Глава 32

Вадим

Строгие тётки в серых костюмах и скучными пучками на голове позволили немного выдохнуть и даже дали поверить, что о нас забыли. Но лишь я решил, что можно выдохнуть и попробовать хоть немного жить как раньше, как к нам домой заявляется целая делегация из опеки.

— Добрый день! — здоровается, очевидно, самая главная из них.

При этом осматривает меня таким взглядом, что мне хочется забиться в самом дальнем и темном углу квартиры. Давно я не чувствовал себя провинившимся школьником.

Женщины, не разуваясь, проходят по квартире. Заходят в ванну, осматривают, заглянув в каждый уголок, и даже стиральную машинку не обходят стороной. Вваливаются в мою спальню, в которой теперь живёт Катя. Что-то обсуждая между собой, записывают в блокнот и даже фотографируют.

Осматривают гостиную, где теперь живу я. Если до этого мне казалось, что они с особой тщательностью осматривают помещения, то я ошибался. Потому что разворачиваются они на кухне. Осматривают все шкафы, проверяя каждую банку для крупы, просматривают содержимое каждой полки в холодильнике и вытаскивают всё, что было в морозилке.

При этом вид у этих тёток такой, словно они копаются в чужом грязном белье.

— Давайте говорить откровенно, Вадим, — наконец подаёт голос самая главная из собравшихся. — У вас не подготовлено ничего для жизни девочки-подростка. К тому же вы с ней разного пола, что нам не сильно нравится.

— Я её единственный родственник, и Кате лучше жить с семьёй, где её любят, чем в казенном доме, где до неё никому не будет дела.

— Не надо говорить, что дети в детских домах никому не нужны, — высокомерно заявляет дама.

Вздёргиваю бровь, как бы спрашивая: «Серьёзно? Думаете, я не знаю, что такое детский дом?». Заметив мою реакцию, она отводит взгляд на секунду, а после снова смотрит на меня с каким-то особым высокомерием.

— Значит так, если вы хотите побороться за опеку над сестрой, то должны исправить недочеты в квартире. А потом посмотрим.

С этими словами мне протягивают какой-то список, и все трое женщин покидают мою квартиру. И больше всего меня злит это «посмотрим». Значит, потом они найдут, что им не нравится вновь? Они ведь даже не смотрели подготовленные мной документы.

Единственное, что меня радует, это то, что сестру не забрали уже сегодня и что в данную минуту её не было в квартире.

Читаю требования, в принципе ничего сложного: нужен стол для уроков с правильным освещением, поменять кровать и поставить удобный шкаф. Короче, переделать свою спальню полностью в девчачью комнату. Закупить свежих и полезных продуктов и всегда иметь приготовленную еду. Можно подумать, сейчас я морю голодом свою сестру.

Забираю Катю после уроков, и мы едем к ней домой. После трагедии, случившейся с нашей семьёй, мы ни разу не появлялись дома ни у моих родителей, ни у её. Это всё ещё слишком больно.

Квартиру открывает Катя своим ключом. Заходит внутрь и сразу же ёжится, словно ей холодно.

— Как странно здесь находится, кажется, что они ушли на пять минут и сейчас в дверях послышится скрежет ключей.

Сестра понемногу начинает со мной общаться, хотя это самый длинный монолог, который я от неё услышал за последнее время. Я уже даже перестал надеяться, что когда-то услышу её голос.

— Собери вещи, которые тебе будут нужны. И учебники возьми. Нам сейчас ни в коем случае нельзя показаться в школе с плохой стороны.

— Что, ты не смог очаровать церберш из опеки? — догадывается Катя.

— Типа того.

— Не переживай. Если ты не смог, ни у кого бы не получилось, — грустно говорит сестра.

Она уходит к себе, а я направляюсь на кухню. Холодильник был выключен, так же, как и прочие электроприборы. Ещё раз проверяю все краны здесь и в туалете и захожу к Кате.

Она сидит в обнимку с плюшевым медведем и тихо плачет. Сажусь рядом с ней и обнимаю, Катя кладёт свою голову мне на плечо.

— Вадь, продай, пожалуйста, эту квартиру.

Замираю от её слов.

— Это ведь твоё наследство.

— Я сюда не вернусь, — уверенно говорит она.

— Боль пройдет, и ты сама же поймешь, как глупо было такое предлагать.

— Нет. Не вернусь. Не могу, — отрицательно качает головой. — Тут каждый сантиметр пропитан ими. Даже мои вещи и те пахнут мамиными духами. Как заставить себя здесь находится, когда я знаю, что если бы не моя дискотека, то все было бы по-другому?

— Погибли бы мы все? — тихо спрашиваю я.

— Или все выжили! — кричит она.

Хоть я и пытаюсь убедить Катю не продавать квартиру, а сам же подумываю сделать с квартирой родителей то же самое. Память только тогда приносит радость, когда её не омрачает такая ужасная смерть.

Мы уезжаем из квартиры спустя двадцать минут. Единственное, что сестра смогла собрать, — фиалки, любимые цветы своей матери.

Возвращаюсь в эту квартиру на следующий день один. И принимаюсь собирать вещи. Катины по коробкам и сумкам, готовя к переезду в мою квартиру. Альбомы, книги и фотографии в рамках пока в огромные короба, но однажды они обязательно займут своё место в моем доме.

Одежду своих дяди и тёти сдаю на благотворительность, думаю, найдутся люди, которым они пригодятся. А потом вызываю клининг и грузчиков.

Пока коробки одну за одной выносят из квартиры, сварливая пожилая соседка качает головой: «Земля ещё не остыла, а они вон что делают». Только что может знать эта надменная старуха о боли молоденькой девушки, которую в собственном доме даже воздух душит болью?

Мне бы заняться и квартирой родителей, но внутреннего ресурса уже не осталось.

К следующему визиту органов опеки я был готов. Моя бывшая комната настолько преобразилась, что невозможно угадать, что раньше здесь жил парень. Полки шкафов на кухне заполнили все возможные крупы, макароны и хлопья. Я начал готовить, а самое главное — Катя есть.

Но в моей жизни давно пора забыть про слово «легко». Потому что к квартире вопросов больше не возникло, но вот моя работа оказалась неспособной прокормить нас вдвоём с сестрой. И все собравшиеся в моей кухне представители опеки, да и я в собственно, понимали, что это вранье. Но против их слов переть бессмысленно, если не хочу ухудшить состояние дел.

Мне отмерили неделю на исправление очередного косяка. Но разве реально так быстро что-то стоящее найти?

Время шло, работы не было, надежда таяла на глазах. Я должен найти выход, просто обязан. Я не позволю забрать мою сестру. Она останется со мной, чего бы мне это ни стоило.

Похоже, Вселенная меня очень хорошо и внимательно слушала, иначе как объяснить, что я случайно сталкиваюсь в пекарне, где покупал для сестры её любимые маффины, со своим бывшим одногруппником.

Вано был в списке вечно отстающих. Шалопай и оболтус, который на экзамен приходил с невыученными билетами и очень умело катался на ушах преподавателей. Все удивлялись, почему его так никто и не отчислил. А он получил диплом и свалил в закат.

Сколько мы не виделись? Да с самого выпускного. Мы были с ним из разных миров и общих точек соприкосновения при всем желании не смогли бы найти.

Сейчас передо мной стоял молодой мужчина с модной укладкой и в дорогом костюме. При виде меня одногруппник улыбнулся:

— Сколько лет, сколько зим, Кот. Тебя мне послала сама судьба! — восторженно воскликнул он, а я усмехнулся.

Эти сладкие речи на меня не производили никакого впечатления от слова совсем. Но любопытство взяло верх.

— Нам нужен четвёртый, — говорит он. — Мы открываем бизнес, и нужен тот, кто умеет просчитывать и находить наивыгоднейший маршрут.

Он говорит витиевато и активно жестикулирует руками. Вся его речь сводится к тому, что им нужен человек, который талантливо умеет прятать серые схемы в якобы белом бизнесе.

Если прогорю — потеряю сестру. Риск огромен, но других вариантов нет.

Речь Вано меня насторожила, я хоть и по уши в дерьме, но дураком наивным никогда не был. В сером бизнесе только так избавляются от партнеров. Мне нужно защитить и себя и свою сестру.

Несмотря на все риски, иду в расход с логикой и соглашаюсь. Но ставлю в известность об этом шаге Дмитрия. Тот готов меня прибить на месте, но когда первый шок и ярость сходят на нет, он берёт себя в руки:

— Тебя уберут, как только найдут кого-то своего, желательно того, с кем делиться не надо будет. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Ты обязан себя обезопасить: собирай компромат. Будь всегда на стреме и на шаг впереди. Только так ты сможешь остаться на плаву, да и просто выжить.

— Спасибо за совет.

— Участие в сером бизнесе, — качает головой Дмитрий. — Твой отец убил бы меня, узнай он, что я допустил подобное.

— Моего отца уже нет. Ему всё равно. А я не могу позволить забрать сестру.

— Твоё участие в непонятном деле не убедит опеку оставить с тобой сестру. Что ты планируешь делать?

— Дать взятку, — пожимаю плечами.

Да, именно это я и собираюсь сделать. Прости, батя, но я пойду на всё, что в моих силах, чтобы не допустить развалить то, что осталось от нашей семьи.

«Дать взятку» только звучит круто, на деле у меня всё нутро скручивает от страха. Я ведь не дурак и знаю, что это уголовка, плюс сотрудница может быть принципиальной, мурыжила же она меня уже несколько раз. Так что я иду ва-банк, собираясь ей предложить пухлый конверт.

Опустошаю свой счёт подчистую, несколько раз пересчитываю и очень надеюсь, что сумма с пятью нулями устроит сотрудницу опеки. Мысли о том, что она может захотеть больше, гоню от себя как можно дальше.

В назначенный день она появляется в моей квартире одна. Словно точно знала, что я предложу ей деньги, а может реально всё это время плавно меня к этому и подводила.

Берёт конверт, пересчитывает и, улыбнувшись, убирает в сумку.

— За документами заедите завтра к девяти утра, кабинет номер пять. И не опаздывайте.

На следующий день я наконец становлюсь опекуном своей двоюродной сестры. Но на этом чёрная полоса моей жизни не заканчивается.