Глава 20
— Чем это ты его? — спросила Марина, разглядывая Семенова, лежащего на досчатом настиле, заметенным снегом с вывернутой несуразно ногой и прикушенной губой. На небольшой ранке от следа зубов краснели пятна крови. Кончик языка торчит между зубов. Глаза прикрыты, будто спит.
— Да так, — пожала плечами Света. — Кое-что из храма принесла почистить.
Она совсем по-детски прятала за спиной маленький чугунок, в котором батюшка хранил всякие мелочи. В сумке еще несколько лампад, и кадило из серебра. Священника вызвали в соседнее село на крестины… Вот, Светлана и решила навести блеск на церковную утварь, пока Никодим отсутствует.
Ох, не понравится батюшке, как певчая использовала его добро. Без спроса, тем более.
— А тебе обрез на что? — вернула Света сестре замечание. — Плохо прячешь под полушубок, рукоять торчит снизу.
— Да, бли-и-ин! Не собиралась я его кончать… Просто попугать хотела, чтобы раз и навсегда отвадить от нашего дома. Пусть в город к своей беременной шмындре уезжает. Хотел кучеряво жить, припеваючи на наших слезах? Он свой выбор сделал... Дышит, — пригнулась Маринка, чтобы проверить, насколько забили «кабанчика». — Ты его нормально оглушила, Свет. Но, у него башка крепкая. И с крыши падал и в драках получал. Так просто захочешь, да не прибьешь.
— Давай, что ли, в баню его перетащим? Я там с утра подтопила, чтобы котел не замерз, — Светлана, положила орудие мести обратно в необъятную кошелку. Поправила шапку, сползшую на брови. — Ты за ноги, я за руки потяну.
Марья кивнула. Она быстро вернула обрез на нижнюю полку, заставив его летней обувью, что там хранилась. Прислушалась к звукам дома, очень надеясь, что дети после новогодней ночи еще не проснулись. Кивнула сама себе.
Кое-как они вдвоем доволокли здорового мужика до соседнего небольшого строения. Несколько раз Семенов получил по лицу ступенями. Один раз открытием двери предбанника.
Запыхавшись, бабоньки уселись на лавке, разглядывая Мишку, лежащего у них в ногах.
— Чего не жилось, паршивцу? Как сыр в масле катался с тобой, — вздохнула Света. — Ему же все село завидовало, что у него такая пробивная жена. Как бегал за тобой, все ворота с утра обоссыт, пока тебя не дождется, что выглянешь из окна…
— Время меняет всех. Кого-то в лучшую сторону, кого-то в худшую. Этапы были разные, Свет: ругались, мирились, бывало, что целый день могли не разговаривать. Так все живут, не бывает идеально ровного поля. Избаловала я его, сама лишний раз не дергала, не просила. Выкручивалась сама. На мне были дом, дети, сыроварня. Приедет с продаж из города и строит из себя жертву недоделанную, что весь умаялся, устал. Полежать бы… Знаешь, я его жалела. Не спрашивала, где от так сильно упахивался. На цыпочках ходила… Забыв, как сама в одиночку переворачивала пятикилограммовые головки сыра целый день. Потом готовила на всю семью, убирала. К вечеру канистры с молоком на тачке кантарила. Свет, я реально дура законченная. Думала, так и надо, выдюжу…
Марина всхлипнула, закусив ребро ладони передними зубами.
— Ничего, ничего, — обняла ее сестра. — В твоем случае: Мужик с воза — кобыле легче. Пойдем, чаю выпьем. Ты еще подробно расскажешь, что от тебя тот олигарх хотел.
Только звуки шагов стихли, Михаил открыл глаза. Принял положение сидя. Покряхтев, потер затылок пальцами. Стал переваривать то, что услышал, прикинувшись ветошью.