Глава 15. Елена

Не могу сказать, будто после возвращения в комнату чувствую себя совершенно спокойной. Разница лишь в том, что теперь беспокойство связано не с состоянием здоровья Кира, а с самим фактом ожидания, когда же он придёт.

За время, что тянется в ожидании и кажется бесконечным, я несколько раз выглядываю в окно. Сама не знаю, что или кого хочу там увидеть. Уж точно не Киррана, который в это время наверняка находится в своей комнате.

Когда я в очередной раз приближаюсь к окну и отодвигаю край шторы, чтобы выглянуть на улицу, снаружи уже темно.

Велики ли шансы, что раненный Кир придёт ко мне так поздно? Очевидно, что нет.

И всё-таки он приходит. Как это чаще всего и бывает, дверь в мою комнату открывается в тот самый момент, когда надежды на встречу почти не остаётся.

Поворачиваюсь на звук и слышу собственный вздох облегчения, слетающий с губ. Уверена, Кир тоже его слышит.

— Я решила, что доктор рекомендовал тебе постельный режим, — улыбаюсь, глядя на него. Стараюсь скрыть смущение. — И думала, ты уже не придёшь.

— Я никогда не даю обещаний, если существует хоть малейшая вероятность того, что не смогу сдержать их. — Кир не проходит в комнату. Так и стоит в проёме дверей.

Сначала в моей голове зарождается подозрение, нет ли у йотов какого-нибудь закона, запрещающего сейчас Киру переступить порог моей комнаты.

Поспешно отбрасываю эту мысль прочь.

Помнится, прошлой ночью, его ничто не сдерживало. Вряд ли законы, действующие на этой планете, успевают меняться так быстро.

— Как твоё плечо? — Хочу задать совсем другой вопрос, но не знаю, уместно ли.

Он ведь не маленький нерешительный мальчик, не понимающий, чего я жду от него.

— Рана почти затянулась. — Кир немногословен. Опирается другим, не раненным плечом о дверной косяк и не сводит с меня глаз. Словно хочет сказать что-то важное, но не знает, с чего начать.

— Это хорошо. — Я делаю один шаг навстречу. Затем ещё один. И ещё…

Замираю только, когда оказываюсь рядом с Киром. Протягиваю руку к его плечу и почти невесомо касаюсь рукава странной рубашки, которую он носит на выпуск.

— Не болит? — Кир, по-прежнему глядя на меня, молча качает головой. И я продолжаю свои расспросы. Всё, что угодно, лишь бы только не слушать тишину. — А то жуткое чёрное пятно вокруг раны, оно уже исчезло? Это ведь был не из-за яда?

Там в комнате Кира, увидев на коже это пятно, я с трудом поборола страх. Первое о чём тогда подумала, что нападавшие нанесли ему рану отравленным остриём пики — странного оружия, что держал в руке Шантар.

— Нет, Хелена. — После долгой подозрительной игры в «гляделки» он, наконец, дотрагивается до меня. Проводит ладонью по моей руке и начинает говорить: — Пика, которой меня ранили, не была отравлена. А почерневшая кожа… Знаешь, как умирают йоты?

Странный вопрос. Откуда мне знать? Ещё совсем недавно я вообще понятия не имела ни о каких йотах.

— Не знаю. — Теперь наступает мой черёд покачать головой. — Расскажи?

— Когда наша душа покидает тело, оно превращается в прах и рассыпается, улетая на другую сторону жизни. Мы все так или иначе совершаем плохие поступки. Неважно, каковы при этом намерения, потому что за эти поступки всё равно следует просить прощения. Если йот умирает, не осознав вины, а тот, перед кем он виновен, не отпускает его душу, прах осыпается чёрным песком.

— А если умирающий йот попросил прощения?

— Тогда его прах улетает золотистыми песчинками.

— Значит, ты тоже перед кем-то виновен? И ты всё же умирал из-за ранения?

Кирран вздыхает тяжело и протяжно и впервые за всё время, что находится на пороге моей комнаты, отводит взгляд в сторону.

— Я много перед кем виновен, Хелена. А моя кожа почернела потому, что вместе с кровью из раны вытекла и часть жизни. Но смерть мне не грозила.

— В таком случае, может, ты зайдёшь? — набравшись смелости, всё же спрашиваю я Кира о том, что давно уже не даёт покоя.

— Нет, — слышу я в ответ, и сердце обрывается и летит вниз. Наверное, в этот момент на моём лице отражаются все до единой эмоции. Потому что Кир мгновенно протягивает мне руку и добавляет: — Я пришёл, чтобы пригласить тебя на вечернюю прогулку по парку. В свете последних событий есть много того, о чём я считаю необходимым рассказать тебе, Хелена. О моей планете, о населяющих её йотах, о себе и… Ты ведь всё ещё хочешь знать, почему тебя называют нари?

Я ничего не отвечаю Киррану. Просто кладу руку в его раскрытую ладонь, и мы вместе выходим в коридор.

Это так непривычно, когда мужчина, которого я знаю совсем недолго, ведёт меня за руку по своему дому. Непривычно сидеть у него на коленях, дотрагиваться до него и позволять ему прикасаться к себе.

Логичнее, наверное, относиться с опаской к Киру и любым его действиям. Логичнее потребовать немедленных объяснений, весомых доказательств того, что я не тронулась умом. И что он, действительно, инопланетянин, похитивший меня и поселивший в своём доме на планете со странным названием Йотерия.

А после всех этих объяснений, уж не знаю как, но заставить его вернуть меня домой.

Однако я иду рядом с ним туда, куда он говорит. И понимание, что так надо, так правильно, так и должно быть, словно опутывает мою волю липким коконом.

Хочу ли я сама быть с Киром? Хочу ли, чтобы он сажал меня на колено, водил за руку по дому, засыпал и просыпался рядом?

Может, мысль о том, что так и должно быть, внушена мне? Может, дело в элементарном гипнозе?

— Это всё метка.

— Что, прости? — голос Кира выдёргивает меня из пространных размышлений, за которыми я даже не замечаю, как мы доходим до дверей, ведущих на улицу.

Кир открывает её передо мной, но преграждает путь.

— Я знаю, тебе кажется странным, что ты испытываешь ко мне сильное влечение, привязанность. Ведь мы знакомы недавно и провели вместе слишком мало времени. Это легко объясняется меткой. — Кир поднимает руку и проводит указательным пальцем по моей груди.

И там где по коже движется его палец, ощущается покалывание, как от электрического разряда.

И от этого ощущения больше всего на свете сейчас хочется послать к чёрту все разговоры и просто прижаться щекой к тёплой мужской ладони.

— Хочешь сказать, что все мои чувства ненастоящие? — Я отчаянно борюсь с искушением закрыть глаза, сжимаю кулак и вдавливаю ногти в ладонь в надежде, что боль отрезвит. — Они просто вызваны какой-то там меткой?

В памяти всплывает рисунок — тянущиеся вверх от соска лучи. И я ведь давно уже мучаюсь вопросом, что он означает и что делает на моей груди.

— Нет, Хелена. Если бы чувства не были настоящими, ты не стала бы моей нари. А я не смог бы поставить метку, — терпеливо поясняет Кирран. — Метка не внушает женщине чувства и эмоции. Она лишь усиливает, выносит на поверхность то, что ещё спрятано, но уже живёт глубоко внутри.

— Значит, там, в номере мне не померещилось, и ты на самом деле укусил меня?

— Я лишь оцарапал кожу, чтобы ввести в твою кровь особый фермент, содержащийся в тонких каналах клыков каждого йота. Мы называем его ядом. Но он не отравляет, только слегка изменяет состав крови женщины и выделяемые ею феромоны, а после прижигает ранки от зубов, заживляя их.

Звучит подобное признание, откровенно говоря, жутковато. Но женское любопытство — это хуже, чем болезнь. Потому что болезнь чаще всего можно вылечить, а вот любопытство… Перед ним меркнет даже страх.

— А для чего это нужно? — смотрю на Кира, кусаю губы.

— Много для чего. Благодаря метке ты воспринимаешь наш язык как родной, можешь говорить на нём и понимать, что говорят другие. Ты можешь восполнять мои утраченные силы. А ещё она даёт другим йотам понять, что ты моя… — Он приобнимает меня и настойчиво подталкивает к выходу. — Давай, поговорим на улице. По дороге в парк.

Я не возражаю.

Мы выходим на улицу, и Кир ведёт меня по дорожке, которая удивительным образом подсвечивается снизу. Света от ни, конечно, не так уж и много, но смотрится красиво. Даже романтично. Словно у нас настоящее свидание. Только луны и звёзд не хватает.

Я поднимаю взгляд в тёмное небо, старясь разглядеть хотя бы одну звезду. Но ни луны, ни звёзд, действительно, не видно.

— Отсюда не видно звёзд. — В который уже раз, будто читая мои мысли, сообщает Кир. — Остров и мой дом скрыты куполом, а то что ты видишь — лишь имитация неба.

— А-а, — произношу я многозначительно.

Некоторое время мы снова идём в полной тишине на ненастоящем свидании под ненастоящим небом без звёзд.

— Кир, а можно тебя спросить про Шантара? — интересуюсь я, не в силах и дальше выносить затянувшееся молчание. Надо же хоть кому-то уже начать этот непростой разговор.

— Что именно тебя интересует? — Киррана явно настораживает мой интерес.

Это заметно по его реакции, по тому, как утончается линия сжатых губ.

— Дело в том, что я чувствую себя немного виноватой, — спешу уточнить, не желая доставлять неприятностей никому из мужчин. — Шантар ведь твой телохранитель. И возможно, если бы он в момент нападения оказался рядом, тебя не ранили бы.

— Несмотря на то, что Шантар остаётся моим главой охраны, его жизнь теперь принадлежит тебе, Хелена.

— Это как? — От неожиданности замираю как вкопанная. Сказать, что я в растерянности, всё равно, что ничего не сказать.

— Для каждого мужчины-йота по-настоящему ценно лишь одно — встретить нари. И после того, как они проводят вместе первую ночь, мужчина ставит метку, признавая тем самым женщину своей единственной, и назначает для неё хранителя. Того, кто будет защищать и служить женщине до последнего своего вздоха. Так вот Шантар твой хранитель. Только ему я могу доверить твою жизнь.

— А как ты понял, что я твоя нари? Ну, как вы, йоты вообще понимаете это?

— Это сложно объяснить, Хелена. Каждый из нас просто чувствует свою женщину. Чувствует её ни с чем несравнимый вкус. — Кир поворачивает голову и, глядя на моё вытянувшееся лицо, добавляет, улыбаясь. — Нет, мы не едим женщин в прямом смысле. Мы питаемся эмоциями двух видов. Страхом и той страстью, которой отвечает женщина на страсть мужчины во время секса. Эмоции необходимы нам, чтобы жить. И только нари способна избавить от этой зависимости.

— Значит, ты понял, что я твоя нари, когда подошёл ко мне на танцполе? — Дорога резко сворачивает вправо, и мы с Киром оказываемся на аллее, в конце которой виднеется силуэт какого-то сооружения. А я судорожно вспоминаю, о чём ещё хочу узнать. — Кстати, как ты вообще оказался на Земле в том ночном клубе?

— Я уже говорил тебе, что и раньше бывал на Земле. Примерно раз в год летал туда по делам. — Он делает паузу, словно терзается сомнением, стоит ли говорить то, что вертится на языке. И только спустя пару секунд всё же признаётся: — Мне приходилось утолять голод со многими женщинами разных рас. Но ни одна из них даже самая эмоциональная не могла сравниться с земной. Прилетев на Землю в очередной раз, я пошёл в тот клуб в поисках любой, кто будет готова провести со мной ночь, а нашёл тебя. Мою нари.

— И сразу же поставил метку, — непроизвольно вырывается у меня лёгкий упрёк.

— Так вышло, Хелена. — Мы приближаемся к виденному издалека сооружению, которое оказывается фонтаном. Кир внезапно подхватывает меня и, приподнимая, усаживает на широкий, высокий бортик. — Я думал задержаться на Земле, провести с тобой больше времени, дать возможность лучше узнать меня. Но, к сожалению, был вынужден вернуться. Я так долго ждал тебя и был так рад найти, что поспешил поставить метку. Потерять тебя, свою единственную, для меня значит то же, что умереть от голода. Поэтому ты сейчас здесь, на Йотерии.

Кир приближается ко мне вплотную, кладёт руки на бортик фонтана по обе стороны от моего зада и ждёт реакция на свои слова.

А я, если честно понятия не имею, как реагировать на весь тот поток признаний, которым огорошивает меня мой инопланетянин.

— Если хочешь вернуться на Землю, тебе лучше сказать об этом прямо сейчас. Потому что когда завершится активация метки, мы будем связаны навек. Я не позволю тебе уйти.

— А разве сейчас мы не связаны? Ты же сам недавно сказал, что потерять меня всё равно, что умереть от голода.

— Верно, сказал. — Кир смотрит мне в глаза слегка затуманенным взглядом, и я чувствую, как его руки собственнически обхватывают меня, а пальцы сжимают ягодицы.

Без труда понимаю, что Кирран лжёт мне; что не отпустит ни сейчас, ни потом — никогда и никуда. Понимаю, что влипла я окончательно и бесповоротно.

— Значит, я здесь навсегда? — Сама удивляюсь тому, как ровно и спокойно звучит мой голос. — И какая роль мне уготована в твоём мире и в твоей жизни?

— Роль моей жены и хозяйки в моём доме.

— Ты хочешь жениться на мне? Всерьёз? — А я-то наивная полагала, что лимит потрясений на сегодня исчерпан. — Или для тебя это вынужденная мера? Потому что я твоя истинная пара, без которой ты умрёшь?

— Дело не в истинной паре. Я мог бы просто овладевать тобой каждый раз, чтобы утолить голод. Но по отношению к тебе это будет не правильно. Поэтому да, я хочу, чтобы ты стала моей законной женой. — Он берёт мою руку, подносит к своему рту и не целует, просто прижимает к губам. — Ты согласна?

Моё дыхание на миг замирает, а сердце обрывается и летит в пропасть. В душе царит раздрай и смятение.

Кто знает, на что готов пойти Кир, если я откажу. Станет брать силой? Принудит к браку?

Я понятия не имею. У меня нет ответов. Только если уж быть до конца честной, то мне хорошо с этим мужчиной. Не просто в постели. Кир, действительно, мне нравится. В то время как на Земле меня никто и ничто не держит.

Да, я почти ничего не знаю о Кирране и о его прошлом, кроме того, что он не собирается скрывать его от меня. Придёт время, и он откроется. Наш откровенный разговор сейчас тому доказательство.

А прошлое… У всех есть прошлое. У меня, и у него. И прошлое Киррана, вся его жизнь до меня, не изменит того факта, что я готова снова и снова сгорать дотла и оживать в его объятиях.

Я пытаюсь быть честной с ним и с собой. Тщетно ищу, но так и не нахожу ни одной причины, чтобы ответить «нет».

— Кир, ты сказал, у тебя было много женщин. Что если однажды тебе снова станет мало меня одной? И ты легко разобьёшь моё сердце, имея и других женщин.

— Я никогда не разобью твоё сердце, моя маленькая нари. Я клянусь, что никогда не будет никаких других женщин. С твоим появлением в них нет потребности. Никто кроме тебя не утолит мой голод и не потушит огонь желания.

— В таком случае, пообещай дать мне немного времени, чтобы свыкнуться с мыслью о свадьбе с пришельцем. — Смеюсь, но мой смех похож скорее на истерический смешок.

Жаль родители не дожили до этого момента, вот они-то уж точно посмеялись бы.

А Кир между тем становится серьёзнее и сосредоточеннее, чем прежде.

— У тебя будет неделя до того момента, когда я по нашим законам публично заявлю на тебя права — что-то вроде помолвки у вас на Земле. До того времени ты останешься здесь, на острове, а я стану прилетать по вечерам. После заявления прав я заберу тебя, и мы будем жить в столице.

— Хорошо, — киваю я, кажется, всё ещё не конца осознавая степень своего попадания и не до конца веря в реальность маячащей на горизонте свадьбы.

— У нас всё получится, Хелена, обещаю.

Кир сгребает меня в охапку, стаскивает с бортика фонтана и, удерживая на весу, сминает мои губы губами. И стоит его языку ворваться в мой рот, как из головы тотчас улетучиваются последние остатки трезвых мыслей.