Глава 22 ***

В углу красивого кабинета прямо на полу сидела маленькая женская фигурка и отчаянно плакала. Она выла, вздрагивала и изредка выкрикивала имя мальчика, которого не смогла спасти. Ничто не могло ее успокоить. Как только появилась в своей усадьбе, никого не слушая, она заперлась в кабинете и начала горько оплакивать еще одну светлую душу маленького ребенка, которого не защитила. Она не могла думать ни о чем другом и продолжала безудержно плакать, даже когда слезы закончились. Полубезумным, покрасневшим взглядом она смотрела в одну точку, крепко обхватив колени и раскачиваясь. Тихо, хриплым от рыданий голосом она пела колыбельную, которую когда-то напевала этому мальчику. Она вспоминала первый раз, когда увидела его, такого маленького, побитого и запуганного, похожего на дикого зверька. Вспоминала те дни, когда он впервые перестал прятаться и падать перед ней на колени, умоляя не наказывать; как впервые с интересом вслушался в ее голос, когда рассказывала сказки; первый раз, когда он улыбнулся ей, искренне, по-настоящему, — тогда она подумала, что это самый счастливый момент в ее жизни… Теперь она никогда не увидит интереса в светлых, по-взрослому серьезных глазах, не услышит искреннего, звонкого и заразительного смеха.

Сколько прошло времени, неизвестно. Ей было все равно. Кто-то сначала стучался в дверь, уговаривал ее выйти. Затем дверь выломали, но девушка этого даже не заметила. Ей что-то говорили, трясли за плечи, пытались что-то объяснить или успокоить. Она не понимала и не собиралась понимать. Вместо этого продолжала раскачиваться, смотря в одну точку, и напевать колыбельную.

Вскоре ее ненадолго оставили в покое, позволив в одиночестве упиваться своим горем, проматывая в памяти моменты, в которых фигурировал маленький мальчик. Она собиралась хранить воспоминания в своей голове всегда… всегда, пока не убьет всех в этом мире. Всех, причастных даже косвенно… Ей понравилось обдумывать способы, которыми она бы расправлялась с ненавистными врагами… Благо, определенный теоретический опыт у нее был…

От этих мыслей ее что-то отвлекло. Что-то неясное, но знакомое… какое-то движение, которое было ей безумно знакомо… Но прежде, чем надежда стала зарождаться в ее сердце, девушка почувствовала, как ее обнимают тонкие руки, а ей на лицо падают хрустальные слезы. Вдохнув знакомый запах, боясь поверить в реальность происходящего, она подняла взгляд на заплаканное лицо мальчика, который улыбался ей сквозь слезы и что-то говорил, уверял ее в чем-то. Затаив дыхание, нерешительно подняла ладонь и дотронулась до испачканного личика, боясь, что это лишь мираж, игра воображения. Звуки реальности тут же обрушились на нее, когда пальцы дотронулись до теплой, нежной кожи на щеке ребенка.

— … жив! Иза, прошу, услышь меня, я жив! Я не умер! Иза!!! Иза, пожалуйста!!!

— Тайлан… — тихо выдохнула она, а после резко притянула ребенка к себе, обнимая, ощупывая, целуя чумазое лицо, прижимая его за узкую спину к своей груди. — Жив… Жив… — счастливо вздохнула она и вновь заплакала, с любовью рассматривая скорченное от рыданий личико мальчика, который продолжал заверять ее, что он живой, что больше никогда ее не оставит одну. Говорил о том, как ему было страшно, что молился Айне и ей, чтобы поскорее нашли его и Дерека и забрали домой.

А девушка только восторженно смеялась сквозь слезы счастья, продолжая судорожно обнимать хрупкие плечи, узкую спину и гладить грязные, спутанные волосы на голове ребенка.