Глава 24

Я брела в полной темноте. Тьма вокруг была словно живая, осязаемая, но выставленные вперед ладони ничего не могли нащупать. И никаких ориентиров. Не знала даже, что под ногами, звуков шагов не было слышно. Понятия не имею, как оказалась в этом месте, но в голове билась единственная мысль: «Хочу домой. Домой!»

И вдруг до моего слуха донесся плач младенца. Жалобный, настойчивый:

– Уа-а-а, уа-а-а!..

Ноги сами понесли туда, и постепенно плач из едва слышного становился все громче и громче.

Тьма рассеялась неожиданно, словно кто-то отдернул занавес. Я увидела свою комнату, в которой жила на Земле. Ночник в форме мишки давал тусклый свет, однако я заметила, что в комнате все изменилось. Исчезли мои личные вещи, фотографии со стен – мои и тетины, а на месте швейной машинки теперь стояла детская кроватка с голубым балдахином. Вместо круглого стола у стены появился комод с откидной крышкой для пеленания. Сама смотрела на такие в магазине и думала купить, когда появится малыш…

Я приблизилась к кроватке, заглянула в нее и увидела младенца, лицо которого покраснело и сморщилось от крика. Так на Эдика в детстве похож! Те же пухлые щечки, чуть вздернутый носик. Защемило сердце.

Руки сами потянулись взять ребенка, но у меня не было тела, я могла лишь наблюдать. Открылась дверь, и вошел заспанный сын. Волосы взлохмачены, в одних трусах, зевая… Точно только встал. Взглядом я жадно пробежала по его фигуре, отметив, что он похудел и стал сильнее сутулиться.

Пройдя рядом со мной, Эдик наклонился и взял ребенка на руки.

– Что же ты не спишь, Богдан, – пробурчал он и пошел из детской.

Я незримой тенью последовала за ним в зал.

– Люда, – потряс он за плечо спящую жену.

– Отстань, дай поспать, – огрызнулась она, натягивая на голову одеяло.

– Люда, сына покорми! – требовательно произнес Эдик, стягивая с нее одеяло.

– Я сцедила молоко, сам покорми! – не открывая глаз, морщась от крика, ответила Люда. – Унеси его, дай поспать!

– Мне на работу вставать, я тоже спать хочу. Дай грудь, быстрее будет, не надо молоко греть.

– Я спать хочу! – завизжала Людочка.

Ребенок от ее крика пуще прежнего зашелся.

– Ты чего орешь, дура! – набросился на нее Эдик, укачивая малыша.

Раньше он с ней в таком тоне не разговаривал.

– Я день с ним, могу хоть ночью поспать? – соизволила его жена открыть глаза.

– А я работаю, и живем мы на мою зарплату! Хочешь, чтобы меня уволили? Корми давай!

Он сунул к ней под бок ребенка.

Людочка нехотя спустила лямку рубашки, обнажила грудь и приложила к ней младенца.

– Иногда мне кажется, что твоя маразматичка специально сдохла, чтобы нам насолить!

– Не смей так говорить о моей матери! – вскинулся сын.

Неожиданно. И даже приятно стало. Ненадолго.

– Если бы ты не пилила меня насчет квартиры, то она была бы жива. И пенсия ее капала бы, и помогала бы нам с ребенком, и на похороны тратиться не пришлось бы.

– Закопал бы в лесу, и все, – пренебрежительно фыркнула Людочка, дернув плечом.

От движения сосок выскользнул изо рта младенца, тот обиженно запищал. Люда раздраженно сунула его обратно, и ребенок зачмокал.

Мне стало понятно, от кого Эдик наслушался про лес, когда кричал мне в пылу ссоры, что закопает как собаку. В душе поднялась горечь, и тени словно сгустились, надвигаясь из углов к кровати и стоящему сыну.

– Умная сильно? – зло зашипел Эдик. – Мне бабка бы этого никогда не простила. Родственники из деревни понаехали, нужно было сделать все по-людски. Бабка мне и раньше говорила, что дом отпишет, потому что не прогуляю наследство как другие детки. Она меня самым путевым считает, а на родню остальную злится. На похоронах пообещала, что сделает это, чтобы и ее достойно похоронил. Так что, когда в следующий раз в деревню поедем, нос сильно не криви. Нужно узнать, отписала ли, а если нет, нотариуса привезти, чтобы все оформить.

Ого! Для меня стало откровением, что Эдик общается с бабкой. Я со всеми прервала отношения. Сначала меня вся родня осудила из-за развода и не хотела видеть. Но слетелись как воронье после смерти тети, узнав, что она отписала мне квартиру. Уговаривали продать ее и вернуться в деревню. Помочь с ремонтом дома. И у всех братьев и сестер тут же образовались денежные затруднения, которые они хотели решить за мой счет. Ведь несправедливо, что мне все наследство досталось.

«Надо разделить поровну! Поступить по совести!» – твердили мне на все лады.

Не знаю, как я тогда не дрогнула. Спасло понимание, что это будет наследство Эдика, и я не имею права его разбазаривать. Хотела для сына лучшего, чтобы жил в городе, учился, не знал тяжелого труда.

Отказалась продавать. Оставить квартиру мне было решением тети и ее правом. На меня разобиделись, ведра грязи вылили. Попытались судиться, но ничего не вышло. В итоге, опять исчезли с горизонта. Эдик о родне знал, но ни слова не говорил, что общается с ними.

– Да сдалась тебе эта деревня и их развалюха! – воскликнула невестка.

– Дом развалюха, согласен, но участок большой и земли два гектара под огородами. Так что будь добра, умасливай старуху.

– Еще чего! – задрала нос Людочка.

– Шубу хочешь? Куплю, если напишет дарственную.

Слово «шуба» произвело магическое действие, и лицо невестки просветлело.

А Эдик продолжил распекать супругу:

– Будь ты умнее, и насчет матери бы мне мозги не выносила. Она ночью и к ребенку бы вставала, и тебе с ним днем помогала. Ведь нелегко же все одной.

Он сел рядом с женой и погладил ее по руке.

– Нелегко. Все на мне! – тяжело вздохнула невестка и стала оправдываться: – Гормоны. Видеть ее не могла. Как ходит, шаркая ногами, как гремит кастрюлями, когда я сплю. И противно было, она же уборщица. Возюкается в грязи, а потом все в дом несет и к еде прикасается. Я же не знала, хорошо ли руки она мыла после всего. И меня тошнило!

– Ну, знаешь! – отдернул руку Эдик. – Это был токсикоз. У меня от стряпни матери ни разу изжоги даже не было, а после твоей я уже сколько раз расстройством страдал. Сама бы почаще руки мыла.

– Готовь тогда сам, если не нравится! – разобиделась Людочка.

– А работать ты за меня будешь? – накинулся на нее сын.

Они опять начали собачиться, а мне так противно стало. Захотелось оказаться подальше от них. Тени сгустились, и их голоса стали отдаляться, смешиваясь, превращаясь в какофонию звуков, а потом все заволокло тьмой.

* * *

Я села рывком на постели, чувствуя легкое головокружение и горечь во рту.

– Простите, что разбудила! Его сиятельство уже несколько раз спрашивал о вас. И я взяла на себя смелость… – затараторила Таша, закрепляя подхватами раздвинутые шторы.

Из окна лился солнечный свет, вызывая резь в глазах. Я заморгала, прикрыв их ладонью.

Слишком резким был переход из сна в реальность. От болтовни Таши воспоминания о прошлой жизни теряли яркость, отходя на второй план. Не знаю, сон это был или я действительно смогла заглянуть в другой мир и увидеть, что там происходит, но возвращаться к той жизни не хотелось. Даже за сына душа больше не болела. Эдик и Людочка вызывали омерзение. Как я могла воспитать такое эгоистичное чудовище?! Хотелось бы думать, что это гены его папаши. Не зря же говорят, что кровь не водица. Но и своей вины я не отрицала. Нельзя сильно баловать детей, нельзя! Теперь я это понимала.

– Мне кажется, он приготовил для вас какой-то сюрприз!

– Что?

– Князь с нетерпением ждет вашего пробуждения. Уверена, он приготовил для вас сюрприз, – повторила служанка.

– Почему ты так думаешь?

– Уже с утра принесли платье для прогулки. Я немного поговорила с посыльным и узнала, что распоряжение портнихе от князя поступило поздно вечером. Они хоть и удивились заказу, но работали всю ночь.

– А почему удивились?

– Платье не вашего статуса. Больше подходит зажиточной горожанке. Я поэтому и решила, что его сиятельство задумал нечто необычное. Извините, что разбудила. Вы не сердитесь?

– Нет. Ты правильно поступила, – успокоила ее и откинула одеяло.

Я княгиня, ко мне относятся с почтением, и больше не нужно каждую копейку зарабатывать потом и кровью. Пусть прошлая жизнь остается тяжелым, кошмарным сном. А что делают с кошмарами? Стараются как можно быстрее забыть после пробуждения. Не хочу больше ничего знать ни об Эдике, ни о Людочке. Даже долгожданный внук не вызывал эмоций. В жизни все возвращается бумерангом. Однажды Богдан вырастет и решит, что отец ему больше не нужен и мешает жить. Поймет тогда Эдик, как это больно.

Взгляд упал на скомканную записку, отброшенную перед сном.

– Таша, посмотри. Это твое?

Я взяла злополучный листок и протянула ей.

– Нет. А что это? – удивленно покосилась она, но в руки так и не взяла.

– Прочитай.

– Простите, но я не умею, – смутилась девушка.

– Как?! – Привыкшая, что у нас нет безграмотных, я была шокирована, но быстро взяла себя в руки. – Тогда, может, кто-то из убирающих в комнате девушек это потерял?

– Точно нет. Они тоже не умеют читать. Прислуге, убирающей в личных покоях, это не требуется, и даже вредно. Так господа уверены, что никто не сунет нос в их личные бумаги во время уборки. А я только учусь грамоте. Стала сразу, как только вы повысили меня и назначили на должность старшей служанки.

– Кто же тебя учит?

– Договорилась с одним из учителей, что пригласили для вас. Им пока все равно нечем заняться.

– Леди Зоргана еще не составила мое расписание? – спросила я.

– Она больше не уполномочена решать эти вопросы. А его сиятельству не до них, вы же только поженились, – смутилась Таша.

Ну да, на данном этапе наших отношений князя заботит мое образование совсем в иной области, и эти уроки он преподавать желает лично.

Я нахмурилась, посмотрев на бумажку. В свете данных обстоятельств получается, что эта писулька предназначалась именно мне. Но что за бред про спасение души? Да еще второй раз это обращение «дочь моя». Отец Самиры мертв. Именно Самиры, себя я ею не ощущала, хотя умом и понимала, что это как бы я и есть.

Вот что бывает, если вытащить душу из тела и заставить прожить другую жизнь. Пусть и вернули обратно, но в одну реку нельзя войти дважды. Я другая и совсем непохожа на прежнюю.

– Леди, можно спросить? Что в этой записке? Почему вы решили, что она моя? – подала голос Таша, не совладав с любопытством.

– Чушь, – ответила я. – Но мне интересно, как она оказалась у меня в комнате. Ты можешь выяснить, кто вчера сюда заходил?

– Сюда имеют право входить лишь ваши служанки.

– Может, кому-то из девушек заплатили, чтобы записку оставили у меня?

– Могу спросить. Сделать сейчас?

– Да. А я пока умоюсь.

– Слушаюсь, – поклонилась Таша и вышла.

Я встала, но мысли крутились вокруг таинственного отправителя.

«Сделай то, что должна», – перечитала последние строки. И задалась вопросом: к чему же меня подталкивают?

Что мы имеем? Если мне пишет не почивший отец, тогда такой стиль письма подходит священнослужителю, жрецу. На ум пришли только те жрецы, из разогнанного властью и запрещенного культа, о которых я знала из прежних смутных воспоминаний. Можно допустить, что они затаились, а со временем окрепли, осмелели, и их люди проникли даже в замок князя. Чтобы следить и отомстить, конечно же. А как это лучше сделать? Через меня!

Жаль, что богиня не вернула мне всю память Самиры. Я не помнила ничего из того, что было после нашего обручения с князем. Может, она сделала это специально, чтобы мы начали с чистого листа…

Допустим, Самира попала под влияние религиозных фанатиков и натворила ошибок. Теперь они вновь взывают к ее душе. Но если на молоденькую девушку можно было легко влиять, играя на ее страхах, то со мной этот номер не пройдет!

Неприятно, что кто-то пытается так топорно манипулировать мной. Если бы могли, то действовали бы более настойчиво. А то, как собачий лай вдалеке, – раздражает, но прямой угрозы не несет.

Однако это не значит, что ничего не надо делать. Нужно обязательно показать записку князю! Пусть разберется с теми, кто так беспокоится о моей душе.

Вернувшаяся Таша подтвердила мои мысли. Пришла она не одна, а с незнакомой мне испуганной служанкой. Та призналась, что записку ей передал какой-то лакей. Сказал, что князь просил оставить любовное послание княгине под подушкой. Она передала ее моей служанке, которая и исполнила поручение. Девушка была неопытная и еще не всех знала, описать лакея точно не смогла. Кто-то использовал новенькую втемную.

Я отпустила ее, приказав тут же звать стражу, если увидит того лакея.

Насчет первой записки Таша ничего не знала, но там, думаю, действовали аналогично.

Лакей, значит. Я удивилась бы, будь это стражник. Мои предположение насчет религиозных фанатиков подтверждалось. Затесались в замке среди обслуживающего персонала.

Отложив записку, я пошла приводить себя в порядок. Интересно, что сегодня Максимилиан задумал? Настроение мне эта писулька не испортила. Но когда оделась, свернула лист в несколько раз и сунула за корсаж. Покажу князю, пусть разбирается и даст задание перетрясти слуг. Меня эти послания в постели не вдохновляют. Специально попросила Ташу оставить одну девушку дежурить в комнатах и предупредить всех служанок. И если кто-то опять передаст записку, срочно доложить мне. Думаю, по горячим следам найти будет легче.

Максимилиан появился сразу, как ему сообщили, что я готова.

– Надин… – Он взял мою руку и подарил долгий поцелуй. – Даже короткая разлука с тобой кажется вечностью.

Откровенное признание вкупе с жарким взглядом вызвали румянец на моих щеках. Князь не скрывал своих чувств ни передо мной, ни перед слугами и не стыдился признаться, что мы не спали вместе. И вовсе не потому, что он не хотел. Его страстный взгляд на меня, пожалуй, мог бы расплавить льды в Антарктиде.

– Надеюсь, ты не против небольшой прогулки?

– Прогулки? Я думала, мы позавтракаем вначале.

– И это тоже. Давай поспешим, уже началось.

– Что началось? – переспросила я, но нас окутала тьма, и мы перенеслись.

Я пошатнулась, дезориентированная резкой сменой окружающей действительности, и лишь рука мужа на талии придала мне устойчивости. Мы оказались на пригорке, недалеко от города. Вокруг множество горожан устроили себе пикник. Кто просто сидел на покрывалах с корзинами для пикника, кто со всеми удобствами на ковре с подушками вокруг низких столиков с едой.

Мы появились как раз возле такого, и Максимилиан помог мне присесть на подушку и опустился рядом. Я облокотилась на него, оглядываясь по сторонам.

– Мы где? – спросила ошарашенно.

Внизу стояло множество кибиток и повозок, формируя большой полукруг, а в нем выступали силачи, жонглеры, канатоходцы, дрессированные животные. Их оценивали сидящие за столами десять человек, что-то записывая и переговариваясь между собой.

– Это кто такие? – указала я на них.

– Городской совет. Решают, какая труппа будет выступать на главной городской площади. Завтра ярмарка, а сегодня у горожан прекрасная возможность посмотреть на выступления всех, кто собрался побороться за звание лучших.

– Почему они все сразу выступают?

Глаза не успевали следить за циркачами. В одной части площадки жонглеры чудеса ловкости демонстрируют, в другой фокусы показывают. Каждый в своем секторе выкладывается как может.

– Желающих много, не до ночи же на них смотреть.

– А остальные куда денутся?

– Получившие одобрение будут давать представления в парках и скверах, а остальным вход в город закрыт. А то, как праздник, так начинались столкновения между странствующими артистами, до драк доходило со смертельными исходами. Тюрьмы забиты, и в судах разбирательств тьма.

Я оценила найденный выход из положения. И горожанам бесплатное представление, и никаких конфликтов между артистами. Хитро!..

– Кто же придумал такой отбор?

– Я, – скромно признался Макс. Я даже обернулась, чтобы посмотреть на него, а он усмехнулся и оправдался: – Случайно увидел такую драку и узнал, что это обычное явление перед крупными праздниками в городах. Высокая конкуренция…

Я окинула мужа уважительным взглядом. Максимилиан оказался многогранным. Любопытно, а на что еще князь способен? Как он ловко решил проблему! Настоящий Соломон. Даже гордость взяла за своего мужчину.

Поймав себя на том, что начинаю уже его воспринимать как своего, я зарделась и отвернулась, уделив внимание артистам. Сдаваться слишком быстро нельзя.

Максимилиан ухаживал с размахом, и я чувствовала, что меня ждет еще множество приятных моментов, воспоминания о которых я буду бережно хранить. Так зачем торопить события?

Сейчас я просто наслаждалась мгновением, сидя с ним рядом и наравне с обычными горожанами наблюдая за представлением. Не знаю, как князь это сделал, но на наше появление порталом никто не обратил внимания, все смотрели на артистов.

Как хорошо быть неузнанными. В этом есть особая прелесть. Даже не предполагаю, как Максу удалось тонко уловить, чего мне не хватало здесь, – возможности вести себя свободно, без оглядки на этикет и чужое мнение, словно я снова на Земле. Такие моменты, пусть и редкие, просто отдушина.

Не знаю, специально или нет, но Макс давал мне возможность расслабиться. При этом и сам получал видимое удовольствие. Мне кажется, он себе тоже такого давно не позволял.

Мы втянулись в обсуждение выступлений. Некоторые номера были просто ах, а некоторые… Короче, я и покруче в наших цирках видела. Проголодавшись, поели, благо корзина для пикника была полна разной снеди. Когда я устала сидеть на месте, Максимилиан предложил прогуляться по городу.

На наш уход не обратили внимания. Некоторые зрители тоже поднимались и шли в город, а кто-то, наоборот, только подходил оттуда.

Мы могли переместиться и порталом, но решили прогуляться, размять ноги. На входе в город стражники нам выдали разноцветные ленточки, чтобы мы проголосовали. Красные за напитки, зеленые за сладости или выпечку, а голубые за стряпню. Вдогонку нам еще настоятельно советовали, куда стоит зайти, а куда необязательно. Явно предприимчивые торговцы приплачивают им за рекламу.

– А это зачем, не поняла? – потрясла лентами.

Свои Макс отдал на сохранение мне.

Оказалось, что ленточки – своеобразный знак качества и скидочный талон в одном флаконе. Если мне понравится еда в заведении, то я могу оставить ленту в благодарность. Обычно за это хозяин делает скидку на заказ процентов десять. Вроде ерунда, а все хитро продумано. Во время ярмарки такой подход не дает владельцам постоялых дворов и питейных заведений задирать цены и нагло разбавлять вино.

Полученные ленты с гордостью завязывают на видном месте, демонстрируя количество положительных отзывов о заведении. Ну, а уличные лотки торговцев сладостями, украшенные разноцветными бантами, привлекают покупателей.

Да и сам город выглядел принарядившимся, в воздухе витало праздничное настроение. Не хватало только разноцветных шариков и транспарантов «Мир. Труд. Май».

Людей на улицах было не много, большинство горожан еще смотрели представления за городом. Дорогу нам перегородила девочка лет двенадцати с кувшином.

– Попробуйте вино, господин! Приходите со своей спутницей обедать к нам в «Красную розу», – звонким голосом пригласила она, щедро плеснув из кувшина в деревянную кружку.

– Попробуй, – попросила я мужа, улыбнувшись розовощекой девочке.

Макс взял кружку и пригубил. Посмотрел удивленно на девочку и выпил еще.

– Надо же, действительно отменное вино! Не хуже, чем в моих погребах. Попробуй, – протянул мне.

– Нет, спасибо. Я все равно не разбираюсь в вине. А от красного у меня вообще голова болит.

– Ну, хоть пригубите, – умоляюще смотрела на меня девочка.

Едва ведь не поддалась, но представив, сколько до меня к этой кружке народа прикладывалось, все-таки отказалась. Лучше поверю на слово. Это Макс вампир, а я пока человек.

– Верю. Держи лучше ленточку, – протянула ей красную.

– Ну, вы даже не попробовали. Один глоток! – просила она, не проявив никакой радости по поводу полученной ленты.

– Нет.

Я взяла Макса под руку, уводя от прилипалы.

– Леди, вам жалко, что ли? – повысила она голос. – Прошу! Скажите свое мнение.

– Я уже сказала, отдав тебе ленту. Беги других угощай, – обернувшись, ответила я.

Поразил неожиданно злобный взгляд в ответ. Что-то девочка перестала мне нравиться.

– Беги дальше, не приставай, – обернулся и Макс.

Лицо разносчицы вновь стало милым и приятным.

– Ну, хоть вы вино из кружки допейте. Жалко выливать, – живо подскочила она к нам.

– Макс, хватит. Из этой кружки столько людей пили.

– Не беспокойся, мне ничего не будет. – Он залпом выпил вино и отдал пустую кружку. – Теперь беги!

Подхватив тару, девчонка и вправду побежала от нас в сторону. Я косилась на мужа, но он повел меня дальше и вроде выглядел как обычно. Поймав себя на том, что долго на него пялюсь, отвела глаза, посмотрела по сторонам. Надо же, вроде ничего не пила, а улица мне кажется знакомой. Я даже замедлила шаг, осматриваясь.

– Наконец-то заметила! – с улыбкой воскликнул Максимилиан и остановился.

– Где мы? Все кажется таким знакомым. Вон тот дом с покатой крышей я точно видела уже когда-то.

– Мы здесь впервые встретились. Вспомнила?

– Да?!

Я покрутилась на месте. Разве может быть, что за столько лет улица почти не изменилась?!

Потом до меня дошло, что этот мир не стоит сравнивать с Землей, где развитие идет бешеными темпами, и на пустырях чуть не за год вырастают многоэтажные жилые районы и гипермаркеты. Банки и магазины растут как грибы после дождя. Не говоря о дорожных развязках. Посети любой город через двадцать лет, и будешь удивлен тому, как он изменился.

Здесь же почти ничего не меняется. Дома, лавки, постоялые дворы передаются от отца сыну и сохраняются практически в первозданном виде. Подновляются, конечно, но в остальном люди стараются сохранить достояние предков в том виде, в котором получили.

Если подумать, вампиры здесь всем заправляют, они должны иметь склонность к неизменности. Долгожители же. Наверное, приятно прогуляться по улицам города, в котором не был несколько веков, оживляя воспоминания. Вон даже Макс запомнил улицу, на которой меня встретил почти сто пятьдесят лет назад.

– Интересно, дом, где я жила, сохранился?

– Да, но он давно продан и там сейчас живут другие люди, не имеющие отношения к твоим родственникам. Хочешь на него посмотреть?

– Не знаю даже, – не нашлась я с ответом. Сама не понимала, нужно ли это все ворошить. – Зачем мы здесь?

– Мы здесь встретились впервые. Хотел на этом месте предложить начать все с начала, оставив прошлое.

Я поняла, что князь все же романтик в душе. До чего додумался!..

– Согласна.

– Надин, – он привлек меня к себе, – я тогда не оценил в полной мере своего счастья, но больше этой ошибки не совершу.

Он склонялся все ближе, стремясь скрепить слова поцелуем, и я уже подставила губы, когда Макс вдруг резко задвинул меня себе за спину. В его руке я увидела пойманную стрелу, древко которой еще подрагивало. Мгновение словно замерло. Звук сломанного древка прозвучал оглушительно, и сразу раздался свист множества летящих стрел.

Все заволокла тьма, и вот мы уже в замке, посреди большого обеденного зала. Сидящие за столом уставились на нас во все глаза, и первым поднялся Дарион.

– Максимилиан, что случилось?

– На нас было совершено покушение.

– Как?! Кто? – прорычал Киан, тоже вскакивая с места.

– Стрелами. Магические ловушки я бы почувствовал.

– Стрелами. На тебя? Смешно. Может, перепутали с кем? – предположил Дарион.

– Сейчас разберусь. Присмотри за Надин. Отвечаешь головой!..

– Подожди, я с тобой! – воскликнул Киан.

Не успела и глазом моргнуть, как они исчезли порталом, а я осталась стоять растерянная под взглядом множества глаз. Надо же, даже Зоргана выглядела взволнованной, растеряв свою хваленую невозмутимость.

– Ваше сиятельство, прошу следовать за мной, – позвал меня Дарион, и я пошла за ним.