Глава 47. Вита

В этот день собираюсь. Хорошо, не успела сюда привезти слишком много вещей. Думаю, эта квартиру не буду сдавать. Иногда приходить сюда очень полезно! Будем с Шумиловым устраивать «разгрузочные дни». Разгружать свои мысли, отдыхать друг от друга. Пускай помнит, как это – жить одному. А я буду помнить, как спать на пустой и холодной кровати.

В дверь звонят. Это Майя. Я заманила её, попросив мне помочь.

- В чём помочь? – уточнила дочурка.

- Собрать вещи, - сказала я в телефон.

- Вы чего, уезжать собираетесь с папой? – спросила она. Сама не поехала на море. Её Немов работает. А без него Майке тоскливо.

Я вздохнула:

- Майюшь, я потом объясню. Приходи просто, ладно?

- Ну ладно, - сказала она.

И… пришла.

Открываю входную. Вижу дочь с рюкзачком, рыжим хвостиком. Как обычно, на ней вместо платья кроссовки и джинсы. Правда, футболка на этот раз голубая.

- Мам, а чего ты тут делаешь? – хмыкает Майка, войдя.

- Проходи, разувайся, - бросаю.

Вернувшись к комоду, достаю из него стопку чистых трусов.

- И чего это? – Майка становится возле стены, сунув руки в карманы своих безразмерных штанов. Под которыми прячутся очень красивые ножки…

- Это моя одежда, - отвечаю ей вкрадчиво.

- А чего она делает здесь? – недоумённо хмурится дочь, - Вы что, затеяли дома ремонт?

- Холодно, - отвечаю, сложив в чемоданчик футболку.

Майка вздыхает:

- Решили квартиру сменить?

- Заморозила! – мелко трясусь, демонстрируя как.

- Ну, мам! Хватит этих загадок! Сдаюсь, говори, - подойдя и с разбегу упав на кровать, она накрывает собой ряд моих ровно сложенных, чистых футболок.

- Ну, кулёма! Вставай! Ты же сейчас всё помнёшь! – вынимаю из-под неё свои вещи. Найдя среди них интересную, ту, что уже не по возрасту мне, говорю, - Смотри, Май? А, ну-ка, примерь?

Майка берёт в руки, смотрит внимательно. Спереди надпись «Summertime». И окантовка волнистая, как сейчас модно.

- Футболочка в стиле Ланы Дель Рей? – вдохновляется дочь. Через голову сняв с себя ту, что на ней, надевает предложенный мною вариант. И, спрыгнув с матраса, стоит возле зеркала, - Как?

- Мне кажется, очень! – поднимаю я вверх большой палец.

Майка лыбится. Первый шаг сделан. Сначала умасли, потом говори…

- Майюшь, может чаю? – я делаю вид, что устала.

Дочурка кивает. Оставшись в нарядной футболочке, трусит на кухню. Там мы ставим чай, согласованно выбрав зелёный. Наливаем по кружкам. Сидим и грызём мармелад.

- Я хотела с тобой обсудить кое-что, - говорю, смочив горло.

Майка, подняв глаза к небу, ровно также, как делаю я, когда чем-то расстроена, восклицает:

- Мамуль! Ну, не надо! Так хорошо ведь сидели? Давай мы не будем о Боре сегодня? Я знаю, что ты не одобрила. Знаю, тебе он не нравится. Но это мой выбор…

- Твой, твой, - я тянусь, глажу Майкину руку, с горсточкой мелких браслетов на тонком запястье, - Я не о Боре хотела.

- О чём? – затихает она. Смотрит с каким-то испугом.

- Понимаешь, решила тебе рассказать кое-что, - говорю я задумчиво.

Майка молчит, продолжает смотреть. И от этого взгляда мне трудно начать свой рассказ.

- Когда я была такой же, как ты. Даже чуточку младше. Мне было всего двадцать лет, - погружаюсь в далёкое прошлое, глаза начинают смотреть сквозь года, - Я встретила одного человека. И очень сильно влюбилась в него…

Я говорю долго-долго. Мне кажется, вечер настал. Я не решаюсь смотреть на часы. Не решаюсь прерваться! Я говорю ей о том, как встречалась с Никитой. Как знала о том, что Никита женат. Как хотела уйти от него! Не смогла… Как потом, он уехал и бросил меня тет-а-тет с новой жизнью.

Майка всё это время молчит. Даже чай позабросила! И ни разу за всё это время её рука не нырнула в вазочку с мармеладом. Я могу лишь гадать, какие эмоции, чувства, рождает мой странный рассказ. Возможно, я вырыла яму себе? Но уже слишком поздно. И слова покидают меня с облегчением, словно только и ждали того.

Мой рассказ обрывается тем, что внутри меня плод. Я не знаю, что делать. А Костя сказал: «Выходи за меня».

- И… ты вышла? Ты поэтому вышла? – опасливо требует Майка.

- Нет, не поэтому, - качаю я головой, - Тогда я ему отказала.

- А как же…, - очевидно в глазах её всё слишком спутано. Майка не может понять, что зачем.

- Папа тебе много раз говорил, что мы с ним поженились до того, как ты родилась. Ты появилась на свет прямо в пробке, в машине.

- Эту историю папа рассказывал мне, много раз, - отвечает дочура.

Костя и правда, любил вспоминать. Каждый раз вспоминал. Каждый её день рождения! О том, как держал на руках, отрезал пуповину. Как он там, в письмах писал? «Этот день был счастливейшим днём в моей жизни».

На секунду мне грустно. Но обратно никак! Может, я предаю нашу общую память? Но Костя ведь сам разрешил. Мне так трудно держать эту тайну в себе. Не могу! Да и Майка уже слишком взрослая, скоро сама станет мамой…

- Так вот. Я согласилась выйти за него, держа на руках тебя, мою милую рыжую девочку. Прямо там, в машине дядь Толи. С отсрочкой в полгода, - улыбка сама собой возникает, когда я вспоминаю тот самый счастливый момент.

- Подожди! – прерывает мои размышления Майя, - То есть, ты была мною беременна. Но не была замужем за папой?

- Нет, не была, - говорю. Приближаемся к главному. Я понимаю, пора…

- Мам? – осторожно, как будто вставая на тонкую льдину, бросает она, - Я же папина, да?

Я молчу.

- Мам? – просит Майя.

И мой многолетний секрет, как заноза, выходит наружу с потоками слёз.

- Ты прости меня, Майка, прости, - я шепчу, закрываю лицо, - Я должна была раньше сказать. Не смогла! Это трудно. Так трудно.

- То есть, я… , - шепчет Майя, - Его? Того самого, с кем ты…

Киваю. И слёзы текут по щекам непрерывным потоком. Ах, сколько же их, этих слёз?

- Майечка, ты можешь меня ненавидеть. Сейчас можешь встать и уйти. Я пойму! Я прощу. Всё равно мне не хватит сил посмотреть тебе в глаза после этого.

Плечи дрожат, я себя обнимаю руками. Рыдаю беззвучно, закусив край губы. Вижу, как Майка встаёт. Вот сейчас она выйдет из комнаты. И я никогда не увижу её. Ну, что я наделала? Как я могла? Говорило же сердце – не надо…

Вместо этого Майка подходит вплотную. Садится на корточки.

- Мам? Ну, ты что? Перестань, - произносит. Сама обнимает меня за колени и гладит и шепчет, - Не плачь, мам! Не плачь.

Минуло десять минут.

- Не сиди на полу, - глажу рыжие Майкины волосы, - Попку застудишь.

- И писю, - вздыхает дочура.

- И писю, - смеюсь.

- Выходит, что я не Шумилова, а Богачёва? – интересуется Майка.

- Выходит, что так, - говорю.

- Надо же! - встав, произносит она, - У кого-то ни одного отца нет. А у меня сразу два.

Она говорит о Марине Крапивкиной. Папа которой ушёл молодым.

- А у тебя сразу два, - повторяю, как мантру, - Один так боится тебя потерять! А второй так безумно хотел познакомиться.

- Познакомиться, надо же, - хмыкает Майка, - А раньше он этого не хотел? Когда тебя бросал беременную?

- Понимаешь, там сложно всё было. У него умер сын. Был ровесником нашего Тошки. Я представить себе не могу, каково, - покачав головой, заключаю, - Он уехал тогда. И, наверное, правильно сделал! Он же не знал, что я жду ребёнка? Хотя… я могла сообщить.

- А папа тебя очень любит, - улыбается Майя, - А ты его любишь?

- Безумно, - я закрываю глаза, - Безумно люблю. Просто тогда я была молодой, бестолковой.

- Такой же, как я? – усмехается Майка.

- Ты умнее! Я верю, - ловлю её пальцы, - Мечтала о том, что не сбудется. Вот, домечталась.

- Значит, папа всё знал? – удивляется дочка.

- Конечно! Твой папа, он… твой. Это он разрешил мне тебе рассказать. Говорит, ты должна знать всю правду.

Майка долго решает, какой мармелад предпочесть. Выбирает зелёный, мохитовый:

- Знаешь, а мне даже легче стало от этого.

- От чего? – говорю, кожу щиплет от слёз.

Майя жуёт:

- От того, что ты мне рассказала. Я всегда удивлялась, какая ты честная, правильная. Как у тебя всё по полочкам в жизни! А я? Я считала себя недостойной дочерью.

- Ты что? Ты с ума сошла, солнышко? – тянусь к ней, чтобы убрать со лба прядь.

- Нет, правда! – качает она головой, - Я считала, что я какая-то неудачная что ли? Ну, и всё время комплексовала. Что мне далеко до тебя. А теперь…

- А теперь понимаешь, что мама твоя экземплярчик с душком, - говорю, усмехаясь.

- Ой, прям! Я такого наслушалась в нашей общаге! – вздыхает дочура, - Как детей оставляют в роддоме, рожают за деньги, от разных отцов.

- Ну, - я стараюсь быть мудрой, - Ситуации разные бывают в жизни. Я, ты знаешь, давно никого не сужу…

- Да что ты? – язвительно фыркает Майка. Имея ввиду свой, с профессором Немовым, тайный роман.

- Майюшь, - говорю ей, - Я не сужу! Я волнуюсь. А это разные вещи.

- Да всё хорошо будет, мам, - отмахнувшись, она берёт мармеладку из вазочки. На этот раз выбирает лимонный, - Так он, говоришь, здесь? Ну, этот мой, био-папа?

«Био-папа», - смеюсь про себя. Удивляясь тому, как легко, невесомо воспринят был Майкой мой тягостный груз.

- Да, он приехал. Теперь живёт здесь.

Майка хватает смартфон, тычет пальцем в экран. Через пару минут выдаёт мне картинку. На ней Богачёв, в кабинете. С каким-то мужчиной. Таким же серьёзным, как он.

- Это он? С бородой, - говорит.

Я киваю:

- Да, он.

- И ты хочешь сказать, - смотрит Майка внимательно, приблизив экранчик вплотную к лицу, - Что мы с ним похожи?

- Ну, - усмехаюсь, - Сейчас судить трудно! Он раньше выглядел немного иначе. Бороды не носил, был моложе значительно. В общем, и я постарела.

- Да ты у меня ого-го! – произносит она. И мне охота подняться, обнять. Как бывало ещё в давнем детстве. Когда Майка, расстроившись чем-то, прибегала ко мне, прижималась щекой к моему животу. И шептала: «Мамуля».

- Ого-го, не то слово, - шепчу. Вспоминаю свои приключения. Кажется, месяц всего лишь прошёл? А с другой стороны, будто целая жизнь…

Майка листает картинки. Никитины фото, как я полагаю? Ищет сходство! Знакомится с новым отцом.

- Майюшь, я тебе рассказала. А твоё дело решать, как поступить с этим. В общем, если захочешь с ним встретиться, это легко. Не захочешь, и он никогда не появится в нашей с тобой жизни.

Майка ныряет рукой в опустевшую вазочку. Там, на дне, осталась одна мармеладка. Вишнёвая! Достав, Майка долго глядит на неё. Откусив половинку, суёт её мне. Так её Костя учил. Пополам. Всё делить пополам. С теми, кто тебе по-настоящему дорог! Возможно, и Никите когда-нибудь достанется половинка её мармеладки? А, может, и нет…