Глава 19

Подъезжая к поселку на спине неприятного животного, к которому вероятно я никогда не привыкну, решила поговорить с вораем на тему его жены. Тарлан – скрытный мужчина, и по нему невозможно понять, знает он о смерти Наиты или нет. Нахмурилась и тихо прошептала:

– Тарлан… твою жену убил шанар, когда похитил меня, а она ему в этом помогала.

Мужчина неподвижно замер, и ничего не ответил на мои слова. А я осторожно продолжила, считая, что обязана рассказать все, как было:

– Лорган свернул ей шею, наказывая за обладание темной магии не по праву. Она… Ты знал об этом и… ее смерти? Может, у вас была с ней связь на расстоянии, ведь вы же столько лет…

Почувствовала, как мужчина дернулся в отрицательном жесте, и стало не по себе. Мамочка родная, я-то занималась с ним любовью, зная, что он свободен, а он – нет. Очевидно, оборотень решил, что я от радости освобождения забыла про его жену, решив сдаться на волю спасителю и победителю. А сейчас… вывалила на его голову жестокую правду, и даже не представляю, как вести себя после всего произошедшего.

– Как он это сделал? – вдруг услышала резкий вопрос у себя над головой.

– Он… Лорган свернул ей шею, шепча непонятные слова, а потом мертвая Наита превратилась в старуху с обвисшей кожей, на которой появилось множество гнойных серозных выделений. Тело гнило невероятно быстро… прямо на моих глазах, вспыхивая огнем, оставив через несколько минут только пепел, – честно призналась, надеясь, что он мне поверит.

– Что именно произнес альфа? – потребовал суровый предводитель, отчего по коже пошел неприятный страх.

– Он сказал, что ведьма против законов природы Тайхары использовала черную магию, обеспечивая себе молодость, убивая невинных, – точно выдала я, наблюдая впереди, как воины открывают ворота, встречая и пропуская нас на территории тайхаров.

Что же там нас ждет? Непонятно, но плохое предчувствие с приближением все нарастало, предупреждая о неприятностях. Только одно радовало, что я увижу своих малышей!

Ворай больше ничего не спросил, очевидно, погрузившись в размышления или воспоминания, а меня все больше одолевали сомнения о том, что не стоило бросаться в омут, когда все непонятно и странно.

Проезжая на кыбаре по утоптанной широкой дороге, увидела удивление, презрение и интерес в глазах тайхаров. Они с искренним возмущением смотрели на меня, и недовольно морщили лоб.

«Очень странно, и что это может означать?!»

«Неважно, где мои малыши???»

Подъехав к дому ворая, увидела, как к нам навстречу вышли уважаемые лероки, образовывая полукруг, а впереди всех стоял надменный Кондар, с предвкушением щуря глаза.

«Теперь-то конечно понятно, что к чему… Подозреваю, ехидный лысый мужичок с козлиной бородкой по мою душу совет собрал. Но вот не может он жить спокойно, прямо невтерпеж ему яд выпустить, да рогами в стену упереться. Так и хочется послать некультурно, но я же правильная… пожелаю добра…»

Тарлан спустился, и помог мне, резко поставив на землю. Мужчина сразу же направился навстречу подчиненным ему тайхарам, гневно уничтожая взглядом Кондара, хищно скалящегося, и сложившего руки на груди.

– Приветствую тебя, – произнес неприятный пожилой тайхар, величаво ступая к вораю.

Тарлан кивнул и грозно процедил:

– В чем дело?

– Твою жену сгубила сила прибывшей знахарки. Она исчезла…

Я стояла с открытым ртом, поражаясь гнилой сущности дотошного лерока, надеясь, что магия планеты закроет ему рот, чтобы не лгал. Вот же… Как я не уважаю лжецов, что меня прямо-таки передергивает от возмущения. Нет, и спрашивается, что я ему сделала плохого? Чем помешала? Врет и даже не краснеет… Гад!

Тарлан повернулся ко мне и внимательно просканировал, хищно прищурившись, а потом отвел взгляд, возвращаясь к Кондару, и отчеканил:

– Я видел смерть жены… и знаю, что она занималась черной магией. Альфа шанаров, Лорган, забрал ее темные силы и вернул Тайхаре, требовавшей этой жертвы.

Злость и ярость вспыхнули в глазах пожилого мужчины, и он, скривившись, рявкнул:

– Что? Нет! Я собственными глазами видел, как эта женщина…

– Молчать! – рявкнул Тарлан, гневно прожигая взглядом лерока. – Либо за клевету я вызову тебя на бой.

Кондар отступил назад, и с обвинением посмотрел на меня, а потом возмущенно пропищал:

– Что? Почему? Ведь только она виновата в том, что…

– Светлана сеет свет, а мы безрассудно отталкиваем его, предпочитая темноту… – загадочно выдал предводитель, смотря в упор на Кондара, сжимающего руки в кулаки.

Даже отсюда я видела, как дергался его кадык, и дрожало тело от возмущения. Старик был в гневе, его не устраивало, что я под защитой ворая.

– Со вчерашнего дня мы не можем истязать мерзких рабов, этих скотов, забивая плетью. Надзирательницы, да и мы… мгновенно вспыхиваем огнем!

– Я знаю, – недовольно проинформировал Тарлан, лениво направляясь к мужчине, пренебрежительно чеканя каждое слово: – И даже больше скажу. Мы не можем убивать или калечить шанаров, не причиняя себе боли, как впрочем, и они нас.

Слова Тарлана странным образом взбесили лерока и он зарычал, а потом вновь с ненавистью посмотрел на меня, готовый в любую минуту наброситься и совершить правосудие по его мнению.

«Милости просим… сегодня я еще никого не палила, как впрочем, и не лечила…»

Встретила его взгляд и любезно улыбнулась в ответ, чтобы не считал, что я тут трясусь от страха. Обойдется! И так высокого мнения о себе, планка важности выше крыши. Мне бы сейчас к детишкам… а я стою и бред недовольного мужика слушаю. Надеюсь, их не обижали за это время.

– Я уверен, что это козни этой твари! Ей не место среди нас, – шипел Кондар, громко и с презрением кидая мне и всем жестокие слова «правды».

Мгновение и ворай уже держал лерока за горло, поднимая в воздухе, отчего тот только бултыхал ногами и кряхтел. Тарлан зверски сдавливал его горло, уничтожая свирепым взглядом, а потом прорычал:

– Я запрещаю неуважительно говорить о ней…ВСЕМ! А ты… никогда не смей идти против моего слова, либо захлебнешься в собственной крови, и предупреждать я больше не буду.

Кондар не мог даже кивнуть, хрипя и пытаясь убрать руки сильного свирепого мужчины, но это было бесполезно.

Неприятно и страшно видеть жестокость… даже необходимую… в целях поучения, хотя я сомневаюсь, что Тарлан действительно не желает его убить. Как раз наоборот, видя, с каким предвкушением и с дикой яростью ворай наблюдал за судорожными умоляющими жестами задыхающегося мужчины.

Хотела попросить его отпустить, но не посмела, зная, что предводитель тайхаров этого не позволит. Как только Тарлан отшвырнул жертву на землю, я прислушалась к его дыханию и смело предположила, что Кондар почти не дышит.

Сделала шаг к лероку, но остановилась, испугавшись грозного рычания, и оглушающего приказа:

– Стой!

Повернулась к Тарлану и вопросительно посмотрела на него. Он тяжело дышал, и я видела, что сейчас он сдерживает себя от желания закончить начатое. Мужчина уверенно и разгневанно окинул взглядом всех присутствующих, а потом вновь посмотрел на меня, и громко отчеканил:

– Он недостоин этого. Если подохнет, значит, это его наказание.

Молчала, потому что знала, что другого выхода нет. Я живу среди безжалостных хищников, где уважение зарабатывают силой. Кивнула, и отвернулась, а потом медленно направилась к своему дому, прибавляя шаг, желая поскорее отсюда убраться.

Стоящие на моем пути тайхары расступались, пытаясь не смотреть мне в глаза, но я чувствовала в воздухе запах леденящего ужаса. Предводитель защитил меня, да так, что ко мне теперь будут бояться подходить, в страхе за свою жизнь.

Увидев родной дом, я почти бежала, стараясь не думать о том, что произошло несколько минут назад, а только о малышах, которых я против воли оставила одних. Детишек, которые мне верили, а я бросила их… как мать когда-то.

Открыв дверь, я лихорадочно посмотрела по сторонам, а потом, наплевав на все, крикнула:

– Тарган! Витая! Вы где?

Не слыша ничего в ответ, я вновь их позвала, чувствуя, что в душе все переворачивается от моей «жестокости» по отношению к детям. Ведь они дети, и им не объяснить, что я была в плену. Для них – я ушла.

Направилась через кухню в детскую, но замерла на месте, увидев выбегающую из комнаты Витаю, с безумными неверующими глазами смотрящую на меня. Восхищение и надежда таились в ее детских глазках, и от этого на душе потеплело. Она прислонила руку ко рту и, всхлипнув, бросилась ко мне.

– Света…

Кинулась в ответ к ней, чувствуя себя счастливой, обещая себе, что больше никогда их не оставлю… Обнимала малышку, крепко сжимая в объятьях. Растрепанная, но такая милая девочка, тянущаяся к теплу… ко мне.

– Ты вернулась, – выдохнула беловолосая красавица, вновь всхлипывая.

– Конечно, ведь у меня есть вы! – шептала в ответ, целуя ее в волосы, радуясь этому мгновению, а потом взволнованно спросила: – А где… Тарган?

Витая с грустью в глазах посмотрела на меня и показала рукой на вход в детскую. В этот момент перед глазами представилось все плохое, что может произойти с маленьким ребенком.

Бросилась туда, и, видя, что в комнатке ничего нет, кроме пустых матрасов, испуганно всхлипнула. Вдохнула спертый воздух и определила, что малыш в моей комнате. Оказавшись там, замерла, чувствуя, как мое сердце стучит в бешеном ритме, увидев свернувшегося мальчика, лежащего на большой кровати.

Медленно пошла к нему, не понимая, почему он не поворачивается. Оказавшись напротив него, опустилась на корточки, и ласково провела по голове.

Мальчик был без сознания, но что-то бубнил вслух. Скорее всего, в бреду. С ужасом отметила, что его руки и ноги дрожат, диагностируя судороги.

Первый раз за все время нахождения здесь я растерялась, находясь в состоянии безумного страха потерять Таргана, ставшего мне родным. Поцеловала его головку, каждую ручку и лобик, определяя пиретическую температуру тела.

«Боже мой, да что же это такое???»

– Что с ним случилось? – хрипло с волнением спросила появившуюся Витаю, пытаясь не паниковать.

Девочка подошла ближе, и судорожно пролепетала:

– Я не знаю… когда ты исчезла, он плакал, а потом закрылся от меня. Не принимал даже еду, а потом пропал… Сутки его не было, и я искала, бродила по полям и все же нашла его… лежащим на земле… Тарган направлялся по обходному пути к шанарам… за тобой.

Закрыла глаза, сжимая маленькую ручку, чувствуя такую нежность к родному малышу, что сердце сжалось от любви и страха его потерять.

«Я спасу его… обязательно…СПАСУ! Нужно только взять себя в руки и представить, что это пациент. Не думать о нем, как о родном человечке… подойти чисто профессионально к лечению мальчика, отключая эмоции и страх».

– Укусы или шишки на голове заметила, когда нашла его? – спросила, щупая голову пальцами, переворачивая и обследуя тело.

– Он не двигался и тяжело дышал. Крови не было, я посмотрела, – ответила девочка, с надеждой смотря на меня.

После тщательного обследования, с удивлением отмечала мгновенные изменения состояния, что невозможно настораживало. Как же меня раздражает, что тут все происходит с катастрофической быстротой. Сейчас, например, смело могу отметить резкую бледность, холодный пот, снижение артериального давления, тахикардию, нитевидный пульс. Недовольно сцепила пальцы и попыталась вспомнить все заболевания и осложнения с такими симптомами.

В голове крутился только вариант разрыва селезенки при малярии, притом, как я понимаю, это произошло прямо сейчас, в связи с тем, что оно возникает спонтанно. Хорошо, что малыш без сознания, потому что в противном случае он испытал бы кинжальную боль в животе с иррадиацией в левое плечо и лопатку.

И еще… при отсутствии экстренного оперативного вмешательства быстро наступает смерть от острой кровопотери и гиповолемического шока, что я не могу допустить.

Пока лихорадочно обдумывала действия, случайно обратила внимание на ухо, а именно за ним. Определенно, припухлость, след от укуса.

«Несомненно, малярия и осложнение к ней: разрыв селезенки… Твою же мать! Прости меня Тайхара…»

Выдохнула, и мысленно прочистила руки, присаживаясь на кровать, собираясь немедленно лечить мальчика. Раздался шум, и я повернулась в сторону двери, где стоял недовольный Тарлан.

– Светлана! – резко выдохнул он и сделал шаг ко мне, но я только отрицательно покачала головой и подняла палец вверх, предупреждая, что мне не до разговоров.

Полностью сконцентрировалась на ребенке и, положив руки на его живот, закрыла глаза, мгновенно четко представляя и чувствуя его внутренности, исследуя их как УЗИ, а также прорабатывая все процедуры, планируемые совершить в процессе лечения.

Классическим общепризнанным в травматологии и абдоминальной хирургии способом остановки кровотечения, при любых разрывах селезенки, считается полное удаление органа, либо ушивание селезенки, но я же знахарка, поэтому буду восстанавливать ее, и только потом лечить малярию, используя специальные противомалярийные препараты, губительно действующие на плазмодий: хинин и инфузия.

Сколько я лечила, не знаю, но как только восстановила селезенку, истерически улыбнулась, считая, что я на правильном пути. Выдохнула и приступила дальше к исцелению. Закончив самую важную для меня операцию, с восторгом следила за тем, как тело мальчика покрылось красной волной. Дрожащими руками прикоснулась ко лбу ребенка и облегченно выдохнула, чувствуя, как подступают слезы.

Не думала, что могу плакать после операции, но сейчас я уже не была хирургом, знахаркой или кем-то там еще… сейчас я была женщиной, чей ребенок был на грани смерти. Слезы шли из глаз, и я только отдаленным сознанием понимала, что совершенно не чувствую усталости и желания упасть в обморок. Нет, меня переполняло счастье, передергивало от волнения, и я с затаенным дыханием смотрела на малыша, ожидая его пробуждения.

Веки открылись и невинные детские глазки, самые ласковые и добрые, пораженно смотрели на меня. Тарган приподнялся и хрипло произнес:

– Ты пришла!

Не понимая до конца, что он наконец-то заговорил, прижала его к своей груди и разревелась, чувствуя необычайную потребность в этом. Как же это удивительно и волнующе плакать от счастья. А раньше я этого не осознавала… не понимала и не испытывала.

Подняла его подбородок, и прошептала:

– Прости, мой маленький, я…

Малыш махнул головой, и сильно-сильно, насколько мог, обнял меня, прошептав:

– Мама…

Даже не могла ответить ему, только вновь всхлипнула и прижала к своей груди. Благодарила магию Тайхары, давшую мне возможность спасти этого прекрасного ребенка, которого я всей душой и сердцем полюбила. Мой сынок…

Посмотрела на Витаю, плачущую в стороне, и притянула к себе, пытаясь улыбнуться.

– Мои детки, – только шептала и обнимала, в перерывах улыбаясь и сжимая их в объятьях.

– А можно твоих блинов мама? Я кушать хочу, – через некоторое время скромно спросил сынок, смотря на меня огромными жалобными глазками.

Засмеялась, и, кивнув, произнесла:

– Конечно, вот сейчас встанем и пойдем готовить…

Тарган поцеловал меня в щеку и вцепился в руку, как будто боялся меня отпустить. Мы вместе пошли на кухню, и в проходе я наконец-то обратила внимание на озадаченного Тарлана. Мужчина пропустил нас и отошел в сторону, так ничего и не сказав.

Оказавшись на кухне, я с огромной радостью принялась за приготовление блинов, а заодно и супа, периодически отвечая на вопросы детей, стараясь говорить расплывчато и с улыбкой. Не признаваться же им в своем принудительном путешествии.

Тарлан молча стоял, внимательно наблюдая за нами, а потом вышел на улицу. Подумала, что нужно поговорить с ним, но не стала. Сейчас главное успокоить моих малышей, а беседы потом.

На печи томился горшочек с супом, источая приятные ароматы, а гора блинов лежала в огромном блюде. Я только принялась рассказывать им очередную сказку из многих, которые они ужасно любили, принимая их интересными историями, как вдруг хлопнула входная дверь. Все повернулись и увидели Дихару, замученную и в слезах, но улыбающуюся во весь рот. Она сделала шаг, и бросилась ко мне, прохрипев:

– Я больше не хара. Тарлан отпустил меня к тебе. Спасибо. За все…