Глава 25. Елена

Планета Йотерия

Холод пробирается под одежду и неприятно щиплет кожу.

Не поднимая тяжёлых век, протягиваю руку и шарю вокруг в поисках тёплого одеяла. Но пальцы внезапно натыкаются на что-то тёплое, упругое и очень похожее на…

— Эй, может, хватит уже лапать меня за ляжку?! — Возмущённый женский голос заставляет одёрнуть руку и мгновенно распахнуть глаза.

Обвожу взглядом незнакомое место, где нахожусь.

Небольшая комнатка. Голые стены и пол. Полное отсутствие хоть какой-то мебели.

Справа и слева от меня в разных позах прямо на полу располагаются ещё четыре молодые женщины.

Я не одна? Почему я не одна?

Точно ведь помню, после того, как меня засосало в воронку, я очутилась в помещение, где не было никого и ничего. Только ослепительно-белые стены.

Место, где нахожусь сейчас явно другое. И все эти женщины… Кто они?

В памяти, как по волшебству всплывает один кадр за другим: побег из дворца, нападение в ангаре для шаттлов, чёрный провал в полу, из которого меня тщетно пытается вытянуть раненный Шантар. И последнее, что помню — взрыв, разметавший в небе обломки шаттла.

Наверное, увидев, как погиб Шантар, я упала в обморок. И пока была без сознания, меня перенесли сюда.

Остатки сна смывает захлестнувшей волной дикого ужаса и паники.

— Где я? — сажусь, приваливаясь спиной к стене, и подбираю под себя босые ноги. — И где моя обувь?

Девочки как-то странно косятся на меня, плотнее жмутся друг к другу и молчат. Но их ответ уже не слишком актуален.

Интуиция подсказывает, что я в полной заднице.

В относительной тишине помещения раздаётся громкий щелчок. Дверь отъезжает в сторону, постепенно скрываясь в стене, и на пороге появляются женщина.

Её одежда — не то платье с капюшоном, не то плащ — оторочено широкой полоской серебристого меха. Светлые волосы собраны в хвост и овиты нитью с камнями.

За спиной у незнакомки стоит мужчина. Его чуть сгорбленная фигура наталкивает на мысль о том, что он если и не слуга дамочки, то уж точно намного ниже по статусу.

Женщина поворачивается к сопровождающему её, и они о чём-то едва слышно, почти шёпотом переговариваются.

Я не могу разобрать ни единого слова из того, о чём идёт речь. Они, словно говорят на каком-то совершенно незнакомом, инопланетном языке. И подозреваю, я недалека от истины, учитывая, что после метки, оставленной Киром, язык йотов звучит для меня как родной.

Но почему у меня такое чувство, будто предмет их обсуждений — моя скромная персона?

Закончив, наконец, переговариваться, женщина переступает порог и гладя на меня в упор, презрительно кривит красивые полные губы.

— Ну, что, очухалась? — обращается она, видимо, ко мне. И её голос в этот миг кажется знакомым и незнакомым одновременно.

Отчаянно пытаюсь сообразить, где могла слышать его. Я настолько погружаюсь в раздумья, что с большим запозданием осознаю: незнакомка говорит на моём родном языке.

— Кто вы? Где я? И какого чёрта вообще происходит? — Опираясь о стену, я аккуратно поднимаюсь. И возвращаю женщине такой же надменный и презрительный взгляд. Глаза в глаза. — Вы хоть понимаете, кого похитили? Мой муж…

Женщина подскакивает ко мне так стремительно, что я не успеваю отреагировать. Щеку и губы обжигает пощёчина.

Не удержавшись на ногах, отступаю и ударяюсь затылком об стену.

На миг в глазах темнеет. И лишь звёзды мелькают в темноте вокруг меня.

— Тебе не позволяли открывать рот, йотова подстилка! — визжит безумная дамочка.

А на меня как будто снисходит озарение и просветление. И даже боль от пощёчины ничто по сравнению с теми чувствами, которые в этот момент бьются в моей груди и рвут сердце на куски.

— Я знаю тебя! — кричу я, вспомнив, откуда мне знаком её голос. — Ты та женщина из императорского гарема! Дарья!

Женщина вскидывает руки, а затем начинает хлопать в ладоши, хохоча, словно тронувшаяся головой по полной программе.

— Браво! Ты не так глупа, как я думала! — Улыбка вдруг сходит с её красивого личика, и его искажает гримаса ненависти. — Вот уж не думала, что проклятый йот расскажет обо мне своей ненаглядной единственной истинной паре… Но это уже не имеет значения!

— Послушай, не глупи. — Стараясь не зацикливаться на горящей коже и на факте унизительной пощёчины, полученной от рабыни, тру щеку. — Я слышала твоё признание. Знаю, ты считаешь, что я отняла у тебя любовь императора… Но я могу помочь тебе. Ты будешь свободна.

— Свободна?! Разве это я сижу сейчас, запертая среди рабынь? Я не нуждаюсь в свободе!

— Подумай хорошенько. Ты ведь красивая и наверняка ещё встретишь свою судьбу…

— Судьбу?! — Дарья бросается на меня и, вцепившись в волосы, тянет, вынуждая склониться к ней. И злобно шипит прямо мне в лицо: — Мою судьбу йоты убили во время охоты. Той самой охоты, когда твой драгоценный император впервые увидел тебя. — Она отпускает мои волосы и отступает назад. — Любовь, говоришь? Дура! Я ненавижу йотов! Всех их! Они заплатят мне за смерть смертью!

Дарья поворачивается к сопровождающему её мужчине, а я борюсь с яростным желанием воспользоваться тем, что она отвлеклась.

— Одежда для неё готова? — спрашивает она, недовольно поджав губы.

Вот бы сейчас накинуться, выдрать её жиденькие волосёнки, украшенные дурацкими бусами. Выцарапать её бесстыжие глаза. Но сперва переломать ей руки.

Пусть навсегда запомнит: я невеста императора, а не жалкая рабыня. И я умею контролировать себя, как учил меня Кир. Я умею не только с достоинством, присущим будущей императрице, держать удар, но и непременно отвечу на него. Когда придёт время.

И пока я тихонько злюсь, тщетно стараясь напомнить себе слова Киррана о том, что мне следует учиться скрывать свои эмоции, в руках Дарьи появляется «одежда».

— Отныне ты будешь ходить в этом. — В меня летит мятый ком какого-то цветного тряпья.

Разворачиваю свёрток, примерно представляя, что увижу. И что неудивительно, оказываюсь права.

Наряд слишком уж похож на костюм одалиски — лифчик с одной бретелькой, широкий пояс со свисающими по всей длине нитями бус и абсолютно прозрачная юбка до пят.

— Да ты больная, если думаешь, что я надену ЭТО.

— Перед аукционом тебя всё равно разденут, чтобы удалить с тела лишние волосы и заставить кожу блестеть, — равнодушно пожимает плечами бывшая рабыня императорского гарема, — Ты можешь появиться перед толпой возбуждённых самцов голая, либо прикрыться этим. Мне плевать!

— Какой ещё аукцион? Ты о чём?

Она отворачивается и, не удостаивая ответом меня, а вниманием остальных девочек, присутствующих в комнате, направляется к двери, где её ожидает мужчина.

На пороге она внезапно замирает. Стоит несколько мгновений, не двигаясь с места. А потом, не поворачиваясь, тихо произносит:

— До скорой встречи на аукционе, Елена.

Дарья в сопровождении мужчины скрывается в коридоре, и дверь за ними закрывается.

Опомнившись, я бросаю на пол тряпьё, принесённое чокнутой бывшей рабыней, кидаюсь ей вслед и колочу кулаками в закрытую дверь.

— Лучше отпусти меня! Слышишь? — Я прислушиваюсь к звукам снаружи, но слышу только тишину. — Клянусь, ты ответишь за каждый час, что я проведу в этом клоповнике.

На мои плечи осторожно ложатся чьи-то ладони.

— Тише! — шепчет на ухо женский голос. — От твоих угроз будет только хуже.

— Хуже, чем сейчас? Серьёзно? — смотрю я удивлённо на молодую женщину, одну из четверых, делящих со мной комнату. — Разве только нас убьют.

— Не надейся. Мы слишком дорогостоящий товар, и нас не станут убивать. — Моя «сокамерница» настойчиво увлекает меня подальше от двери. — Но есть вещи, что в тысячу раз страшнее смерти.

— Неужели? — Я давно уже не маленькая девочка и в состоянии понять, если меня называют рабыней, ничего хорошего это не сулит.

Но неужели кто-то наивно полагает, что я вот так просто смирюсь?

— Поверь, я знаю, о чём говорю. — «Сокамерница», кажется, не улавливает в моём голосе сарказма.

И совершенно не понимает, что я, как это ни странно, ничуть не сомневаюсь в её словах.

Только вот меня сейчас меньше всего страшит и аукцион, и даже собственная смерть.

Больше всего боюсь, что смерть влюблённого в меня Шантара будет напрасной. И что я никогда больше не увижу моего любимого императора йотов. А он умрёт от голода, так и не узнав о моих чувствах.