Глава 33

Вадим

Настоящее

Воспоминания даются мне с огромным трудом. Словно я вновь вернулся в те дни, когда меня разрывало от боли и когда мне нужно было оставаться сильным ради своей сестры.

Останавливаю свой рассказ, чтобы смочить пересохшее горло. Тянусь к бокалу и залпом осушаю его.

Пальцы Любы перебирают мои волосы. Чувствую, как они слегка подрагивают. Перехватываю её ладошку и, поднеся к губам, нежно целую. Слышу, как она всхлипывает, а потом поднимается с кресла и обходит меня. Выпрямляю согнутые в коленях ноги, и она моментально забирается на них сверху.

По щекам её текут огромные слёзы, что похожи на самые настоящие бриллианты. Радужка стала яркой-яркой, нос слегка покраснел, а губы припухли, видимо, оттого, как часто она их прикусывала во время моего рассказа.

Люба вглядывается в мои глаза, словно ищет остатки боли, что я пережил, а затем резко подаётся вперед и крепко обнимает меня за шею. Прижимаю её к себе и слегка покачиваю.

— Боже, как мне жаль, — шепчет она между всхлипами. — Как же ты всё это один выдержал и не сломался?

— У меня не было выбора… — отвечаю еле слышно. — Я не мог потерять ещё и сестру.

Держу Любу в своих объятиях и, прикрыв глаза, просто наслаждаюсь моментом. Здесь и сейчас так хорошо и спокойно, словно Любовь спрятала меня в невидимый кокон из своих рук. Рядом с ней мне легко и уютно, так бывает, когда странник после долгого отсутствия возвращается домой, туда, где его ждут.

Нам предстоит ещё многое наверстать, научиться раскрывать сердце и свои тайны, даже не самые красивые. Ведь человека нужно любить таким, какой он есть, не стремясь его переделать под себя.

— Я горжусь тобой, — тихо говорит мне на ухо Любовь.

— Даже тем, что я дал взятку? — спрашиваю, ухмыльнувшись.

— У тебя не было выбора, — пожимает она плечами. — За это я точно не стану тебя осуждать. Во-первых, сама не святая, чтобы судить других. И никогда этого не делала. А во-вторых, я для Алиски сделала бы то же самое, не задумываясь.

— Ты всегда была такой, — говорю, заправляя её прядь волос за ухо.

— Какой?

— Никогда никого не винила.

Она слегка отклоняется и запахивает рубашку, что всё время раскрывалась, демонстрируя красивые округлости её тела.

— Винила, — говорит она, пряча свой взгляд. — Тебя.

— Ты не знала, что произошло.

— Но и не пыталась узнать, — качает головой. — Я же улетела в тот день. Посоветовалась с сестрой и решила, что правильнее будет улететь. А нужно было остаться, сделать хоть что-то…

— Я не знаю, как было бы правильно и как было нужно. Но совершенно точно не собираюсь тебя ни в чём обвинять. Что было, то прошло. Глупо тратить своё время на обиды.

Обхватываю Любу за талию и кладу к себе на грудь её голову. Переплетаю наши пальцы, а голову укладываю на её макушку.

— А ведь я искала тебя…

— Но не нашла? — нахмурился.

Может, она пришла ко мне домой, а Катя ей не открыла или открыла и что-то ляпнула?

— Почему же, нашла, — как-то грустно усмехается Любовь. — В баре ты пил, а рядом с тобой крутилась какая-то девчонка.

— Почему не подошла?

— Показалось, что тебе с ней весело и вы близки. Я разозлилась, убежала, а потом приняла предложение о работе и улетела из страны.

Она замолкает, и я тоже не нахожу слов. Осознание того, как по-идиотски у нас всё произошло, злит. Я злюсь на себя, свою глупость, на то, что упустил Любу и потерял столько лет.

— Я тоже искал тебя, — тихо признаюсь ей.

— Правда?

Люба начинает ёрзать на мне, пытаясь повернуться и заглянуть мне в глаза.

— Правда, — улыбаюсь грустно, вспоминая то время. — Но вспомнил о тебе слишком поздно… Дни после похорон были похожи на дурной сон. Казалось, что я вот-вот проснусь, и снова будет двадцать девятое декабря, и все живы. Всё валилось из рук. А я пытался держаться. Поминки, опека, новая работа, Катя и её потеря — везде нужно было моё присутствие и стопроцентная вовлеченность. Я тогда и спал урывками, самого мучили кошмары.

Я прикрываю на мгновение глаза, окунаясь снова в воспоминания прошлых лет. Медленно выдыхаю и, глядя Любе в глаза, продолжаю:

— Так в полуадекватном состоянии мы и докатились до сорока дней. Последние поминки, и снова потоки ненужных и раздражающих слов. И вот в этой ужасной атмосфере боли и скорби меня шарахнуло — когда мы созванивались в последний раз? Ты же совсем ничего не знаешь, и всё ли у тебя хорошо?

— И что ты сделал?

— Пошёл к тебе домой. Но мне, конечно же, никто не открыл.

Слова даются тяжело, как подобрать их, чтобы объяснить, как я мог забыть о любимой на столько дней? Наверное, Люба подумает, что любил её я недостаточно сильно. Но это не так. Я любил её как сумасшедший и сейчас люблю, хоть моя любовь и поменяла оттенок, став более осознанной.

— Понимаю, что узнать о том, что о тебе забыли на сорок дней, мягко говоря, неприятно. Но у меня нет слов оправданий. Это реально было так.

— Эго немного задел, конечно, но я переживу, — улыбается она на секунду, а потом снова становится серьёзной. — Думаю, горе вытеснило из твоей головы и сердца всё остальное. Скорее всего, психолог нашёл бы объяснение, что это что-то типа посттравматического синдрома.

— Ты удивительная. Знаешь об этом?

— Нет, я самая обычная. Просто как обвинять человека, который пережил такое? Я точно не могу.

Слегка наклоняю голову и целую Любу в шею, пробуждая мурашки на её коже. А потом прижимаю её к себе ещё теснее.

— А что было дальше? С бизнесом?

— Мы открыли бизнес на четверых. Крупные перевозки междугородние и международные. Прибыль была высокой, никто не был в обиде.

— Почему «была»? Что-то произошло?

— Мы изжили себя как партнеры, сейчас идёт процесс моего выхода из бизнеса. Я ухожу в одиночное плавание.

— Тоже серый бизнес?

— М, нет, я выхожу на свет, — пытаюсь шутить я, но, похоже, не совсем удачно — Люба молчит.

— Я рада. Не хочу, чтобы ты был замешан в серых схемах. И они так легко тебя отпустят?

— Нет, конечно, у нас всё только начинается, и насколько мне будет легко выйти из бизнеса, я не знаю.

— Надеюсь, всё будет хорошо.

— Обязательно будет, как иначе?

Любовь тянется к столику с угощением и, взяв сыр, отправляет его в рот и берёт ещё один кусочек.

— Будешь? — спрашивает, повернувшись ко мне.

— Из твоих рук я буду даже яд, — хрипло шепчу, глядя на её губы.

Люба смеётся и затем говорит:

— Какая пошлая банальность.

— Это правда. Хочешь проверить?

— Нет, спасибо.

Продвинув ближе к нам поднос, Люба пересаживается, развернувшись ко мне лицом и перекинув ногу через меня. Приблизившись, кладёт мне в рот кусочек сыра. Жую, продолжая смотреть Любе в глаза. Мои руки гуляют по её ногам, и я понимаю, насколько был один без неё все эти годы. Она тоже смотрит в мои глаза.

— Я продал квартиры своих родителей и Кати. Купил ей взамен новую, оплатил её учёбу в университете.

— У вас с сестрой очень хорошие отношения?

— Сейчас да, но, когда у неё начался переходный возраст, вернее, переходный бунт, думал, что придушу её.

— Что она делала?

— Проверяла меня на прочность, устраивая ежедневный ад.

В глазах Любы сверкает огонёк, естественно, ей интересно знать подробности. А мне хочется ей всё рассказать. Она первый человек, которому я хочу рассказать абсолютно всё.