Глава 20

Счастливая и довольная, уложила всех спать в твердой уверенности, что жизнь налаживается. Мы очень долго разговаривали с Дихарой, а потом уставшая добрая девочка пошла спать, взволнованная от произошедших событий. Сегодня она засыпала свободной от рабства, и думаю, это – необыкновенное ошеломляющее чувство.

Я долго сидела на полу, охраняя сон детей, и думала о словах Дихары. Она мне поведала, что как только я и Наита исчезли, Кондар забил тревогу, утверждая, что знахарка прокляла и сгубила жену ворая и должна быть наказана, либо магия покарает всех за неприемлемую несправедливость. Некоторые не верили его словам, особенно те, кому я помогла, и даже сестра Тарлана, заявила, что сомневается больше в нем, чем в знахарке, но мужчина усердно всех убеждал в обратном, утверждая, что магия Тайхары общается с ним через сны. А Дихару он заставил работать с шанарами на плантации, не позволяя даже ходить домой, причисляя ее к пленным харам и обращаясь еще хуже, чем со всеми.

Дихи, как ласково мы звали Дихару, поделилась интересной информацией о том, что поговаривают, как будто гнилой лерок метит в вораи, и убеждает в этом тайхаров, но открыто не бросает вызов предводителю, не желая сражаться с Тарланом.

Налюбовавшись вдоволь безмятежными спящими ангелочками, решила сполоснуться. Немного обсохнув после освежающего теплого душа, вышла на улицу, чтобы посидеть на родном крылечке. Я даже соскучилась по этому занятию, пока была в плену, и сейчас получала истинное удовольствие от прелести того, что свободна, нахожусь дома, и с малышами все хорошо.

Почувствовала ошеломляющий приятный аромат и замерла, осторожно посматривая по сторонам. Тарлан шел со стороны своего дома, и даже отсюда я видела, как непрерывно с дикой потребностью он смотрит на меня. Его необузданный голодный взгляд говорил о многом, и это немного пугало меня.

Мужчина подошел ближе, и я сразу же поднялась, не зная, что сказать и чего ожидать после всего, что с нами произошло.

– Пойдем со мной… – твердо произнес он, поднимая руку и прикасаясь к моим волосам. – Хочу, чтобы ты была хозяйкой в моем доме.

Скажу честно, приятно, когда мужчина так настроен в отношении тебя, но неприятно идти в дом после той, что недавно умерла и хотела от меня избавиться. Уверена, что там каждый уголок пропитан ее злобой… и мне совсем не хотелось уходить из светлого домика, ставшим таким родным. К тому же есть главная причина – дети. Вот интересно, мужчина предлагает пойти в его дом одной или с моими детьми?!

Задумчиво посмотрела на него, пытаясь определить по выражению лица хоть одну эмоцию, но Тарлан всегда все держал в себе, а потом спокойно произнесла:

– Спасибо, что отпустил Дихару, но я не пойду.

Мужчина посуровел взглядом и недоуменно спросил:

– Почему?

Тяжело вздохнула и села на крылечко, пытаясь найти нужные слова для своего объяснения. Украдкой посмотрела на него и с грустной улыбкой произнесла:

– Ты понимаешь, что теперь Дихара, Тарган и Витая – мои дети и я....

– Не вижу проблемы! – перебил он меня, и наивная надежда, поселившаяся от его слов, сразу померкла в сердце, как только услышала продолжение мысли: – Я понимаю, что ты привязалась к ним, что странно и меня удивляет, но они не твои. Никогда не забывай об этом! К тому же, я для этого и отпустил Дихару, что не допустимо у тайхар, но я настоял, и магия поддержала меня. Взрослая девочка сама будет ухаживать за сестрой и братом. Они не будут ни в чем нуждаться. Я возьму их пропитание на себя, но ты пойдешь со мной. Будешь жить в моем доме, и делить одну постель.

Спесь счастья окончательно рассеялась и, ухмыльнувшись продуманной эгоистичной логики ворая, поинтересовалась:

– Это предложение или ты мне приказываешь?

Мужчина опешил, и слишком вспыльчиво выдал:

– Нет, но я не вижу причин для твоего отказа. Тайхара, я даже наплевал на траур, желая провести скорее свадебный обряд, чтобы ты была моей женой, а ты еще думаешь? Я тебе предлагаю быть хозяйкой моего дома по законам тайхаров. Так что тебя в этом не устраивает?!

С силой потерла пальцами свой лоб, пытаясь взвесить все за и против, в том числе и свои слова, чтобы не угнетать ситуацию, а потом предложила:

– Прости… я не могу. И… надеюсь, ты не вернешь Дихаре статус рабыни, только чтобы наказать меня за отказ.

Гнев в глазах мужчины говорил о многом, и в первую очередь, что он разочарован во мне, отчего прибывал в яростном гневе. На висках и шее вздувались вены, участилось дыхание, были напряжены все мышцы. Я видела характерные основные проявления реакции гнева: брови сдвинуты, между ними появились вертикальные складки, внешние концы бровей поднялись; лоб без горизонтальных морщин; глаза сузились; губы напряженно сжаты, но периодически в гримасе он обнажал зубы.

«Довела мужика…»

– Ты считаешь, что я могу нарушить слово? – процедил он, обжигая своей яростью.

Встретила его взгляд и честно ответила:

– Нет, я не сомневаюсь в твоей честности, но предусматриваю любые варианты твоего гнева в случае моего отказа.

– Ты же понимаешь что я не оставлю тебя, и не дам никому близко подойти, – прошипел ворай, с силой сжимая кулаки, делая шаг ко мне.

Кивнула в ответ и убежденно процедила:

– Я не хочу уходить от своих детей и не уйду! Тебе не понять, но для меня они – мои дети.

Мужчина зарычал и грубо рявкнул:

– Свои дети, это когда они часть тебя. А ты говоришь глупости!

Резко поднялась и подалась вперед, окончательно теряя здравомыслие. Самоуверенный наглый бесчувственный тайхар так пренебрежительно расставил приоритеты того, что я считаю для себя важным, отчего по всему телу у меня пошла дрожь от гнева и возмущения. Посмотрела в его дикие черные глаза и прошипела:

– Не тебе решать кто они для меня, а только моему сердцу. И оно сделало свой выбор, как бы тебя не возмущало и не удивляло это. Они мои, чтобы бы ты мне не говорил. Да и что тебе втолковывать, если ты, как и твои первобытные тайхары, лишен нежных чувств к невинным созданиям. Вы – бесчувственные нелюди, спокойно отправляющие детей воинов, погибших в черных лесах, в рабство, потому что они прокормить себя сами не могут. Где… где ваше сострадание к младенцам? Почему нет уважения к умершим, чтобы поддержать и позаботиться об их отпрысках? На месте погибшего может быть любой, никто не застрахован от внезапной смерти. Это тебе говорю я, как хирург, видевший множество смертей и отнюдь не из-за тяжелых неизлечимых болезней, а по глупости, неосторожности, непредвиденного случая и просто по стечению обстоятельств. Но вы же… ужасаете своей бесчувственностью, жестокостью и антигуманностью. Вам плевать на все, кроме своих персон в настоящий период жизни. Предлагаешь мне быть твоей женой, да? А если с тобой случится беда, и я останусь с ребенком одна.... То, что тогда? Что? И если не смогу обеспечить его едой, значит все? Моя судьба – ублажать мужиков, твоих товарищей, с которыми ты ходил в бой, делил пищу и кров. Да? Так? – уже кричала, дрожа от нервного напряжения.

Его нахмуренные брови, недовольное злобное лицо, напряженное тело говорили о том, что Тарлан сейчас зол, как никогда на меня, но мне уже было все равно.

– Так вот, я буду лучше одна, и постараюсь своими силами обеспечивать себе и троим детям пропитание. Пусть сложно, но зато я буду уверена, что участь вдовы вашего народа меня не коснется! Не нужно мне такого счастья! И вообще, зачем рожать? Не понимаю этого порыва в вашей общине. Зачем обрекать свою дочь на то, что она с 14 лет будет вынуждена спать с тем, кто сильнее тебя. Или сын?! Вы обращаетесь с мальчиками просто ужасно! Они как рабы! У меня уже есть трое детей, которых считаю родными, и я постараюсь сделать все, чтобы обеспечить им достойные права и не потерять свободу, только бы их не постигла участь, уготованная вашими законами.

Свирепый вид мужчины пугал и настораживал. Ворай выглядел очень агрессивно, отчего хотелось скрыться с поля его зрения. Тарлан сделал шаг ко мне и резко выдал:

– Это законы тайхаров!

– А кому нужны и удобны такие законы? Явно не женщинам и детям. Только мужчинам, привыкшим к эгоистичным удовольствиям, пока их не загрызут ворхи, и им совершенно наплевать, что будет с их семьей.

– Ты искажаешь действительность! – прорычал ворай.

– О-о-о-о нет! Ни капли! Говорю как есть, потому что нельзя жить в такой бесчеловечности! Вы сами себя уничтожаете, превращаясь в монстров!

– Я тоже для тебя монстр?! – свирепо гаркнул он, лихорадочно ожидая моего ответа.

Сглотнула слюну в пересохшем горле и тихо произнесла:

– Тарлан… зачем все это, если мы не понимаем друг друга? Я благодарна тебе за Дихару, за свое спасение. Это неоценимо и очень много значит для меня. Ты даже не представляешь насколько. Но я не могу рвать себя на части, если это против моих понятий и убеждений. Я не оставлю детей, даже если ты поставишь мне жесткий ультиматум.

– Твои слова непонятны, но в суть я вник. Света, ты не расстаешься с ними … Твое право ежедневно навещать их…

Угрожающе зарычала, удивляя мужчину и себя, так как чувствовала внутри себя что-то сильное и мощное, в данную секунду открыто выражающее сумасшедший гнев. Попыталась взять себя в руки, но не могла, так как меня подпитывало изнутри праведным возмущением, и я только сглаживала его обороты, уже не рассчитывая на спокойствие. Прищурилась и пренебрежительно заявила:

– Я не собираюсь приходить к ним в гости! Живу и буду жить с ними здесь. В этом маленьком светлом домике, а ты можешь возвращаться в свои хоромы, где все пропитано злостью, завистью, насилием, и радоваться своему одиночеству, – перевела дыхание, а потом продолжила: – Думаю, хватит на сегодня… Я устала, да и ты… наверное. Спокойной ночи, Тарлан.

Развернулась, но тут же почувствовала захват на локте, и меня мгновенно дернули на себя. Мужчина обхватил мое лицо руками, и прохрипел:

– Света, не рассчитывай, что я отступлю. Даже на краткое мгновение не надейся на это. Чтобы не произошло, ты – моя!

– Тарлан, – глухо пролепетала и тут же замолкла, ощущая теплые мягкие губы на своих губах. Мужчина с остервенением целовал, погружая меня в сладкий омут удовольствия. Было так необыкновенно, что когда мы оторвались друг от друга, перевести дыхание, я уже дрожала от возбуждения.

Ворай немного прикусил мою кожу на шее и хрипло произнес:

– Я поставил тебе метку, и по законам шанар, ты – моя жена.

– Но для всех ты – тайхар, их ворай, – выдохнула ему в губы, пытаясь отойти от сладкой пелены нежнейшего удовольствия.

– Ты же знаешь, что я – зверь. И сейчас я зверею от твоего отказа. Пойдем со мной… Светлана…

Подняла руку к его лицу и провела по шраму, тихо выдав:

– Я не брошу детей. Никогда.

– Ворай не может привести в свою семью чужих отпрысков, – сурово выдал Тарлан, отчего мое сердце сжалось от боли.

Я с грустью выдавила улыбку и прошептала:

– Тогда нет смысла говорить о нашем переезде. Ты совершаешь поступки по законам, а я – как подсказывает мне сердце. И пока так… мы обречены.

Мужчина сильнее сжал мою талию, и выдавил:

– Ненадолго, Светлана. По природе шанар, наши звери будут сходить с ума в разлуке, и только вместе нормально дышать и существовать. Ты придешь ко мне сама и очень скоро!

Осторожно убрала его руки со своего тела, и, повернувшись к двери, громко выдавила из себя искренние слова:

– Посмотрим, но не забывай… не только я другая, но и моя хищница, которая все больше проявляет себя.

– Ты придешь ко мне! – уверенно повторил ворай мне в спину.

– Судьба покажет, – прошептала в ответ, и осторожно вошла в дом, переживая, что наши крики могли услышать дети.

***

Развешивая чистое белье на прочные веревки, думала о нашем противостоянии с Тарланом. Считаю, что уже ни для кого не секрет, что мужчина зол на меня, но при этом желает видеть в своей постели. Выводы каждый мог сделать от вида его свирепого выражения и диких голодных глаз в мою сторону, когда мы случайно сталкивались с ним в поселении.

Мужчина даже отличился своим вниманием, когда я ходила за продуктами в его дом к Лиаре, ключнице, заведующей провизией, как только Наиты не стало. Но, как выяснилось, колдунья сильно и не занималась хозяйством, все и так было на плечах старой женщины. В этот день положенные продукты на неделю мне не выдали, и женщина, опустив глаза, попросила меня идти к вораю, оповестив, что это его приказ.

Когда пришла, мужчина уже ждал. Спокойно выслушал меня, а потом увеличил вдвое количество нужных мне продуктов, и заявил, что теперь нужно обращаться непосредственно к нему по всем вопросами… и именно только мне.

Его голодные взгляды, рычания, когда около меня проходили мужчины, все в нем выдавало ревнивого собственника. Сказать, что внутри ничего не откликалось на него, было бы неправдой. Реагировала, и с каждым днем все сильнее. Я чувствовала странную необъяснимую тягу к вораю, как только его видела. Особенно оказавшись одной, отдыхая ночью в кровати, мое тело скручивало от желания увидеть Тарлана и быть рядом с ним.

НО меня это ужасно раздражало и бесило, потому что я считала это физиологией, не способной влиять на разум. К сожалению, мои благие надежды летели прахом, и мужчина видел это по моему взгляду, что я усердно отрицала неприступным поведением, сопротивляясь в первую очередь своим чувствам. Да и как по-другому, после слов, что я сама к нему прибегу. Терпела и молчала, а мужчина то и дело старался отираться рядом, куда бы я ни пошла. Такое ощущение, что ему совсем нечем заняться.

Последние два дня я не выходила за пределы нашего дома, помогала детям с их работой и старалась идти пораньше на вечернюю проверку к рабам. Правда теперь моя помощь там не сильно нужна была. В связи с тем, что избивать до полусмерти харов надзирательницы и лероки не могли. Теперь шанары чувствовали себя нормально, и что естественно, на мой взгляд, успевали собирать и обрабатывать больше.

В основном я общалась с сестрой Тарлана, Ладхарой. Женщина хоть и была замкнутой, но сама шла на контакт. Мы разговаривали с ней понемногу, но каждый день, привыкая к такому общению.

Женщина иногда сама вечером забегала к нам с мукой и другими гостинцами, предупреждая, что не нужно идти к шанарам, все в порядке. По работе ко мне обращались только дети. Самостоятельно шли, отсылаемые родителями. Взрослые – никто, но я не огорчалась. Это ведь хорошо, если моя помощь не требуется, значит, все нормально. Ну а дети – есть дети, то ребро сломают, то голову разобьют. Лечила, и это никак не сказывалось на мне. Ни обмороков, ни особой усталости я за собой не наблюдала.

Вчера пришла Дихи, и радостно поведала, что ее назначили на место Лиары, ключницы, и теперь она будет работать в доме ворая. Девочка не могла поверить, что ей выпала такая честь, а я все размышляла, в чем подвох.

Когда белья в деревянном тазу не осталось, я с грустью посмотрела на ночнее небо, как всегда изумляясь бесподобной красоте невероятного полотна Вселенной. До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что для тайхаров это обыкновенное дело и ничего в нем нет изумительного и красивого.

Только повернулась уходить, как столкнулась с Кондаром, стоящим за моей спиной, вскрикнув от неожиданности.

«Что за черт? Почему я его не почувствовала и допустила близкий контакт? Да к такому тайхару опасно стоять спиной. И вообще, как он смог подойти ко мне так неожиданно?»

Посмотрела по сторонам, и немного втянув воздух, с удивлением поняла, что у мужчины почти нет запаха, еле ощутимый, но очень неприятный. Пахнет гниением и формалином. И это с учетом, что мы стоим очень близко, и я вроде как оборотень с особым чувствительным обонянием.

– Что вы хотите? – спросила я, совсем не ощущая его эмоций.

«Неживой он что ли?»

– Ты… должна уйти! – процедил он, с презрением обдавая меня взглядом.

«Он вообще кто такой, чтобы мне указывать? Лерок вроде, а замашки как у предводителя».

Прочистила горло и поинтересовалась:

– А если не уйду?

– Уйдешь! Либо умрешь! Ты пришла к шанарам, вот и убирайся к ним, а нас оставь в покое. Ты не нужна здесь.

Ком встал в горле от его слов, но, взяв себя в руки, вежливо уточнила:

– Как станете вораем, так и будете указывать, а пока… дайте мне пройти.

Старик сжал руки и, скорчив гримасу, выдавил:

– Ты – никто! И скоро все поймут, какая ты гнусная таршана, и тогда тебя никто не спасет.

От его слов стало жутко, вот есть в нем что-то такое, чего стоило опасаться. Решив не продолжать неприятный разговор, я отошла в сторону и направилась в дом. Сделав несколько шагов, почувствовала мгновенную боль в пояснице, что даже в глазах помутнело, и я свалилась на землю, не в силах идти. Любое движение вызывало агонию, отдающуюся у меня в голове, что хотелось кричать.

Послышались шаги позади меня, и мужчина обошел меня, оказавшись напротив. Встретившись со злорадным взглядом лерока, скучающе смотрящего на меня, я попыталась не показывать своей муки, чтобы не доставлять ему удовольствие.

– Интересно, а ты и себя лечить можешь? – ехидно спросил он.

Удивленно открыла рот и прохрипела:

– Как вы это сделали?

– Что сделал? Не понимаю о чем ты… – со скучающей улыбкой выдал он, а потом вдохнул воздух и скривился, как будто что-то мерзкое ощутил в воздухе, и процедил: – Я пойду… надеюсь, ты главное в моих словах поняла. Можешь прихватить с собой харов, все равно сгинут. Никчемным существам нет места на нашей планете.

Сказав это, мужчина развернулся и медленно побрел из территории нашего дома, а потом резко повернулся и процедил:

– Думаю, ты не станешь жаловаться Тарлану на нашу беседу. Это он сейчас зависим от тебя, но потом… все изменится. А вот дети… слабые и безвольные… стоит подумать о них, если так печешься.

Ничего не понимала, вернее смысла не видела. Только смотрела ему вслед, лихорадочно рассуждая:

«Он вообще о чем?! Причем тут дети? Он угрожает мне детьми?»

Почувствовала мускусный запах Тарлана и попыталась встать, но боль мгновенно вернулась, ударяя по сознанию мощной волной жара. Я даже не понимала что со мной.

С надеждой посмотрела на свои руки, но они совсем не излучали тепла, как будто все было нормально. Почему так? Ведь я даже не могу нормально дышать от боли, не то что встать.

– Что с тобой? – раздался такой грозный, но родной для слуха голос, что я закусила губу.

«Тарлан! Как хорошо, а то бы и лежала тут до утра…»

Мужчина оказался рядом и медленно попытался поднять меня, но я вновь вскрикнула, и он тут же осторожно взял на руки, пытаясь не причинять боли.

– Отнеси домой, пожалуйста, – тихо произнесла я, не в силах объяснить своего состояния.

Странно, Кондар даже не касался меня, и утверждать, что это он виновен в моем плачевном состоянии, я не могла.

Пока думала, Тарлан внес меня домой, прошел кухню и детскую, где все уже спали, а потом направился в спальню. Бережно посадил на кровать и спросил:

– Ты можешь сама прилечь?

Я отрицательно покачала головой, и он, нахмурившись, вновь задал вопрос:

– Может попросить…

«Кого еще?! Не нужно мне колдуний, шаманок, как бы хуже не было!»

– Никто не поможет, само пройдет. Я уверена. Не беспокойся. Так посижу, а как только станет лучше, лягу, – сказала я, зевая. Почему-то чувствовала такую усталость за весь день, что хотелось на секунду прикрыть глаза.

Ворай нахмурился, внимательно наблюдая за мной, а потом стал раздеваться. Пораженно открыла рот, когда он оказался с голым торсом и в одних штанах.

Мужчина уверенно, без стеснений сел на кровать и осторожно придвинул к себе, слегка прижимая к своему огромному телу. Тяжело выдохнул, как будто ему трудно сидеть позади меня, и буркнул:

– Тебе удобнее будет, если я буду опорой, поэтому закрывай глаза и спи.

– Не стоит…

– Спи! – сердито произнес ворай, еще ближе подтягивая меня к своей мощной груди, обхватив рукой мою талию.

Не хотелось даже возмущаться, когда только от одного его прикосновения все тело стало оттаивать, а острые неприятные ощущения растворялись где-то там… далеко… далеко.

– Так значительно лучше, – сонно прошептала я, чувствуя горячее тепло своей спиной и возбуждение мужчины своей попой. – Боль проходит…

– Хорошо, – отрывисто выдавил Тарлан, ласково поглаживая мой живот своими шершавыми пальцами через тонкую ткань платья.

– Я не задерживаю тебя? – пролепетала я, желая услышать отрицательный ответ, но мужчина не ответил, и я с улыбкой продолжила: – Спасибо, что помог.

Последнее, что помню, перед тем как погрузиться в сладкий дурманный сон, мужское теплое дыхание у моего виска и чуть слабое прикосновение губ.