Глава 2. Елена

Лиственничная посадка уже совсем близко, в одном рывке. Нужно только побороть собственное любопытство. И добежать туда, куда велели родители. Туда, где я буду недосягаема.

С этой мыслью я врываюсь под защиту небольшого лесопарка, но по инерции продолжаю бежать, лавируя между стволов деревьев. А потом…

Я всё-таки останавливаюсь и оборачиваюсь.

Сквозь преграду из деревьев вижу вдалеке за внешней границей посадки силуэт человека. Он стоит неподвижно на чём-то вроде большой доски, как у серфингистов, только зависшей в воздухе.

Несколько секунд я разглядываю человека, пытаясь угадать, действительно ли он пришелец.

— Ну, давай же, улетай, кто бы ты ни был, — шепчу беззвучно одними губами.

И вдруг силуэт вытягивается вширь и ввысь, преобразуется в нечто неизвестное и пугающее… В монстра с гребнем на голове.

Отталкиваясь от своей доски, он спрыгивает на землю, замирает на мгновение, разворачивается и… бежит в сторону посадки. В мою сторону.

Мною овладевает паника, и я очертя голову бросаюсь вглубь парка.

Куда и от кого бегу? И, главное, зачем, если мне, по словам родителей, ничто не грозит?

Если мозг ещё хоть как-то пытается сопротивляться панике, то ноги напрочь отказываются слушаться и несут меня всё дальше.

В какой-то момент я вдруг осознаю, что лес закончился, впрочем, как и дорога. Передо мной невысокая насыпь, за которой находится свалка. Бежать дальше бессмысленно, да и некуда.

Внезапно почва уходит из-под ног, с шуршанием осыпаясь. Я хочу отскочить на безопасное расстояние, а вместо этого лишь срываюсь вниз. Теряя равновесие, лечу прямиком в длинный широкий ров, заполненный нечистотами свалки, источающими ужасный смрад.

Я хочу закричать, но из горла вырывается только еле слышное шипение:

— Помогите… — Зажмуриваюсь от отвращения и ужаса, с запозданием соображая, что помощи ждать неоткуда.

Рёбра сдавливает с такой силой, что я, кажется, перестаю дышать.

Резкий рывок на миг лишает меня ориентации в пространстве.

Рядом слышится чьё-то тяжёлое дыхание…

И я медленно открываю глаза. Хочу закричать от страха, но не издаю даже жалобного писка.

Не то руки, не то лапы с длинными острыми когтями, голые до локтя и покрытые шерстью выше, сжимают талию, держа меня на весу над ямой с отходами.

Страх сменяется шоком и растерянностью.

Я понятия не имею, что делать. Плакать, кричать, отбиваться?

Просто следую взглядом дальше по огромным плечам, по шее, прикрытой волосами, и упираюсь в звериную морду.

Наверное, можно было бы принять поймавшего меня монстра за медведя, если бы в нашей местности они водились. Но они не водятся — это я знаю совершенно точно.

Передо мной стоит здоровенное чудовище. Зверь и человек одновременно. Хотя, пожалуй, звериные черты в нём всё-таки преобладают. В то время как человека он напоминает лишь фигурой и одеждой.

Так и продолжая висеть, удерживаемая странным существом, разглядываю его голову.

Моё внимание привлекают два ряда роговых наростов разной длины. Расположенные полукругом, они образуют подобие короны.

Не знаю, почему, но именно такая ассоциация рождается в моей голове. А ещё возникает совершенно нелепое желание потрогать эти необычные наросты, чтобы узнать, каковы они на ощупь.

Тянусь рукой, уже почти касаясь их. Но зверь делает шаг назад и разжимает когтистые пальцы, и я медленно выскальзываю, пока не оказываюсь стоящей на земле.

— Агр шигр, — скалясь, рычит монстр что-то нечленораздельное.

— Кто бы ты ни был, спасибо. — Видимо, я сошла с ума, если благодарю зверя.

Но с другой стороны, вряд ли стоит его бояться. Разве кто-нибудь станет спасать от позорного падения того, кого собирается сожрать?

От этой мысли меня будто окатывает ледяной водой. Мою заторможенность снимает как рукой, и в сознание вновь возвращается страх.

Чудовище склоняется ко мне, несколько раз шумно втягивает носом воздух и смотрит прямо в глаза. С сомнением, недоверием и… восхищением?

Нет, невозможно! Разве монстр способен на чувства, свойственные лишь человеку?

Зверь протягивает руку к моему лицу, заставляя задрожать от ужаса, и неожиданно очень осторожно проводит костяшками пальцев по щеке.

Зажмуриваюсь от сковавшего тело липкого страха, вжимая голову в плечи и чувствуя, как трясутся ноги.

Я на грани обморока.

А чудовище продолжает рычать на своём зверином языке.

— Оставь меня. Что тебе нужно, зверь? Я не понимаю! — То ли паника, то ли отчаяние вынуждают выкрикнуть эти слова ему в лицо.

Я, правда, не понимаю. Или мне так только кажется в первые секунды от накатившего страха? Потому что спустя миг в моей голове звучит рычание уже на привычном для меня языке:

— Не бойся, нари!

Казалось бы, легче сказать, чем сделать, но после слов чужака страх, действительно, отступает. Его место мгновенно занимает искреннее любопытство. Или всё же неосторожная глупость?

Словно кто-то чужой управляет мной в эту минуту.

И вот уже моя рука тянется вверх к мощному плечу склонившегося надо мной зверя. Пальцы осторожно прикасаются к чёрной блестящей шерсти и сжимаются, утопая в мягком тепле.

— Если хочешь, чтобы я не боялась, не рычи на меня больше, — прошу его, проводя пальцами по шерсти.

Чудовище, кажется, слегка обалдевает от того, что я, пару секунд назад дрожавшая, уже выдвигаю ему условия.

Он выдыхает мне в лицо белёсое облачко пара, прикрывает на миг глаза, а затем вновь открывает их и убирает руку от моей щеки.

И снова, будто повинуясь немому приказу, я разжимаю пальцы, в последний раз скользя ладонью по шелковистой шерсти.

— Я не рычал, — качает он головой. — Всего лишь просил не прикасаться к гребню.

Опомнившись, я одёргиваю руку и прижимаю к своей груди, а пальцы всё ещё чувствуют тепло чужого тела.

— Я не причиню тебе вреда, моя маленькая нари, — тихо повторяет зверь, глядя на меня в упор. — Мы не трогаем детей. Их жизнь для йотов священна.

Возможно, чудовище обладает способностью не только внушать страх, мысли и эмоции, но ещё может и лишать их?

Иначе как объяснить моё странное состояние? Почему я не кричу, не зову на помощь и не пытаюсь сбежать?

Почему достаточно одной его просьбы, и вот я уже спокойно стою перед ним, смотрю в синие глаза и разговариваю, как будто он вовсе не зверь из оживших вдруг страшных сказок? Как будто он такой же человек, как я или мои родители.

— Я не ребёнок! — отвечаю ему, скрипнув стиснутыми зубами. Не страх, но обида затапливает сознание до самого края. Почему все мужчины считают меня маленькой девочкой? Даже отец до сих пор называет малышкой. — Мне уже пятнадцать. Мама сказала, что я стала женщиной, когда у меня пошли первые месячные.

Я сначала сходу выпаливаю это признание, и только потом понимаю, с кем и о чём говорю.

Краска стыда заливает лицо, и даже уши начинают нестерпимо гореть и покалывать.

Зверь издаёт гортанное урчание, вырывающееся из груди короткими волнами. Складывается впечатление, что он смеётся надо мной.

— Это очень хорошо, моя маленькая нари. — Монстр снова произносит это странное, непонятное и чужое слово.

— Нари… — словно находясь под гипнозом, шёпотом повторяю я следом за чудовищем. Не знаю, что это означает, но мне нравится, как звучит неизвестное слово, перекатываясь на языке.

Зверь кивает, и пряди чёрных густых волос падают ему на лоб, закрывая глаза. Он рычит недовольно и взмахом головы откидывает их, отвлекаясь на какую-то пару секунд.

Возможно, сама судьба даёт мне шанс на спасение. Возможно, сейчас самое подходящее время попытаться сбежать, пользуясь коротким замешательством чудовища.

— Меня зовут Елена, — представляюсь я вместо того, чтобы использовать выпавшую возможность спастись бегством.

Наверное, зря. Вряд ли родители одобрили бы подобное знакомство.

— Хелена… — Шанс упущен. И теперь внимание зверя всецело приковано лишь ко мне. Он снова и снова повторяет моё имя, слегка искажая его на иностранный манер. Но я не возражаю. — Хелена… Маленькая нари Хелена.

Жду, когда он вдоволь наиграется моим именем и назовёт своё. Если конечно, у таких странных существ бывают имена.

Однако чудовище молчит.

И тогда я решаюсь на вопрос, что так и не даёт мне покоя.

— Почему ты называешь меня нари? Это что-то значит?

— Тебе ещё рано знать. Каждому событию в нашей жизни отведен свой час, Хелена.

Такой расплывчатый ответ меня не устраивает, но настаивать на дальнейших объяснениях всё же не решаюсь. Немного боязно. Мало ли как отреагирует зверь.

— Я не трону тебя, — вновь возникают в моей голове рычащие нотки. — Даю слово, никто и никогда впредь не тронет твою семью. Отныне охота на вас под моим личным запретом!

— Вот спасибо! Мы — табу, а на других, значит, можно?! — набираюсь я смелости и гордо вскидываю голову.

Бравирую. Сама не знаю, зачем, но хочу выглядеть смелой в глазах этого чудовища. Хотя даже не до конца понимаю, что происходит, и о чём толкует зверь. О какой такой охоте идёт речь?

Внезапно, как озарение, как ответ на невысказанный вслух вопрос, приходит осознание истины. Я будто просыпаюсь, и все события сегодняшнего дня разом встают на свои места.

Мы не одиноки в бесконечной Вселенной.

Йоты… Я слышу о них уже не впервые. Сначала от родителей. А теперь зверь называет себя йотом.

Так вот кто они такие, эти загадочные йоты. Звери.

Детские сказки-страшилки о пришельцах из космоса, тех самых, что прилетают на Землю и охотятся на людей, вовсе не выдумка. Мама была права.

Наши взгляды, сцепившиеся друг с другом, ещё какое-то время не желают разъединяться. Но чудовище разрывает контакт, моргая, а я первая отвожу глаза в сторону.

— Тебе не стоит благодарить меня. — Игнорируя моё возмущение, он снова втягивает трепещущими ноздрями воздух и выпрямляется. — А теперь дай руку, я должен стереть из твоей памяти воспоминание о нашей встрече.

Он протягивает мне раскрытую ладонь, и я, не испытывая более ни страха, ни неприязни и не сопротивляясь, покорно вкладываю в неё свою.

— Значит, я забуду тебя и никогда больше не увижу? — задаю я, наверное, самый идиотский вопрос из возможных в сложившейся ситуации.

— Ради твоей же безопасности, нари, — синхронно с рычанием отвечает голос в моей голове. — Ты слишком ценна, чтобы упускать… Когда придёт время, я разыщу тебя. И тогда ты вспомнишь.

Не сводя с меня взгляда, он накрывает огромной тёплой ладонью мою руку, покоящуюся в другой его ладони. И холодная тьма окутывает моё сознание…