Глава 49

Макс

После визита Сони чувствую себя как выжатый лимон. Кажется, что так погано мне ещё никогда не было. Даже когда узнал, что на меня повесили мокруху, не чувствовал себя так подавлено, как увидев насколько сильно Ёжик измотана всей этой ситуацией.

Глядя на её бледное лицо и опухшие глаза, у меня все внутренности сводило. И самое паршивое, что я виновник её состояния.

Чувство беспомощности добивает меня. Хочется вскочить, перевернуть нахер весь этот долбанный СИЗО, сделать хоть что-то. Но я не могу. Единственное, на что я способен в данный момент – это расхаживать из одного угла камеры в другой.

Сука, ещё этот адвокат. Соня так на меня смотрела, когда упрашивала его нанять. Только я не знаю, как объяснить ей, что это не поможет. Государственный защитник – это полное фуфло. Он тупо сольёт процесс. Потому что и Соня и Тихонов правы в одном – суду нужно будет кого-то обвинить и посадить. А раз у них нет больше подозреваемых, то, как ни крути, это буду я.

Максимум, чего сможет добиться частный адвокат – это слегка скостить мне срок. И то, это должен быть пиздец какой профессионал. Для того, чтобы нанять такого, даже моей заначки с боёв не хватит.

Есть ещё один вариант – Богданов-старший. Но блять… как показывает практика, доверять нельзя даже очень хорошо знакомым людям. А об этом Вячеславе Андреевиче я вообще ничего не знаю. Да, в деле со своим сыном он показал себя как нормальный мужик. Но это всего лишь один единственный случай. Нельзя по нему делать выводы и слепо доверяться незнакомому человеку. Где гарантии, что после его помощи с меня или Сони не потребуют чего-то взамен? Выражение бесплатный сыр бывает только в мышеловке существует не спроста.

Именно поэтому я так злился, когда Соня сказала, что они ему позвонили. Я не хочу, чтобы она общалась с ним без меня. Не хочу, чтобы она взаимодействовала вообще с кем бы то ни было, пока меня нет рядом. Единственный, кому я могу её доверить и знать, что она в безопасности – это Илья. Но это всё равно как суррогат. Я сам должен быть рядом. Но я не знаю, когда это произойдёт.

Вся эта ситуация добивает меня. Я тупо не знаю, как быть дальше. Понимаю, что здесь, в СИЗО, мои руки связаны. Я не могу разрулить эту ситуацию, сидя здесь. Я обещал Соне, что скоро выйду, попытался сказать это максимально уверенно, чтобы хоть как-то успокоить её нервы. Но правда в том, что, скорее всего, мне действительно придётся отсидеть.

По ту сторону железной двери раздаётся звяканье ключа и в камеру входит конвоир.

– Исаев, на выход.

Подойдя к стене, встаю к ней лицом и завожу руки за спину. Сержант заковывает их в наручники и выводит меня в коридор.

– Куда идём-то? – спрашиваю спустя пару минут.

– Как придём, так сразу узнаешь.

Когда, дойдя до очередного поворота, мы сворачиваем вправо, смысл задавать какие бы то ни было вопросы уже отпадает. Потому что единственная дверь в этом узком тёмном коридоре – это обшарпанная дверь допросной.

Очевидно, Тихонов опять будет вытрясать из меня подробности боя, либо промывать мозги на счёт адвоката. Однако, зайдя внутрь, я замираю как вкопанный, потому что человек, который ждёт меня в кабинете – последний, кого я ожидал здесь увидеть.