Глава 26. Елена

Надеть наряд, принесённый Дарьей, я так и не решаюсь. Использую его исключительно как подстилку под задницу. По мне, так это единственное для чего хоть как-то годятся подобные тряпки.

Три женщины сидят притихшие, как мышки, и косятся на меня, каждая со своего места. Только одна Соня, так зовут мою новую знакомую, бродит взад-вперёд по комнате.

Украдкой из-под опущенных ресниц я разглядываю её. И чем дольше присматриваюсь к ней, тем сильнее ощущаю в ней родственную душу. Не потому что обе мы сейчас оказываемся в одинаковом положении. В положении рабынь, которых, как выясняется, везут на торги в небольшом грузовом шаттле.

Соня производит впечатление женщины, побывавшей в разных, не самых приятных передрягах, но при этом не ожесточившейся и не сломленной.

Глядя на неё, я и сама стараюсь держаться, не думать о плохом и не впадать в панику. Знаю, если поддамся, это будет конец всему. Но ведь должен… должен же быть какой-то способ выбраться отсюда.

Кирран наверняка уже ищет меня. Если бы я только могла сообщить ему, где нахожусь!

Лёгкий толчок выдёргивает из размышлений.

— Прилетели. — Соня замирает на месте как вкопанная. Её шёпот летит через всё помещение и заставляет вздрогнуть.

Я даже не успеваю ничего сказать, как открывается дверь и двое охранников бесцеремонно вваливаются к нам в комнату.

При виде их все женщины кроме нас с Соней дружно вскакивают с пола и торопливо бросаются к двери, словно за ней ждёт свобода.

— Живее! Или вам нужно отдельное приглашение? И тряпки свои не забудь! — прикрикивает на меня один из охранников. И когда мы с Соней подходим к двери, нас буквально взашей выталкивают в коридор. — Шевелите задницами!

Переход по коридору занимает несколько минут от силы, и вскоре мы оказываемся на улице. Вернее это мне поначалу кажется, что я на улице.

Ошибку свою осознаю только в тот момент, когда охранники ведут нас по узкой аллее между высоких деревьев со свисающими до самого низа ветвями. Напоминает ивы, что растут на Земле.

Ощутив прилив тоски по родной планете, я выбираю момент, когда меня никто не видит. Незаметно протягиваю руку и захватываю несколько таких ветвей, желая ощутить под пальцами хоть что-то тёплое и живое.

Моя рука проходит свисающую крону насквозь. В дрогнувшем на краткий миг зелёном свечении я замечаю вдалеке серебристо-серую стену, утыканную чем-то вроде голографических излучателей.

Одёргиваю руку, испуганно озираясь, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за мной.

— Ты знаешь, что мы не на улице? — толкаю я плечом понуро бредущую рядом Соню и шепчу ей еле слышно: — Мы в помещении, а всё вокруг голограмма.

Соня смотрит на меня удивлённо, с каким-то странным интересом. И удивление её явно связано не с обнаруженным мною фактом. Скорее с тем, что я считала всё вокруг реальным.

— Разумеется, Хелена. — Соня впервые с момента знакомства называет меня по имени. Она искажает его в точности как Кир. И этот факт не ускользает от моего внимания. — Мы в ангаре для транспорта под зданием Аукционного Дома. Здесь богатые йоты, не имеющие времени и желания летать на охоту, покупают себе рабынь. Но иногда помимо официальных торгов здесь продают женщин незаконно. Надоевших любовниц, соперниц, ставших ненужными рабынь.

— И неужели император ничего не может поделать с этим? — не удерживаюсь я от вопроса.

— А зачем ему это? Говорят, он сам пользуется услугами хозяина Аукционного Дома, когда приходит пора обновить гарем.

Слова Сони ударяют так больно! И рвут сердце. Только на этот раз не от ревности. А от того, что Кира осуждает та, кто совсем его не знает.

— Соня, а что если ты ошибаешься? Что если это просто досужие домыслы? — пытаюсь я вразумить свою новую знакомую. — Что если император, ну, к примеру, дарит своим бывшим рабыням свободу?

Соня бросает на меня взгляд, даже не пытаясь скрыть то, насколько наивной считает меня.

— С какой планеты ты свалилась, подруга? — усмехается она с некоторой грустинкой в глазах. — Император никогда не даст свободу рабыне. Иначе кто будет утолять его голод? Такова сущность всех мужчин-йотов. Но не каждая женщина способна насытить их. Такие как мы — большая ценность. Все рабыни знают это…

Она замолкает и отводит глаза в сторону, словно испугавшись какой-то догадки. Затем медленно поворачивает голову, смотрит на меня в упор и прикрывает рот кончиками пальцев.

— Ты не рабыня, да? — спрашивает она, едва шевеля побелевшими губами.

Возможности ответить ей лишает грубый окрик одного из охранников.

Мы оказываемся перед широкой резной аркой. Но когда наши конвоиры заталкивают в неё первую, ближайшую девушку, арка растворяется в воздухе, преобразуясь в проход, по обе стороны оснащённый двумя светящимися приборами.

— Что это за штуки?

— Сканеры. Они записывают и передают наши жизненные показатели, выявляют проблемы со здоровьем, если такие имеются. Ну, или вдруг рабыня беременна. Тогда закон запрещает продавать её, и хозяин Аукционного Дома обязан вернуть её последнему хозяину, которому она принадлежала.

Я молча наблюдаю, как женщины одна за другой исчезают в проходе за голографической аркой, и впервые в жизни жалею, что не беременна.

Войдя в арку самой последней, я оказываюсь на квадратной платформе-подъёмнике, где уже ожидают рабыни.

Нас увозят вверх, а затем снова ведут куда-то по коридорам. И, честно говоря, это путешествие порядком надоедает.

Минуя очередной поворот, мы маленькой нестройной толпой в составе пяти женщин, двух охранников и ещё того мужчины, что приходил с Дарьей, попадаем в очередной коридор.

Он значительно длиннее и шире предыдущих. А по обе его стороны располагаются абсолютно однотипные двери.

— Эй, ты, стой! — Незнакомец, сообщник Дарьи, грубо хватает меня за руку, удерживая в самом начале коридора, пока остальных женщин ведут дальше.

Моя новая знакомая Соня поворачивает голову и бросает на меня полный сожаления и сочувствия взгляд. Отворачиваюсь, чтобы не видеть. Сожаление и сочувствие, увы, не то, что мне сейчас необходимо. Они не помогут выбраться из неприятностей.

А тем временем мужчина, всё ещё держащий за руку, прикосновением ладони к замку открывает ближайшую дверь и, не особенно церемонясь, заталкивает меня в комнату.

За спиной раздаётся щелчок, и я остаюсь одна, запертая в четырёх стенах. Отрезанная от всего мира и от мужчины, который мог бы спасти меня. Если бы знал, где искать.

Осматриваюсь. Я в маленькой комнатушке, больше похожей на камеру. Из мебели — лишь узкая кровать. Одно-единственное крошечное окно над кроватью, где-то высоко под потолком не оставляет даже малейшей надежды на побег.

Я бросаю на кровать одеяние, принесённое Дарьей и прихваченное по настоянию охранника. И сама осторожно сажусь на край. Жёстко. Неудобно, но всё лучше, чем на полу, как в шаттле.

Ладно.

Я жива, а значит, это ещё не конец. Сейчас главное не паниковать, не падать духом. Я обязательно что-нибудь придумаю.

У меня здесь имеется как минимум один союзник. Соня.

Похоже, она много всего знает о йотах. И почему я не расспросила её? Может, существуют ещё какие-нибудь причины, кроме беременности, чтобы выйти отсюда?

Что там говорил Кирран о мужчинах-йотах, и о том, что значат для них нари?

Может, стоит рассказать охранникам или лучше сразу хозяину этого Аукционного Дома, что я не рабыня? Что я нари императора и удерживать меня здесь, а уже тем более продавать, незаконно? В доказательство я даже готова показать им метку.

Только вот… Что если и охранники, и хозяин в курсе, кто я такая? Что если они все предатели, которые заодно с Дарьей? Или, может, они вообще не йоты?

Так, стоп, Елена!

Заговор против императора — это очень-очень плохо! Но и паранойя как дополнение к прочим неприятностям мне тоже не сдалась. От слова нафиг!

В своих размышлениях я не сразу замечаю, как открывается дверь, впуская в комнатку Дарью.

Поднимаю на неё глаза, и изо рта само собой вырывается:

— Прости, не могу предложить сесть. Здесь есть лишь кровать, и она уже занята.

Но Дарья то ли не слышит, то ли намеренно пропускает слова мимо ушей, не обращая внимания на моё ехидство.

— Вижу, ты так и не надела то, что тебе велели. Слишком гордая для этого, да? — Дарья прикрывает дверь, застывает возле неё изваянием и стоит, разглядывая меня одновременно с презрением и любопытством. — Ну, ничего, тот, кому я тебя обещала продать, быстро научит покорности.

— Ничего не выйдет. Из-за метки нари я бесполезна для йотов, — не удержавшись, парирую я выпад. — Ни один не посмеет купить меня, когда увидит знак императора.

— Метка? — Лицо Дарьи на миг становится серой безжизненной маской. Похоже, бывшая рабыня не знает, что на мне уже есть метка Кира, либо вообще не знает об этой особенности йотов помечать своих женщин родовым знаком. Однако она очень быстро берёт себя в руки. — А кто сказал, что я собираюсь продать тебя йоту?

— Послушай, Дарья, лучше отпусти меня прямо сейчас, пока ещё есть время, — качаю я головой, мысленно представляя, что сделает с этой дурой Кир, когда найдёт меня здесь. — Потому что Кирран придёт за мной и убьёт тебя.

— Твой Кирран давно сдох! — срывается вдруг на крик Дарья. И выглядит в этот момент, как обезумевшая истеричка в момент обострения психического расстройства. — Сдох, как зверь, каковым и является! Мои люди на Грайтоне позаботились об этом!

— Он жив. Я знаю. — Вместо того чтобы ответить Дарье в её же духе, я понижаю голос до шёпота. — Ты можешь убить всех в радиусе миллиона километров, но причинение боли другим не заглушит твою личную боль, не добавит тебе счастья и не вернёт близких к жизни. Ты можешь считать себя свободной, но пока не простишь и не отпустишь живущую внутри боль, так и останешься в её власти. Подумай над этим, Дарья!

— Хватит называть меня дурацким земным именем! — взвизгивает Дарья из всей моей речи, цепляясь только за последние слова. — Меня зовут Дария Г’Ирей эль Фаттор!

— А… Кхе… — давлюсь я воздухом. Хотя, наверное, стоит уже привыкнуть к тому, что меня окружают кто угодно, только не нормальные люди. — За что тебя родители-то так не любили?

— Дура! Мой отец высокопоставленный лорд-канцлер, правая рука лорда-президента на нашей планете.

— Погоди, Дарья… Дария, или как там тебя, — теряюсь я окончательно после подобных заявлений. Какие лорды? Что она несёт? Не то дамочка на почве рабства и мести совсем умом тронулась, не то Кир сказки мне рассказывал. Хотя в последнее я не верю. — Разве тебя привезли не с Земли? Или я что-то путаю?

Дарья, которая как оказывается, и не Дарья вовсе, кривит свою симпатичную мордашку, как будто откусывает сразу половину лимона.

И почему я решаю, что она вот прямо сейчас передо мной всю душу наизнанку вывернет? Пф, это она-то? Та, для которой похитить человека и продать его в рабство, всё равно как мне в магазин сходить?

— Да, привезли, — неожиданно тихо отвечает Дарья, — но я не землянка. Моя родная планета — Галасея. Я жила там очень долго. Пока в день совершеннолетия, на празднике, который устроили в мою честь, отец познакомил меня с женихом. Он был старый, страшный, и я решила покончить собой, но не достаться ему. Я хотела умереть! И умерла бы, если бы меня не остановил охранник жениха.

Она рассказывает так тихо, что мне приходится прислушиваться к каждому слову. А Дарья делает шаг в сторону и прислоняется к стене, словно забывая, где находится. Некоторое время она молчит, видимо, витая где-то в прошлом.

Я не решаюсь заговорить. Просто жду.

— Никас, так его звали, — продолжает она задумчиво, — убедил меня вернуться к гостям и сказал, что если до утра не передумаю, он не станет больше мешать.

— Ты передумала? — спрашиваю я у Дарьи. И, кажется, мы обе на время забываем, что не подруги.

Она даже не смотрит на меня и, будто вообще не слыша и не замечая, ведёт беседу сама с собой.

— Узнав, кого из гостей, где разместили, я дождалась ночи и пришла к Никасу. Пока мой захмелевший жених дрых. Мне было плевать, какая участь его ожидает. И было всё равно, кто станет моим первым мужчиной, лишь бы не дряхлый старик.

— И твой охранник пошёл на это? — интересуюсь, уже смутно подозревая, к чему всё близится.

Бывшая рабыня усмехается и горделиво откидывает прядь волос со лба.

— У него не было выбора. Я галасианка. Нам достаточно поцеловать мужчину, вдохнув в него особые споры, что созревают в нашем теле. Под их воздействием мужчина считает себя счастливым, влюблённым и готовым исполнить любую просьбу. Даже если для него она равна самоубийству.

В сердце, отравляя ядом, ядовитой змеёй шевелится ревность.

Сколько раз Дарья проводила ночи с Киром? Сколько раз целовала его и вдыхала свои чёртовы споры? И какие просьбы озвучивала ему, когда он не мог сопротивляться?

— Той ночью мы с Никасом сбежали, угнав челнок-неведимку. Пришлось долго прятаться, скитаясь в космосе, пока нас искали. Когда у нас закончились запасы еды и воды, мы катапультировались на ближайшую. Ей и оказалась Земля. Никас разбился, и я осталась одна. А потом меня нашёл землянин. — Она замолкает, снова на время выпадая из реальности.

— Неужели ты никогда больше не видела отца? — вновь не удерживаюсь я от вопроса.

— Нашли, через один земной год. К тому времени жених, которому я была обещана, умер. Я стала женой землянина и успела влюбиться в него по-настоящему. И мы ждали ребёнка. Отец смирился с моим решением остаться на Земле и обещал помогать всем, чем сможет. А потом… — Дарья дрожит и, обхватывая себя руками за плечи, шепчет: — Потом прилетели йоты. Муж сказал, они прилетают раз в год на охоту, иногда увозят с собой женщин. Улетая, йоты всегда стирают память. Помнят лишь те, кто успел скрыться в убежище.

Теперь я совсем отчётливо вспоминаю сцену одиннадцатилетней давности. Отца, маму, уводящих меня из дома и говорящих о каком-то убежище. Вспоминаю женщину с ребёнком на руках, в панике пробегающую рядом…

Прошлое, словно оживает перед глазами, и я едва сдерживаю наворачивающиеся слёзы.

А Дарья безжалостно продолжает свой рассказ.

— Муж пытался увести меня в убежище, но беременная я не могла бежать достаточно быстро. Нас уже догоняли. Тогда муж приказал идти дальше, а сам… — Дарья моргает, будто очнувшись, и голос её меняется, становясь более резким. — Знаешь, что я видела издалека?

Я машинально качаю в ответ головой, и галасианка совсем неожиданно улыбается.

— Я видела, как два йота погнались за одной семьёй. Мужчиной, женщиной и их дочерью. Они тоже бежали в убежище и тоже не успевали. И когда девочка рванула в сторону посадки, один из йотов бросился в погоню. Я видела, как он поймал тебя, не дав упасть в канаву. — Она смотри на меня в упор, и я буквально физически ощущаю её ненависть. — И всё бы ничего, но второй йот вдруг прекратил погоню за родителями девочки и погнался за моим мужем. Я видела, как он питался его страхом, пока муж не упал замертво. В тот день я потеряла не только мужа, но и ребёнка.

Мои пальцы холодеют, а в голове болезненно пульсирует ужасное подозрение. Кажется, я знаю, кем был йот, виновный в смерти мужа Дарьи.

— Ни через год, ни через два, ни потом йоты не больше прилетали на охоту. Я отправила сообщение отцу с просьбой узнать всё о йотах. Тогда-то я и поняла, что пойманная йотом девочка оказалась его парой. А сам он — императором. Поэтому они не прилетали больше на Землю. Им запрещено из-за тебя. Тогда у меня появился план мести, которым я поделилась с отцом, напомнив об обещании помогать во всём. — Дарья делает шаг вперёд, отходя от стены и приближаясь ко мне. — А хочешь знать, кто был йотом, убившим моего мужа?

Мне не нужно признание Дарьи. Я и так знаю имя того йота.

— Кайсар, — отвечаю я вместо неё.

На губах Дарьи появляется совершенно неуместная, как мне кажется, улыбка.

— Тогда я не знала имён. — Галасианка в очередной раз с головой ныряет в прошлое. — А спустя несколько лет случайно увидела его снова.

— Погоди, — ловлю я её на несостыковке. — Ты только что сказала, йоты больше не прилетали.

— Ты глухая или тупая? — возмущённо шипит Дарья. — Я сказала, они не прилетали на охоту. Это разные вещи. Слушай дальше, тебе будет интересно.

Я стараюсь никак не реагировать на её оскорбления. Пусть лучше выговорится. Кто знает, вдруг её слегка попустит?

К тому же мне, правда, любопытно, что случилось в тот промежуток времени, что был так надолго стёрт из моей памяти.

Дарья, по всей видимости, расценивает моё молчание, как согласие выслушать историю до конца, и продолжает:

— Я встретила его в баре, где пыталась заглушить боль от потери семьи. И хоть и видела издалека, сразу узнала. Сама судьба давала мне шанс, и я решила им воспользоваться. Кайсар был сильно нетрезв и рассказал, что тайком следил за братом Кирраном. Тот стал странно вести себя, стал реже посещать свой гарем и чаще летать на Землю. Но стоило Кайсару спросить брата о причинах, и брат впадал в ярость. Оказалось, он прилетал, чтобы украдкой увидеть юную деву, свою на-ар-ри. — Дарья произносит это слово в растяжку с некоторой долей брезгливости.

Я не сразу вспоминаю, что уже слышала об этом от Кира в тот день, когда Дарья притащилась под двери императорских покоев. И сейчас получаю подтверждение его слов.

— Значит, Кир наблюдал за мной с самой первой встречи? — спрашиваю я, обращаясь скорее в пустоту, чем конкретно к галасинке.

Но Дарья ожидаемо не обращает внимания ни на меня, ни на мой вопрос.

— Мне следовало бы ещё тогда убить тебя. Отобрать единственную любимую у того, по чьей вине погиб мой любимый… Идеальная получилась бы месть, не правда ли? — смеётся она, всё сильнее убеждая меня в своём безумии.

— Причём здесь Кирран? Это ведь Кайсар питался твоим мужем?

— Да, но позволил ему, равно как и привёл остальных йотов на Землю, император. Соблазнить Кайсара и подчинить с помощью спор было легче лёгкого. Я убедила его «подарить» меня в качестве рабыни в гарем. — После этих её слов я, кажется, начинаю понимать, что психиатрия в её случае бессильна. Здесь поможет лишь лоботомия. К счастью или нет, но Дарья не догадывается о моих мыслях и делится «сокровенным» далее. — Я собиралась подчинить императора, завладеть его разумом, его сердцем и империей.

— Неужели что-то пошло не так? — Я даже не пытаюсь скрыть иронию. Вся история Дарьи отдаёт лёгкой ненавязчивой бредовостью. Но что взять с сумасшедшей?

— Кирран ни одной рабыне не позволял целовать его. Мне удалось всего пару раз за несколько лет жизни в гареме. Но даже тогда споры почти не подействовали. Я не понимала, почему. И злилась. А потом поняла, что причина в тебе. — Она и сейчас злится. Чем дальше, тем сильнее. Отчего её речь становится прерывистой, и мне стоит усилий не терять нить разговора. — Из мужчин в гарем имел доступ только император и те, кто приходил с ним. Но к счастью, однажды я нашла способ выходить.

— Подчинила себе кого-то из охраны? — В моей голове вырисовывается вполне отчётливый портрет. И я начинаю понимать, от одержимой Дарьи можно ожидать всего.

— Именно. Когда все в гареме засыпали, я выходила, не боясь нарваться на охрану. Я изучила каждый уголок дворца. Всё, что могло понадобиться. Приобрела союзников. Кого-то пришлось подчинить, а кто-то был и сам готов пойти против императора.

Перед моими глазами проносится недавний сон — воспоминание о том, как погибли родители. Кулаки сжимаются, и пальцы до боли сдавливают край кровати.

— Так это твои союзники убили мою семью?

— А ты, действительно, не глупа, — поджимает Дарья губы. — Они должны были избавиться только от тебя. Но я не знала, что император приставил охрану к своей драгоценной нари. Тебя успели спрятать. Но какое же облегчение я испытала, когда узнала, что император вернулся во дворец с женщиной. Я сразу всё поняла.

— И сразу пришла к покоям Киррана, прекрасно зная, что его там нет, — любезно подсказываю я неугомонной галасианке.

— Не сразу, сначала пришлось усыпить эту старую ведьму Лирейну, управляющую гаремом. Она что-то подозревала и следила за мной. Постоянно…

Дарья собирается сказать что-то ещё, но тихий шорох снаружи отвлекает нас обеих.

И уже спустя миг дверь в комнату открывается, и на пороге появляется мужчина.

— Простите за вторжение, госпожа, — подобострастно раскланивается он перед Дарьей, — но у меня важная новость.

— Я слушаю! — гордо вскидывает она подбородок.

Мужчина с видом затравленного хорька косится на меня, переминается с ноги на ногу в нерешительности, но возразить «госпоже» всё-таки не осмеливается.

— Мы не можем выставить на торги эту рабыню, — взмахом головы он показывает на меня.

— И кто же нам запретит? — Дарья ухмыляется, но во взгляде читается раздражение.

— Закон запрещает продажу беременных женщин, госпожа.

— Что?! — взвизгнув, едва ли не подпрыгивает галасианка. А вместе с ней и я. — А ну, повтори!

— Закон йотов предписывает вернуть беременную последнему мужчине, которому она принадлежала. — Превозмогая свой страх перед Дарьей, возражает мужчина. — И хоть срок ещё очень мал…

— Мне плевать на законы йотов! — бросаясь на несчастного, вопит в припадке Дарья. — Она будет выставлена на торги и достанется тому, кому я скажу! А беременность… избавьтесь от неё! Жизнь за жизнь, рабство за рабство, ребёнок за ребёнка!

— Но госпожа… — бледнея, шарахается от неё мужчина.

Дарья выталкивает его в коридор, а я только сейчас в полной мере осознаю смысл сказанных мужчиной слов.

Как во сне, медленно поднимаюсь с кровати и иду к двери, только что закрывшейся за Дарьей. В ушах звучит рассказ моей новой знакомой Сони о сканерах на входе.

Я беременна? Как такое возможно?

Мы ведь с Киром не так давно вместе. Кроме него у меня давно никого не было. А я точно помню, у йота и его нари зачатие возможно лишь тогда, когда они оба готовы стать родителями.

Замираю у двери и стою какое-то время, бессмысленно разглядывая стену, а затем разворачиваюсь и снова начинаю бродить по маленькой комнатушке.

О, боги! Я теперь не одна. У меня будет малыш…

И они хотят лишить меня этого дара?

Я останавливаюсь и аккуратно кладу ладони на живот.

Никто не причинит вред моему ребёнку. Клянусь, я собственными руками вырву Дарье сердце! Пусть только попробует приблизиться ещё раз!

Ноги внезапно становятся ватными, и я плавно оседаю на пол.

Нужно что-то придумать. Как-то выбраться отсюда. Сегодня же!

Я отчаянно стараюсь сосредоточиться на том, как сбежать, но в голове, как назло, теряются любые мысли.

Не знаю, сколько времени проходит, когда дверь тихонько открывается, пропуская в комнату кого-то, с ног до головы укутанного в плащ.

Таинственный визитёр поднимает руки и скидывает с головы капюшон, открывая лицо.

А я тотчас вскакиваю, не веря своим глазам, и едва не вскрикиваю. Но к счастью, успеваю зажать рот ладонью.

— Поторопись, Соня, — слышится из-за двери тихий мужской голос.

— Соня, как тебе удалось?.. — вскакивая с пола, я радостно бросаюсь к своей новой знакомой.

— Тише, Хелена. У нас мало времени, — останавливает она меня жестом, — просто ответь мне. Честно. Ты не рабыня, это понятно. Тогда кто ты?

— Соня, я… — Не знаю, отчего, но я безоговорочно верю ей. И потому, не задумываясь, признаюсь: — Я нари императора. А женщина, которая хочет продать меня. Она преступница, сбежавшая рабыня…

— Значит, Ристар, один из охранников сказал правду, — перебивает меня Соня на полуслове. — Он почувствовал на тебе метку нари императора. Одно дело заниматься охраной рабынь. Другое — предать императора. И Ристар рискует жизнью, приведя меня к тебе. Поэтому слушай и запоминай.

— Моя мать была обычной рабыней. Но я кое-что знаю о йотах, потому что мой отец был йотом. Девочки не наследуют возможности расы, поэтому я не почувствовала в тебе нари. Лишь мужчине это под силу. И… если на тебе стоит метка, значит, между вами есть связь. Используй её, чтобы позвать на помощь.

— Если бы ещё знать, как, — беспомощно развожу я руками.

Да что ж сегодня за день-то такой? Столько событий и новостей валится на меня, словно из рога изобилия. Как будто сама судьба испытывает то ли твёрдость моего характера, то ли выносливость психики.

— Ты должна послать ему образ. Он обязательно придёт за тобой. Где бы ни был. И чего бы ему это не стоило.

Хм. Образ…

И что это может значить?

В приоткрытую дверь просовывается голова мужчины.

— Простите, моя госпожа, — кивает он почему-то сначала мне, а потом обращается к Соне: — Всё, пора уходить.

Соня виновато улыбается и бросается к двери, но потом оборачивается и выпаливает скороговоркой:

— Просто закрой глаза и представь его рядом. Держи этот образ в голове так долго, как сможешь.

Мужская рука утягивает Соню в коридор, и дверь захлопывается.

Закрываю лицо руками и начинаю растирать лоб, виски, щёки…

Значит, просто представить Киррана рядом…

Ладно. Это будет нетрудно. Он ведь и так всегда рядом.

В моих мыслях.

В моём сердце.

Во мне.