно он говорит. Я и правда люблю вкусную еду. И она мне отвечает взаимностью. Не поверите – мне даже в экономе самолета всю дорогу везло! Постоянно кто-то из бизнес-класса отказывался!

Мама босса облегченно выдыхает. Георгий озадаченно замолкает. А мой босс пытается сдержать смех.

– Ну ты же свидетель! – улыбаюсь ему. – Благодаря мне ты тоже не мучился бутербродами.

– А… – к моему удивлению, жена Георгия впервые заинтересовывается происходящим вокруг нее. – А вы что, летели экономом? И ты, Артем, тоже?

И тут я понимаю, что, наверное, это чудо с ее участием в разговоре случилось лишь потому, что все остальные – будто в астрале.

– А что тут такого? – удивляюсь я. – Это еще хорошо, что нам хоть такие билеты достались! Там у них черт знает что с ними творилось. Один раз они вообще задвоились. Пока босс… Артем отлучился, на его место пытался сесть другой человек!

– Как это? – поражается Георгий, и я облегченно выдыхаю.

Он в шоке. Все в шоке. Настолько потрясены этой ситуацией, что даже не заметили моей оговорки.

Ну я тоже хороша! Да и босс! Нужно было в номере не поцелуями угрожать, а делом заняться! Потренироваться обращаться к нему просто по имени. Чуть не прокололись на таком пустяке!

– А вот так, – продолжаю я воодушевленно рассказ. – Артем отошел на пару минут, я не успела моргнуть, а его место уже попытались отжать. Хорошо еще, что он привел с собой стюардессу, а кто-то из бизнес-класса не явился на рейс! Тот человек согласился отсесть. А нам, скорее всего, за причиненные неудобства отправил свой ужин. И завтрак. Да, завтрак же тоже был из меню бизнес-класса.

Все взгляды скрещиваются на мне. Заметив, что я начинаю слегка нервничать, босс… Артем (потренируюсь хоть так, чтобы снова не выдать себя) чуть двигает рукой поверх спинки моего кресла и принимается поглаживать мне плечо в знак поддержки. Прикосновение легкое. Почти невесомое. Но расслабляет мгновенно.

– Знаете, Зоя… – тянет задумчиво Георгий. – А вы мне определенно нравитесь.

Я снова бросаю взгляд на его супругу. Но та удивляет меня еще больше – с любовью взглянув на мужа, тоже кивает. И так же делают родители Артема.

– Да… – подтверждает глава семейства. – Это определенно так!

А его мама смотрит на меня и улыбается. Тепло. От души. И как-то… как-то так, будто и правда видит перед собой не случайного человека, а кого-то родного.

И тут мне становится не по себе.

Нет, мне и до этого было не очень с этим притворством. Но тогда эти чувства касались только меня. А сейчас…

Они мне верят.

Они верят, а я…

Они смотрят на меня открыто, с симпатией. Улыбаются мне. Улыбаются так, будто уже принимают в семью, которой я не принадлежу и никогда не буду принадлежать.

Они мне верят, а я…

Я им вру, тоже улыбаясь и глядя в глаза. И самое паршивое в том, что они мне нравятся. Очень. И я бы хотела…

С трудом давлю вздох. А он неуступчивый, неуклюжий, не хочет прятаться, чтобы я отыграла совсем другие эмоции.

Всегда знала, что ложь – это грех. И бабушка так говорила. Вот, раз попробовала, думала – ну что такого, пустяк? А ложь разрослась в колючий комок, который разъедает меня изнутри.

– Слушайте, – говорю я, вспомнив идею, которая у меня мелькнула, когда я только летела сюда. – Вы не в курсе, здесь есть где-то церковь?

Пять пар глаз смотрят на меня с удивлением. Переглядываются.

– Храм тоже сойдет! – добавляю я, потому что явки никто не сдает.

Еще пауза в долгую минуту.

Георгий смотрит на меня. На босса. Опять на меня.

– А говорили – дату свадьбы еще не обсуждали! – хмыкает он. – Темните? А сами уже ищете храм!

– Мне для другого! – отмахиваюсь я, чувствуя, что стремительно краснею.

Это же и мой босс подумал… Он тоже подумал, что я поверила, заигралась и…

А как мне потом с ним вместе работать? Я как-то слабо представляю свое возвращение после такого спектакля. И после того, как мои чувства, которые я в себе усиленно давила целых два года, не умерли, а просто спрятались, и ноют, и ноют, как застарелая боль, желая вырваться на свободу.

– Так есть тут что-нибудь в таком духе? – напоминаю о просьбе. – Но мне желательно срочно! Чувствую, откладывать больше нельзя!

И это правда. Потому что пальцы Артема по-прежнему едва касаются на плече моей кожи, но как будто оставляют на ней огненный след. А у меня нет сил отодвинуться. Не сил даже пошевелиться. Да и желания тоже.

И все мысли мои, несмотря на то, что все это ложь – лишь об одном. Пожалуйста, пожалуйста, еще минутка, хотя бы минутка… пусть это все продолжается…

А так нельзя. Так точно нельзя.

Но я смотрю на его губы, которые изгибаются в полуулыбке. На его ямочку на щеке. Смотрю на его загорелые пальцы. И никак не могу насмотреться. Интересно, поможет ли молитва в храме, если душа думает о грехе? И самое печальное – если ей это нравится?

Не знаю. Но попробовать стоит.

– С храмом решим, – обещает Георгий и поднимает бокал, будто ставя точку в этом вопросе.

Я киваю и чувствую, как что-то внутри чуть отпускает.

Беседа за столом возобновляется. Шутки, смех, интересные разговоры. Георгий рассказывает, как они с Эльвирой выбирали имя для ребенка и чуть не поссорились при этом.

Тамара Борисовна вспоминает, как маленький Артем однажды сбежал из дома, потому что ему не разрешили завести собаку, и он сказал, что будет жить в собачьей стае. Мол, там никаких запретов нет! А потом вернулся, потому что за ним пошел младший брат, а у того аллергия на шерсть.

Я с улыбкой кошусь на босса – так вот ты какой… Я так и знала, я чувствовала… И несмотря на ощутимое напряжение, которое витало иногда между братьями, это тоже любовь.

Вздохнув, с трудом отворачиваюсь. А Георгий Артемович уже рассказывает, как учил плавать своих сыновей. И как привил им любовь к яхтам.

– А что, эту любовь надо прививать? – удивляюсь я. – Я думала, она просыпается при одном только виде. Знаете, я вот сюда ехала плыла на белом катере…

Мои слова прерывает дружный смех и объятия босса. Не знаю, заметил ли он, как, тоже смеясь, прижал меня за плечи поближе к себе. Мол, умница моя, моя…

Снова тянусь за водой.

А заодно чуть-чуть отстраняюсь.

Потому что не могу. Не могу – вот так.

Я улыбаюсь. Жадно слушаю их истории. Смеюсь их шуткам. Стараюсь сдержаться, но все равно часто смотрю на Артема. Тамара Борисовна иногда ловит эти мои взгляды, и по ее лицу видно, что ей нравится то, что она видит.

Ну, потому что тут я не притворяюсь.

Это моя тайна. Моя маленькая капелька правды посреди всей этой лжи. Единственное, что я не выдумала во всей этой курортной истории.

Мы сидим долго. Никому не хочется расходиться. Даже мне, несмотря ни на что. Но вечер все же заканчивается. Эльвира начинает клевать носом, и Георгий мягко касается ее плеча.

– Пора, – говорит он тихо.

Она кивает, и он помогает ей подняться. Бережно, потому что отвечает не за одну, а уже за двоих.

Мы тоже встаем. Тамара Борисовна подходит ко мне и вдруг обнимает – крепко, по-настоящему. От нее пахнет цветочными духами и чем-то домашним, теплым, родным. Наверное, так пахнут все мамы.

– Зоя, – говорит она, отстранившись и глядя на нас с Артемом, – завтра мы хотели покататься на яхте. Присоединитесь? Если вам так понравилось плавать на лодке – думаю, яхту вы непременно полюбите!

Я медлю. Я бы хотела. Я бы очень хотела. Но не будет ли это слишком? Она такая искренняя, такая настоящая! И такая наивная, верит мне…

Я бросаю быстрый взгляд в сторону босса. Тут он главный. Как скажет – так и будет. У нас договор. А он молчит и чуть улыбается, оставляя выбор за мной.

Тоже игра?

Или правда?

– Спасибо вам большое! – благодарю от души. – Я не уверена, что смогу… Посмотрим, как все сложится завтра, хорошо?

– Боитесь, что укачает? – предполагает с усмешкой Георгий. – Тогда зря! После лодки вам уже нечего бояться!

– К сожалению, есть.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы снова не посмотреть на босса и тем самым не выдать причину отказа.

– Извините, я на минутку, – говорю я и отхожу от стола.

Пройдя пару метров, оборачиваюсь и понимаю, что все делаю правильно. Это правильно – оставить их вместе. Они – семья, близкие люди. А я – никто. Самозванка.

Захожу в дамскую комнату, упираюсь руками в умывальник и смотрю на свое отражение, которое вторит моим мыслям: «Самозванка… Ты – самозванка…»

Набираю в ладони холодной воды и умываю лицо. Снова смотрю на свое отражение – ничего не меняется. Только веснушки становятся ярче.

– Соберись, – говорю себе шепотом. – Еще два дня. Всего два дня. А потом все закончится.

Но от осознания этого не становится легче. Наоборот – душа будто свернулась обиженным ежиком, а сердцу становится тесно. Оно бьется. Бьется так громко, что оглушает меня этим звоном. Оно не хочет сдаваться. И прятаться тоже больше не хочет.

Да и я долго прятаться не могу. Нужно же попрощаться. Они так тепло ко мне отнеслись, а я просто ушла. Не могу же я просто исчезнуть.

Выхожу из дамской комнаты, и замедляю шаг, услышав приглушенные голоса. Где-то рядом, за поворотом. Я не сразу понимаю, что меня останавливает. Не сразу понимаю, кто это. Но это узнавание как будто на клеточном уровне, потому что спустя пару шагов я понимаю, что первый голос – Артема. Второй – его брата.

Мы друг друга не видим. Но порывы легкого ветерка доносят до меня сначала знакомый запах бергамота, а потом обрывки их разговора.

– Я знаю, что ты думаешь о Зое, – голос Артема звучит глухо, с металлом. – Так вот. Оставь свое мнение при себе. Оно меня не интересует.

Я застываю. Сердце пропускает удар.

То есть, Георгий уже догадался? Он уже понял? Он…

Я делаю шажочек назад – маленький, аккуратный, чтобы не выдать себя. Хотя мне хочется разбежаться, нестись со всех ног подальше отсюда.

В ушах грохочет набатом, лицо стыдливо пылает, а ноги как будто приклеиваются, и я вынужденно слушаю дальше.

– Я-то, конечно, могу и оставить, – отвечает Георгий спокойно. – Но вдруг на этот раз есть шанс, что ты меня услышишь?

Я закрываю глаза и делаю несколько вдохов и выдохов. Немного помогает, потому что грохот в ушах пропадает. Теперь я слышу, как шумит океан где-то внизу. Как скрипят доски под чьими-то ногами. И как продолжает Георгий:

– Так вот… Зоя не похожа на тех женщин, с которыми ты обычно встречался.

Ну конечно, я не похожа! Веснушки! Это все злополучные веснушки! А еще они поняли, что я не их круга. Лодка, эконом, бутерброды…

– Я же предупреждал... – в голосе Артема – угроза.

– И на ту, на которой ты сдуру собирался жениться, – Георгий будто не слышит. – И знаешь что...

Ноги слабеют, и я прижимаюсь спиной к стене. Сердце колотится так громко, что они наверняка слышат, но я все равно не могу уйти. Пока – не могу.

Все правильно. Все правильно. С обманщицами нужно именно так – разоблачать их и ставить на место.

– Она там упомянула про храм, – говорит Георгий тише, но очень отчетливо. – Так вот. Я бы на твоем месте не терял времени. И пока она не одумалась, тащил бы ее в церковь, в храм, на танцы к шаманам – куда угодно. Лишь бы она от тебя не ушла!

– Боже мой… – шепчу я пораженно.

Потому что я ошибалась – это не разоблачение, нет. Все еще хуже. Они мне поверили. И я действительно им успела понравиться.

– Боже мой… – повторяю я ошарашенно и пячусь, потому что это вынести я уже не могу.

Просто не могу, вот и все.

Потому что я этого не заслуживаю.

Они слишком хорошие. Они – все. Они… И Артем. Он… Он тоже хороший, несмотря на этот обман. Он просто не думал, что все слишком серьезно. Не знал. Не догадывался. Не видел – я успешно скрывалась два года.

Лучшее, что я могу сделать для них – это уйти.

И я так и делаю…