Глава 22

Богданов резко отрывается от моего запястья и падает на спину, с размаху ударяясь об землю.

Ошарашенно смотрю на перекошенное злобой лицо Макса, когда он подскакивает к Роме и, схватив за шиворот, рывком поднимает на ноги.

- В машину иди!

До меня даже не сразу доходит, что Макс обращается ко мне, потому что говоря эти слова, он даже не смотрит в мою сторону, продолжая испепелять взглядом перепуганного Богданова.

- СОНЯ, Я СКАЗАЛ ЖИВО В МАШИНУ! – рявкает несдержанно, когда я не реагирую.

Подскочив на месте от неожиданности, на автомате выполняю приказ и бегом несусь к авто, которое Макс уже успел открыть с кнопки на ключах.

Быстро забравшись на пассажирское сидение, всем телом припадаю к боковому стеклу, наблюдая издалека за разворачивающейся на улице сценой.

В этот момент не узнаю Макса. Никогда прежде я не видела его в такой ярости. Я даже до конца не могу понять, что именно послужило причиной его реакции. Неужели всё из-за невинных приставаний Богданова? Да, соглашусь с тем, что он бывает чересчур навязчивым, но по сути ведь не сделал мне ничего плохого. Просто чрезмерно напористо приглашал на свидание. Это не было проблемой, и я вполне могла справиться сама.

Чувствую, как стремительно разгоняется сердечный ритм, когда через затонированное стекло всматриваюсь в ожесточившиеся черты лица Макса. Даже на боксёрских поединках он не выглядит таким разъярённым, всего лишь сильно сосредоточенным.

Всё ещё продолжая удерживать Богданова за грудки он приближает лицо вплотную к его и что-то свирепо цедит сквозь стиснутые зубы, на что Рома вскидывает руки вверх и с округлившимися глазами начинает что-то тараторить, активно качая головой, словно пытаясь оправдаться.

Макс грубо отталкивает его от себя, от чего тот снова падает спиной на землю и, резко развернувшись, к моему величайшему облегчению, направляется в сторону машины.

Через мгновение водительская дверь со свистом распахивается, а затем с грохотом захлопывается, когда Макс усаживается за руль.

- Пристегнись. – грубый голос, режет слух, и я отмечаю, что он всё ещё зол и даже не посмотрел на меня, напомнив о ремне безопасности.

Вся эта ситуация заставляет меня сильно нервничать. Я вообще не понимаю, какого чёрта с ним происходит. Никогда. Никогда в жизни он не был так суров со мной, даже в те четыре неудачные попойки, когда я творила невесть что, и Максу приходилось со мной нянчиться.

Здравым умом осознаю, что в данной ситуации уж точно не сделала ничего плохого, но всё равно не могу избавиться от ощущения, что в чём-то виновата, и Макс сердится на меня.

Ото всей этой ситуации нахожусь в таком нервном напряжении, что когда тянусь за ремнём, руки начинают дрожать, и я никак не могу попасть в замок.

Краем глаза замечаю, что Макс, всё ещё хмурясь, наблюдает за моими безрезультатными потугами, но после, кажется уже сотой попытки, нетерпеливо вздохнув, наклоняется и одним быстрым движением защёлкивает ремень.

С парковки мы выезжаем в тяжёлом молчании. Вся эта обстановка угнетает меня, я то и дело посматриваю на Макса, замечая как играют желваки на его напряжённых скулах. Всё жду, когда он, наконец, скажет хоть что-то, прокомментирует последние события. Ведь нельзя же вот так оставить без объяснений своё поведение. Но он продолжает молчать и, кажется, вовсе не собирается что бы то ни было объяснять мне.

До моей работы он довозит меня, так и не проронив ни одного слова. Даже не удосуживается тем, чтобы припарковать машину на стоянке, просто остановившись на аварийке недалеко от входа в детский развлекательный центр, а значит не собирается проводить меня или поговорить хоть о чём-то.

Чувствую, как в груди жжёт от обиды, когда по нетерпеливому лицу Макса, обращённому даже  не на меня, а на лобовое стекло, понимаю, что ему не терпится от меня избавиться. Да и сам факт, что с того самого момента, как он увидел меня рядом с Богдановым, он ни разу не посмотрел в мою сторону заставляет всё внутри сжиматься и болезненно пульсировать где-то в груди.

- Ты злишься на меня? – не выдержав, первая прерываю молчание. Может Макс и торопится поскорее выпихнуть меня из машины, но плевать я на это хотела. Не собираюсь всё так оставлять.

- С чего ты взяла?

- Ну, я даже не знаю – говорю не стараясь скрыть сарказм в голосе – Может быть потому что ты даже ни разу не посмотрел в мою сторону? Или потому что не сказал за всю поездку ни единого слова? Что, чёрт возьми, происходит, Макс? Объясни мне, потому что я не понимаю в чём провинилась перед тобой!

Не совладав с эмоциями, перехожу на крик, чувствуя непреодолимое желание схватить Макса за плечи и рывком развернуть к себе лицом, заставив на меня посмотреть.

Пару мгновений он продолжает молчать, вперив взгляд в лобовое стекло, но потом тяжело выдыхает, расслабляя напряжённые плечи и всё же поворачивается в мою сторону.

- Ты ни в чём не провинилась, Соня. Дело вообще не в тебе, просто… Просто мне не нравится Богданов. Он чёртов кобель. Не пропускает мимо себя ни одной юбки. Я уже говорил тебе тысячу раз, что не хочу, чтобы он ошивался возле тебя, потому что ему абсолютно насрать кого трахать.

Он говорит об этом в таком пренебрежительном тоне, что моя и без того низкая самооценка, теперь и вовсе вдребезги разбивается об пол. Эти его последние слова, снова сказанные грубо и жёстко, больно ударяют по мне, заставляя прочувствовать какова на вкус горечь обиды. Словно он намекает на то, что Богданов пристал ко мне просто потому, что ему нужно с кем-то переспать, и я не могу нравиться ему по-настоящему. Если Макс действительно так думает, то получается он тоже не считает меня привлекательной.

От этих мыслей почему-то становится так паршиво на душе, что приходится подавить в себе желание прижать руку к груди или вовсе расплакаться. Это странно, потому что раньше я не особо задавалась вопросом, что Макс думает обо мне, как о девушке, считает ли симпатичной или нет.

Точнее, я прекрасно понимала, что внешне сильно проигрываю любой из девушек с которыми он путался. Понимала и принимала. Но сейчас, думая о том, что так считаю не только я, но и сам Макс, мне становится так больно и обидно, что эти чувства, как ядовитая отрава, разъедают мою душу, проникая через поры и просачиваясь наружу. В этот момент хочется задеть Макса также, как он задел меня, заставить его чувствовать ту же боль, что он причинил мне своими словами.

- И чем же, в таком случае, он отличается от тебя? – бросаю, не задумываясь – Можно подумать ты не поступаешь точно также. Да ты вообще не знаешь, что значит привязанность и долгосрочные отношения, ведь ты на такое просто не способен!

Выпалив всё это на одном дыхании, резко замолкаю, тут же пожалев об этой реплике.

Ошарашенная своими же собственными словами, перевожу несмелый взгляд на Макса, но он тут же отводит свой, и, немного сузив глаза, отстранённо смотрит куда-то в сторону.

- Макс, извини, я…

- Не за что извиняться, - прерывает меня, не дав закончить – Ты права. Я конченный мудак, трахающий всё, что движется. И откуда бы мне знать что-то о долгосрочных отношения, ведь единственная моя привязанность продлилась всего-навсего двенадцать лет.

От его слов на душе становится дико погано, и я чувствую стыд за то, что ляпнула весь этот бред, ведь на самом деле я так не думаю.

- Макс…

- Тебе пора, Соня. На работу опоздаешь.

Сказав это, Макс снова отворачивается к лобовому стеклу, давая понять, что разговор окончен. Некоторое время ещё сижу, умоляюще смотря на него, в надежде, что он повернётся и поговорит со мной, но он остаётся непреклонен, продолжая смотреть в сторону, словно меня здесь вообще нет.

В конечном итоге, понимая, что действительно могу опоздать на смену, мне ничего не остаётся, кроме как выйти из машины, и как только я это делаю, она тут же с визгом срывается с места, оставляя меня на обочине в полном одиночестве.