Глава 23
Марина присела рядом с ребятами, обняв трясущиеся лешкины плечи. К его боку жалась Катя, посматривая большими жалостливыми глазами то на нее, то на теток, которые стали задавать вопросы.
— Как вы здесь очутились, дети? Вас уговорили уехать? Что пообещали?
— Нет, я сам забрал сестру и приехал к тете Марине. Она добрая и нас кормит, в отличие от нашей опекунши. Она только деньги с пособия пропивать умеет и Катьку обижать… Катька слабее.
Марья пока молчала, держа нейтралитет. Но, от ее взгляда ежился мужик-полицейский. Словно босс итальянской мафии, Семенова источала уверенность и внутреннюю силу человека, знающего все наперед.
Ее безмолвие можно объяснить двумя причинами: Пусть сами убедятся, что сироты в беде и приехали к ней не из-за лучшей жизни. Финальный аккорд еще не отыграл. Закон не на стороне Марины, она это прекрасно понимала. У нее нет никаких прав, кроме материнского инстинкта защиты детей. Своих, чужих — не важно.
— Я не поеду! Не поеду! Здесь хочу жить… Пусть тетя Света станет мамочко-о-ой, — не выдержали нервы Катюшки, и она заревела во весь рот. — Она красиво поет колыбельны-ы-ые.
Так птенцы зовут на помощь, так любой слабенький детеныш пытается отбиться душераздирающим криком.
Но, чтобы его услышать нужна душа…
— Тут нас кормили, за нами ухаживали. Катя писаться ночью перестала от страха. Тетка ее сильно била за ссаный матрас. Мы не знали, что такое винегрет и как надо правильно чистить зубы. Если заберете, мы все равно сбежим! Ясно? — Лешкин голос ломался. Его уже не просто трясло, а подбрасывало на месте.
— Детям свойство преувеличивать, — выдала одна из соцработников. Другая поддакнула. Им хотелось поскорее завершить дело и отчитаться, что беглецы найдены.
— Я не вру! Не вру! Сами посмотрите, где мы спим у на полу. А, здесь дали целую комнату…
— Хватит! — послышался голос с порога и вышла Светлана, не раздеваясь с улицы.
От нее пахло дымом, снегом и ладаном. На плечах драпового пальто тает снег, превращаясь в слезы.
— Марин, я поеду с ними. Навестим ту «добрую» и «святую» их тетку, куда их обратно хотят затолкать, лишь бы все было шито-крыто. Одежку Кате я справила, подшив меховой подклад. Сапоги другие взяла из пожертвований. Алеша наденет Владькино, прошлогоднее. Видите, в чем они ходили в холодину? Видите? Это такая забота теткина? Собираемся, Катя и Леша! Я с вами… Я вас в обиду не дам. Позвоню дочке Татьяниной, она журналисткой работает на телевидении в городе. Пусть приедет и снимет вашу работу.
Возникла пауза, в которой был слышен только всхлип девочки. Катя соскочила и раскинув руки подбежала к Светлане и обхватила за пышную талию. Света погладила девчушку по волосам, успевая утирать с заплаканного личика влагу.
— Зачем сразу телевидение? — недовольно переглянулись изымательницы. — Взяли моду, стращать прессой. Мы соблюдаем регламент. Дети должны быть возвращены опекуну.
— Правду показывать полезно, чтобы такие, как вы, чувствовали ответственность, — кивнула Марина. — Ребята перед дорогой позавтракают и оденутся. Посторонних прошу покинуть мой дом и ждать на улице.
Сюсюкаться с такими бесполезно. Погрелись немного и будьте добры на выход. Хотят, чтобы все было по правилам? Получите и распишитесь. Гостеприимство Марины Семеновой заканчивается там, где начинается чванство и безразличие. Для них Лешка и Катя всего лишь надоевшая работа. Для Марьи и Светланы — два бедных сердечка, которые хлебнули горя и настрадались.