Глава 19

Семенов любил жену по-своему. Пацанов обожал до рези в сердце… Но, себя он любил больше. Если такова цена возврата в семью, то в гробу он видал подобное возвращение. Мишка загнул, конечно, про «стреляй». Думал, женская жалость взыграет, Маринка одумается. Поплачет, растрогавшись до чертиков, поплывет как сливочное масло на бутерброде.

Кто эта женщина с колючим и чужим взглядом с двустволкой на изготовке? Он не знал. Такую Марину в страшном сне не увидишь. Что с ней стало? Одна дурость и осталась от прежней жены. Ни любви. Ни ласки. Ни сочувствия. Ожидал всякого: упреков, рыданий. Пусть бы по роже съездила или тарелку запустила в стену… От этого не умирают.

Михаил искренне раскаялся. На коленях ползал, чего никогда не делал. Мало? Марья ему самоубиться предлагает? Ну, уж дудки! Кишки от панического страха скрутило, чуть в штаны не наложил. К жене возвращаться что-то больше не хочется. Спать нужно будет с открытыми глазами, да постоянно оглядываться.

Стоит стервоза, ни один мускул не дрогнул. И с холодным спокойствием предлагает такое… Иди, Миша, к мельнице.

— Ты, Марин, всерьез? — попятился он к двери, жамкая руками полы дубленки. — Это же так… К слову сказал.

Развернулся и хотел открыть двери. Бежать хотя бы до старого школьного кореша. У него затихариться, пока ситуация не прояснится. Может, не нытьем, так катаньем получится? Через сыновей ее угомонить как-то…

— А ты думал, я тебя поругаю и прощу? — фыркнула Марина.

Смех ее дробный, будто кто-то закашлялся. Ее «ненавижу» поперек в горле встало, и не дает продохнуть, словно костью от сливы подавился.

Вся надежда, что в халате и тапочках за ним не побежит.

— Остынь! Потом поговорим! — успел выкрикнуть Мишка и выскочил на крыльцо.

Чуть не растянулся, поскользнувшись на ровном месте. Сматерился. Двери всеми руками придавил, ворочая головой: «Чем бы подпереть, чтобы дать себе фору?».

Светлана шла со службы просветленной, не чувствуя веса тяжелой сумки. Снежок новый выпал скрипучий. Стайка воробьев скачет за ней по частоколу, весело перечирикиваясь. Знают пичуги малые, что у Светы для них в кармане заготовлена горстка семечек или кусок хлеба.

— Нате, проглотики, — кинула россыпью угощение и пошла дальше, разглядывая свою юбку простую, заношенную… Как колышется при каждом шаге.

В Церковь она душу несет, там не перед кем красоваться, наряжаться. Только по великим праздникам, Светлана надевает белый платок.

В голове мысли простые, чтобы ребятишкам булочек напечь, да совместить свою заботу с тем, чтобы Леша и Катя к ней присмотрелись. Оттаяли. Захотели жить пойти в пустой дом, куда пока возвращаться не хочется. Нет там радости без детских голосов, одна тоска зеленая. Поэтому Света чаще у Маришки обитает, под предлогом помочь по хозяйству.

Копошащегося у дома Семенова она заметила сразу. Непонятно что делает… Доску какую-то к крыльцу тащит. Точно недоброе задумал, паршивец!

Хорошо у нее в сумке «сувенир» был. Чугунный.

Зятек был так занят, строя баррикады, что не почуял у себя за спиной настоящей угрозы.