Глава 40

Мы попадаем в огромный зал, в котором раньше, по всей видимости, был танцпол. Только сейчас он совсем не похож на место, куда люди приходят потанцевать, расслабиться и выпить что-то с градусами.

Помещение битком набито людьми. Целая толпа кричит и скандирует, смотря куда-то перед собой, но мне никак не удаётся разглядеть, куда устремлены их взгляды.

Пробираюсь сквозь тесно прижатые друг к другу тела, бесцеремонно расталкивая всех локтями. Обычная Соня никогда бы так не поступила, но моя психика кажется уже давно сорвалась с цепи. Меня трясёт от нервов. Буквально колошматит как эпилептика в припадке, так что даже зубы клацают друг об дружку. Если бы не такой дикий гомон, стоящий в зале, уверена, это было бы слышно.

Наконец-то с неимоверным усилием я всё же протискиваюсь в первый ряд и замираю как вкопанная.

В центре зала, примерно в десяти метрах от зрителей, на небольшом возвышении стоит клетка, внутри которой находится двое обнажённых по пояс мужчин.

По началу они ходят по кругу с разведенными и чуть выставленными вперёд руками, неотрывно следя друг за другом и попеременно совершая выпады. Это продолжается до тех пор, пока один из них не делает резкий рывок вперёд, поваливая противника на пол.

– Сонь, ты куда нас притащила? – справа от меня раздаётся голос Марины и, повернувшись, я встречаюсь с её круглыми, как два медных пятака, глазами. – Это что, подпольные бои?

Не отвечаю, потому что мои лёгкие как будто в узел скручивает от страха, в тот момент, когда я смотрю на бойцов, дерущихся внутри клетки.

Мужчина, который недавно повалил своего соперника, наносит ему быстрые чёткие удары, вдавливая его в пол и коленями блокируя ответные действия.

Мне кажется, что у меня ступни к полу примерзают, когда я смотрю за резкими отлаженными движениями его рук. За бугрящимися мышцами и замотанными в чёрные эластичные бинты кулаками, безжалостно наносящими удар за ударом второму бойцу, до тех пор, пока тот не перестаёт сопротивляться и его тело безвольно распластывается на полу ринга.

В этот же момент подлетает рефери и начинает обратный отсчёт от десяти, давая мужчине шанс на то, чтобы встать, но тот, кажется, уже без сознания, потому что лёжа на спине, даже не пытается пошевелиться.

Тогда судья встаёт на ноги и, вскинув вверх руку победившего бойца, оба поворачиваются лицом к залу.

Моё сердце спотыкается и, сделав тройное сальто, начинает с бешеной скоростью барабанить по грудной клетке, отдаваясь в ушах.

Потому что в лице выигравшего бой мужчины я узнаю Макса.

В этот же момент, он тоже вздёргивает голову вверх и наши взгляды встречаются.

Вижу, как вытягивается его лицо, и расширяются глаза и, игнорируя победный клич и завывание толпы, он вылетает из клетки и несётся в мою сторону, отталкивая от себя тянущих к нему руки зрителей.

Мне в один миг становится невыносимо душно. Воздух кажется плотным, оседает в лёгких и не желает циркулировать по дыхательным путям.

Практически вслепую нахожу руку Марины и, схватив её за запястье, тащу за собой на выход.

Мне хочется как можно быстрее оказаться на воздухе. Это желание просто нестерпимо, потому что от недостатка кислорода голова уже начинает кружиться и меня слегка пошатывает. Но людей в зале так много, что быстро достигнуть выхода не получается.

В какой-то момент я чувствую, что силы начинают меня покидать. Ослабшая рука теряет Маринино запястье. Перед глазами появляются эти дурацкие чёрные мушки – предвестники скорого обморока. Но в тот момент, когда меня уже начинает заваливать на бок, чьи-то крепкие руки подхватывают меня под спину и колени, и рывком вскинув вверх, в несколько шагов выносят на улицу.

Глотнув так необходимую мне дозу кислорода, начинаю понемногу очухиваться и, проморгавшись, открываю глаза.

Встречаюсь взглядом с обеспокоенным лицом Макса.

– Соник, прошу, только давай ты не будешь меня сразу бросать, – умоляюще смотрит на меня, сильнее сжимая в объятиях. – Лучше просто наори. Хочешь, ударь, только не говори, что мы расстаёмся. А хотя знаешь, что! Я тебя всё равно отпускать никуда не собираюсь.

– Ч-чего? – смотрю на него, как на буйного сумасшедшего – с некоторой опаской.

– Того! – решительно заявляет и, освободив одну руку, распахивает заднюю дверь своего джипа, укладывая меня на заднее сидение. – Никуда ты не уйдёшь, говорю. Надо будет, наручниками к себе пристегну.

– Даааа? – спрашиваю, резко повышая голос, и тут же начинаю звереть. – Ну ничего себе какие мы грозные! Иди ты знаешь куда, Исаев!

– Потом расскажешь, – не дав мне договорить, Макс захлопывает перед моим носом дверь и быстро запрыгивает на место водителя, блокируя замки, чтобы я не вылезла. А после резко срывается места. Вот прямо так. В одних спортивных штанах, даже не удосужившись переодеться после боя.

Я лишь успеваю посмотреть в заднее окно, на отдаляющийся силуэт Тороповой, которая, смотря в нашу сторону, крутит пальцем у виска.

– Куда ты меня везёшь? – шиплю на Макса, повернувшись вперёд.

– Домой. – бросает коротко, даже не обернувшись.

– Ты посмотри какой резвый! – повышаю голос, чувствуя, как внутри всё кипит от возмущения. – А если я не хочу? Ты меня спросил вообще?

– Нет.

Односложный ответ просто убивает все мои дальнейшие аргументы. Зло гляжу на Макса, пытаясь словить его взгляд в зеркале заднего вида, но он упорно смотрит на дорогу и мне ничего не остаётся, кроме как в бессилии откинуться на заднее сидение.

***

До дома добираемся в считанные минуты и, припарковавшись, Макс молча открывает мне дверь вытаскивая за руку наружу, после чего тут же закидывает к себе на плечо и несёт к подъезду.

– Ты спятил чтоли? – кричу, колотя его руками по спине, но он вообще не реагирует. Как будто я разговариваю со скалой. – Пусти меня! Я сама пойду!

Не отпускает. Наоборот, ещё больше усиливает хватку и ускоряет шаг. И только когда мы оказываемся в квартире, и Макс, заперев дверь на ключ, прячет его в карман спортивок, мои ноги, наконец, оказываются на полу.

– Ты сума сошёл? – с пунцовыми от прилившей крови щеками, смотрю на него снизу вверх. Руки сами сжимаются в кулаки, потому что желание двинуть Максу по роже настолько велико, что у меня зудят костяшки.

– Сошёл, – улыбается. – Двенадцать лет назад. Когда тебя встретил. Вот с тех пор и не в себе, Соник. Всё ты виновата.

– Макс, это не смешно. Ты понимаешь, что ты меня всё это время обманывал? Ты мне врал! Как ты мог вообще?! Я думала, что у нас нет друг от друга секретов. Так всегда было. А  теперь… теперь я чувствую себя преданной… Это отвратительное чувство.

На глаза наворачиваются непрошенные слёзы, и, рвано выдохнув, я вытираю их рукавом блузки. Макс тут же хватает меня в охапку и, притянув к себе, с силой сжимает в объятиях.

– Сонь, ну чего ты мне душу рвёшь? – шепчет мне в макушку. – Опять я как козёл себя повёл, да? Прости меня. Я скрывал не потому что не доверяю или не люблю. А потому что знал, что ты станешь переживать и будешь против.

– Да, блин, конечно, я против, Макс! – резко оторвав голову от его груди, отталкиваю от себя. – Ты в своём уме вообще?! Подпольные бои!!! Хочешь инвалидом на всю жизнь остаться?!

– Не останусь я инвалидом, Соник. – устало выдыхает, чуть закатывая глаза. – Я уже четыре месяца этим занимаюсь. Ты хоть раз видела, чтобы я приходил избитым? Максимум ссадины и содранные костяшки. Потому что я не проиграл ещё ни одного боя, Ёжик. И в дальнейшем не планирую.

– Зашибись! – всплёскиваю руками. Чувство бессилия и злости давят мне на мозг и грудную клетку. – А ты у нас кто? Вольф Мессинг?! Откуда ты можешь знать, что в один прекрасный день тебе не прилетит в табло по первое число? На любую силу, всегда найдётся другая сила, Макс! Я уже молчу о том, что это противозаконно! Тебе мало опыта с Богдановым? Захотелось тюремной романтики прочувствовать?

– Да какая тюрьма, Сонь? Ну максимум что сделают, это штраф впаяют. Переживу. Я там столько бабла заробатываю, что на подобный форс-мажор у меня уже давным-давно отложено.

Внезапная догадка прошибает мой мозг. Как стрела, на большой скорости врезающаяся в  мишень.

– Так вот откуда деньги на серёжки? – смотрю на Макса, чувствуя, как начинает жечь уши от его подарка. – И квартиру ты на несколько месяцев вперёд с этих же денег оплатил, да?

– Сонь… – начинает осторожно.

– Макс, я не хочу подарков, полученных таким путём, – перебиваю, начиная раскручивать замок на серьгах. – И жить в квартире, понимая, что ты платишь за неё, подвергая себя опасности тоже не смогу! Я вернусь в общагу. Сегодня же.

Развернувшись, иду в комнату, чтобы собрать вещи, но Макс хватает меня сзади за тали и рывком притягивает к себе, впечатывая спиной в свой торс.

– Никуда ты не пойдёшь, Соня! – голос звучит жёстко, совсем не похоже на то, как Макс обычно со мной разговаривает. – Я тебе сказал уже, что не отпущу тебя никуда. Ты моя, поздно уже трепыхаться.

– Силой будешь удерживать? – вывернувшись в его руках, обжигаю ему лицо уничтожающим взглядом.

– Если надо, буду удерживать силой, – обрубает, но потом черты его слегка смягчаются. – Сонь, ну чего ты так остро реагируешь? Ну на то, что я боксом занимаюсь, ты же спокойно всегда смотрела. И когда приходил слегка потрепанный и говорил, что на спарринге мне прилетело, ты возмущалась, но не требовала бросить.

– Это другое, как ты не понимаешь, – опустив голову, качаю головой. – Бокс это спорт, Макс. Там я точно знала, что максимум что тебе грозит, это ссадины и лёгкие ушибы. А на боях тебя реально могут серьёзно покалечить.

– Не могут, – упрямо стоит на своём. – Ёжик, ну ни разу же не калечили. Я хорошо дерусь, ты сама сегодня видела. Мне Давыдов ни одно удара нанести не успел. В конце концов, я КМС.

Злюсь. Как же сильно я злюсь на него сейчас. За то, что врал всё это время. За то, что упорно продолжает гнуть свою линию, отказываясь внять здравому смыслу. За то, что так глупо рискует своим здоровьем и судьбой.

Эта бессильная ярость, забирает у меня последние остатки сил. Чувствую себя слабой и беспомощной. Слёзы сами начинают литься из глаз, у меня просто тупо не хватает сил на то, чтобы сдержаться.

– Соня… – Макс растерянно смотрит на меня, когда безвольно обвиснув в его руках, я начинаю плакать, громко всхлипывая. –Сонь, ну прошу тебя, не надо. Ты же мне всю душу выворачиваешь сейчас.

– Я не смогу так, Макс, – задыхаясь выдавливаю из себя, уткнувшись лицом ему в грудь. – Не смогу спокойно жить, зная, что в любой момент с тобой может что-то случиться. Ты хотя бы понимаешь, что это будет убивать меня каждый божий день. Ты же обещал… Ты обещал, что никогда больше не сделаешь мне больно… А сейчас мне очень больно, Макс. Так сильно, что внутри всё горит, как будто мне лёгкие выжигают. Не делай этого со мной. Прошу тебя.

– Сонь…

Из его голоса в один момент исчезает жёсткость и уверенность. Сейчас он выглядит растерянным и гораздо моложе своих лет.

Присев на пол прямо в коридоре, Макс утягивает меня за собой и, посадив к себе на руки как ребёнка, начинает медленно укачивать, гладя по голове.

– Я не знаю, как ещё до тебя донести, что не смогу так, – шепчу, вжимаясь в него всем телом. – В конце концов, у меня есть право на желание. Ты же помнишь наш кодекс? Я в этом году ни одного ещё не загадывала. «Годзилла», Макс. Я хочу, чтобы ты бросил бои. Если наша дружба для тебя ещё хоть что-то значит, ты сделаешь так, как я тебя прошу.

Около минуты мы оба молчим. Просто сидим в обнимку, и Макс монотонно раскачивает нас как маятник, не переставая гладить меня по спине и волосам.

– Прости меня, Сонь, – говорит после длительного молчания и, обхватив ладонями за лицо, поднимает вверх мою голову так, чтобы я на него посмотрела. – Я перестану драться. Только никогда больше не говори, что ты от меня уходишь. Я сдохну, если такое когда-нибудь случиться.

Облегчённое выдыхаю, чувствуя, как будто с груди в один момент сняли мешок с бетоном, и, подскочив, обхватываю его руками за шею, позволяя оставшимся слезам спокойно стекать по щекам, унося с собой весь негатив и стресс от пережитых событий.

Всё хорошо. Теперь уже точно.