Глава 21
Тело горело от безумных прикосновений, и я выгибалась навстречу удовольствию. Сон уходил, растворяя каждую частицу меня в пламени страсти. Открыла глаза и встретилась с голодным тяжелым взглядом мужчины, находящимся у меня между ног и ласкающего сосредоточие женского удовольствия.
Так странно, невозможно приятно и безгранично феерично. Терялась в безумстве и молчаливо умоляла о большем.
Выдохнула горячий воздух и панически повернула голову в соседнюю спальню. Но не успела даже задать вопроса, как горячие губы накрыли мой рот. Ответила… со всей страстью и потребностью, что таилась и кипела во мне все эти дни без него.
Сильные руки, скользящие по телу, напряженная угнетающая потребность удовольствия, острыми ощущениями приближающаяся к заветному, и я стала теряться в реальности.
Как только горячий подчиняющий поцелуй прервался, выдохнула ему в губы и пролепетала:
– Дети…
Мужчина нахмурился, а потом буркнул:
– Дихара повела их на сбор латаньи…
Видя мое удивление, Тарлан серьезно сообщил:
– Ягода, которую могут собирать только дети. Она созрела и…
– Тогда мне нужно… – выдала я, считая, что малышам наверняка нужна помощь.
– Продолжить, – почти прорычал ворай и, подняв мои руки над головой, нависая огромным телом, стал медленно входить, не прерывая зрительного контакта, что было так эротично, что я даже потеряла способность говорить.
Никогда не думала, что эмоции на мужском лице в момент соединения страсти могут так возбуждать. Видела его силу, безумное желание, бешеную потребность во мне, и все во мне переворачивалось с неукротимой силой.
Медленные движения, переходящие в горячие, резкие, сводили с ума, отчего я стонала, желая сладкого продолжения. Непонятные шептания у моей шеи доводили до исступления, жаль только, что я не понимала слов.
Мощная оглушающая волна накрыла мое извивающееся тело, и я протяжно застонала, выгибаясь дугой, принимая мужское семя, распадаясь на тысячу осколков. Бесподобно и ошеломительно испытывать такой восторг. Мое сердце мгновенно замерло от счастья и нежности… к этому суровому мужчине. Хотелось, чтобы он не уходил, был всегда рядом, как сейчас.
Жаль, что нас разделяет бескрайняя пропасть взглядов, и мы не понимаем друг друга. Но это потом, сейчас существуем только мы, и никто больше.
Полностью придя в себя, подняла руку и провела по его мускулистой груди. Его тело моментально отреагировало, и я улыбнулась, игриво посмотрев на мужчину.
– Дразнишь… будь готова принимать последствия, – выдохнул Тарлан, пронизывая мое тело жадным собственническим взором.
– А сколько еще дети будут собирать ягоду? – тихо спросила я, наслаждаясь видом этого сильного мужчины, вызывающего во мне неукротимый плотский голод.
Мужчина с лихорадочным блеском посмотрел на меня и прохрипел:
– До обеда…
– Тогда, – загадочно сообщила я, и, надавив двумя руками на его грудь, уселась сверху.
– Что ты делаешь? – непонимающе буркнул мужчина, недовольно смотря на мои ухищрения на нем.
– Хочу тебя соблазнить…
– Ты это делаешь только одним своим видом и недовольным взглядом, – рявкнул Тарлан, совсем не радуясь своим словам.
Положила два пальца на его губы и прошептала: «Тс-с-с». Потом провела рукой по груди, чуть задевая ногтями. Опустилась телом на его мощную грудь и стала целовать каждый участок шикарной плоти, наслаждаясь прерывистым шипением мужчины сквозь зубы.
Не в силах больше мучить себя и своего уже рычащего мужчину, медленно опустилась на толстый ствол Тарлана, закрывая глаза от невероятных ощущений.
Ритм задавала сама, все больше удивляя любимого, что видела по его озверевшему взгляду. Он был на пределе, как и я, несмотря на то, что секс у нас уже был.
Резкие подъемы и спуски на нем вызывали стихийный ураган сладостного наслаждения, и чем ближе мы приближались к черте, тем сильнее меня пронизывало сладостной агонией. Двигалась так, как велело тело, а потом протяжно вскрикнула, сотрясаясь в оргазме.
Тарлан мгновенно прижал к себе, и прохрипел:
– Ты как?
Улыбнулась и прошептала:
– Лучше всех!
– Тогда отдыхай, девочка, – нежно прошептал он и уложил на себя, поглаживая по волосам.
Было так волшебно и необычно, что только на секунду решила прикрыть глаза, и мгновенно погрузилась в затягивающую темноту.
***
…Медленно шла по черному лесу, натянув лук, внимательно смотря по сторонам. Одежда в некоторых местах была разорвана и в грязи, руки в крови… тех, кого я уничтожила.
«Проклятье, ну почему Лиам решил пойти один, что он этим доказал? Идиот… Из-за глупой ошибки ворая… умерли десятки отважных воинов…»
Послышался шорох, и я мгновенно повернулась, улавливая тень за деревьями, но тут же узрела бегущего на меня ворха, только с другой стороны. Вид яростного животного с открытой пастью, откуда капала слюна, вызывал омерзение и желание поскорее избавиться от этого жуткого чудовища.
Совершенно ничего не встрепенулось в моей груди от надвигающейся опасности. Молниеносно выпустила стрелу, тотчас вспыхивающую красным ядовитым огнем, направляя ее в мерзкое создание, уничтожающее моих людей, участвующих в спасении ворая.
Мысленно еще раз вспомнила о своем бывшем женихе и отце, который поставил его своим приемником, и скрипнула зубами. Глупые законы. Нужно менять их, к проклятым ворхам! Требовала же передать правление мне, но нет… только мужчины. А потом все изменилось… Хатард, ничтожество, управляющее этими мерзостями, и Лорган…
«Тайхара, не буду вспоминать о черством шанаре. Я сильнее этого».
Как только смертоносный пронзающий огонь достиг жертвы, зверь взвыл и с рычанием пошел на меня, мгновенно получая еще несколько стрел. Повалился на землю, объятый пламенем смертоносной стихии, и захрипел, сгорая заживо. Запах горелой плоти заставил сморщиться и внимательно посмотреть по сторонам.
Резко развернулась к дереву, где прятался хищник, откуда мгновенно рванул ко мне, желая разорвать. Выстрелила несколько раз, слушая песней его жуткий хрипящий вой, и вновь вставила стрелу в лук.
«Отлично! И где же повелитель шавок?!»
Принюхалась и отметила только непонятную тишину, ни звука, что напрягало. Вновь окинула себя взглядом и тяжело вздохнула.
«Тайхара, я уже пропиталась грязью и кровью, но если не так, то только смерть…»
Внезапно почувствовала отвратительный запах разлагающейся плоти, и быстро развернулась, мгновенно встречаясь взглядом с Хатардом, стоявшим за моей спиной.
«Что за чертовщина? Как он так близко подошел ко мне?! Как такое возможно?»
– Милена… будущая создательница новой расы. И что же ты решила?
Окинула его пренебрежением и выплюнула:
– А что, были варианты? Я не рассматриваю предложения тварей.
Хатард угрожающе зарычал и сделал шаг ко мне, и я мгновенно выпустила огонь, наслаждаясь ядовитой защитой, разрушающей любую преграду, угрожающую мне. С превосходством улыбнулась и заметила:
– Не по зубам, урод?
Альфа ворхов зарычал, но отступил. Он внимательно посмотрел на меня, а потом с ухмылкой процедил:
– Значит, нет? А как же ворай, Лиам? Неужели не нужен тот, кто являлся женихом? Ах да… ты же проявила особую подлость, и променяла его нежную любовь на постыдную страсть с шанаром. Да, Милена? Так скажи, чем ты лучше меня? Такая же жестокая тварь…
Сглотнула, признавая в его словах долю правды, но не перед ним мне держать ответ, и уверенно прорычала:
– Тебя не касается, зверь, с кем я сплю и к кому испытываю чувства. И не стоит сравнивать меня, и твою подыхающую сущность. Ты – убийца.
Жуткий смех мужчины бил по нервам, и хотелось сделать так, чтобы он замолчал… навсегда. Хатард поднял бровь и, окинув взглядом поляну, где горели ворхи, прорычал:
– Посмотри на них, Милена. Мертвые ворхи, и они моя семья! Это ты… их уничтожила! А ведь ты в силах дать им другую жизнь, чтобы они были такими же, как я… не только зверями. Ты можешь, но воротишь нос… а чем ты лучше нас?!
Задрала голову и выдала:
– Никогда! Слышишь, Хатард?! Никогда! И еще… я сделаю все, чтобы вас всех истребить, не допуская и мысли… убийцам дать человеческое тело.
Мужчина молча смотрел на меня, а потом уничтожающе выплюнул:
– Что же… ты сама выбрала свой путь…
– Какой путь? – переспросила, чувствуя, как сгущается воздух и леденеет кровь.
– Если ты не готова дать шанс моей стае, значит, и шанарам тоже!
Только хотела ответить, как мужчина поднял руки и стал выворачивать их под неправильным углом, ломая, излучая черную дымку, сгущающуюся в черное полотно. Поток разрастался, забирая силы у альфы ворхов, но его это не останавливало. Хатард лишь злорадно улыбался, направляя волну на меня.
Попыталась отойти, предчувствуя смертельную опасность, но не могла. Темная магия держала меня, растворяя мою защиту, прорываясь внутрь меня. Внезапно мое тело пронзило острой болью и, не выдержав необъяснимой разъедающей агонии, упала на колени, чувствуя, как невидимая сила сжирает меня изнутри.
Противный жуткий смех ненавистного мужчины… а потом и зверя, представляющего собой двуногого монстра, соединение мужчины и волка, устрашающего своим видом, бил по нервам и хотелось рычать от бессилия и гнева.
Попыталась бороться с черной магией, и даже на мгновение познала облегчение, но только на миг. Внезапно моя кожа стала трескаться, разрывая кожу на полоски, увеличивающиеся в размерах, и мой разум перестал нормально воспринимать окружающее. Я сходила с ума… от агонии…. от вида своей плоти… истекающей кровью.
Закричала как обезумевший зверь, выкидывая на волю безумный страх и непередаваемый ужас, осознавая, как с каждым мгновением становилось все невыносимей терпеть это сумасшествие. Меня трясло, и кровь во рту не давала дышать… Я захлебывалась в ней, задыхаясь, осознавая свою смерть.
Последнее, что промелькнуло в голове, это вид устрашающего коричневого медведя, рвущего на части чудовище. Теряя сознание, находясь на грани сумасшедшей муки, протянула руку к шанару и прохрипела:
– Лорган… Лор-га-н…
…Черная волна, съедающая и не дающая покоя, разрывающая и нестерпимая… уносит меня… в теплое пространство бесконечности, переливающееся золотистым светом: нежным, ласковым, и сильным, отчего я всей душой тянулась к нему, пытаясь бороться, понимая, что это невозможно. Меня уже нет…
Красное полотно, мерцающее и приближающееся все ближе и ближе… обволакивает и успокаивает, как и тихий, такой знакомый и мягкий голос, зовущий меня к себе. Оглушительный судорожный рык и меня вырывает из пучины ярких стихий, унося в безмятежное пространство. Нет сил смотреть, и я закрываю глаза… улыбаясь пугающей неизвестности…
***
Громкий крик и я просыпаюсь в слезах, обхватывая себя руками от ужаса. Судорожно посмотрела по сторонам и, убедившись, что одна, опустила голову на постель и завыла, закрывая глаза и пытаясь дышать нормально.
«Тайхара, да что же это такое? Милена. Жива ли она? А если нет? Зачем с ней так жестоко? Неужели нельзя по-другому?»
«Почему… почему мне снятся эти странные непонятные сны, выворачивающие меня наизнанку, как только ей причиняют нестерпимую боль? Кто она мне? Может, это моя дочь? Или внучка? Другого ответа я не вижу… Ну же, Тайхара, объясни!!! Ведь девушка рассказывает, что родилась здесь… Боже, как все запутано… и я не знаю чем ей помочь… Подскажи!!! И ответь, почему все постоянно катастрофически меняется… Может, я виновата в этом? Но что я делаю не так???»
Через время поднялась с кровати, до сих пор находясь в сомнениях и страхе за темноволосую девушку, а именно за ее жизнь. Приготовила суп, что-то подобие борща, и пожарила чебуреки на тайхарский лад, делая все на автомате, не в силах успокоиться и не думать о своих переживаниях.
Когда пришли дети, уставшие, но довольные тому факту, что латанья собрана, потому что скоро придут сильные ветра и проливные дожди, что погубило бы сладкую, но хрупкую ягоду. Накормив своих детишек, поиграла с ними, пытаясь не показывать своего состояния, хотя Дихару не обманешь. Она постоянно спрашивала, что со мной и предлагала отдохнуть. Добрая девочка.
Ближе к вечеру пошла к харам, заранее зная, что там все хорошо, но мне нужно было чем-то занять себя. Я не могла успокоиться. Осмотрев всех, а особенно детей, которые также принимали участие в сборе ягоды, и немного подлечив некоторых, пошла на выход.
Уже собралась идти по тропинке, как увидела Ладхару, сидевшую на огромном бревне, с грустью смотрящую на закат. Такая раздавленная, разбитая, что я не смогла пройти мимо, и направилась к ней, надеясь поговорить. Может тогда не только у нее поднимется настроение, но и у меня пройдет нервная дрожь.
Поравнявшись с ней, присела рядом и просто молчала, наблюдая и отмечая, что ей не хочется сейчас общения. Подумала, что зря я вообще к ней подсела, не стоит лезть в душу, когда этого не просят.
Только решила уйти, как вспомнила о Тарлане, как он пытается после нашей поездки из территорий шанар поговорить с ней, а она только рычала и отворачивалась от него. Почему? Не выдержав, спросила:
– Скажи, за что ты ненавидела Наиту? Почему презирала ее, и до сих пор не простила брата?
Женщина непонимающе посмотрела на меня, а потом отвернулась, опустив голову вниз. Безмолвная тишина угнетала, и желтеющее небо уже рассеивалось, показывая звезды на синем полотне. Только собралась уходить, как услышала горькие слова, пропитанные болью:
– Она… убила моих родителей.
Пораженно посмотрела на Ладхару, пытаясь осознать страшные слова, и прохрипела:
– Но как? А Тарлан что?
– Он… он мне не поверил, – с горечью прошептала надзирательница, хватаясь руками за голову, и сильно сжимая пальцами, а потом тяжело прохрипела: – Тогда я шла с полей, проверяя работу шанаров. Но не дошла, услышав знакомые голоса. Бросилась туда и застыла на месте. Наита и огромный страшный мужчина уничтожали моих родителей, разрывая темной магией их тела.
От ее слов мое сознание против воли вернуло меня в сон, и ком в горле застрял, представляя каково было ее родителям, и ей самой, наблюдать за этим ужасом.
Женщина тихо продолжала, раскачиваясь в разные стороны:
– Она… эта тварь не прикасалась к ним, а только смотрела, наслаждаясь и смеясь, а они… умирали. И я видела, как от них по черной волне шла белая дымка, которую поглощал ОН. Монстр. Не выдержав и наконец обретя голос, я закричала… Побежала к ним, но меня откинуло в противоположную сторону неведомой магией, ударяя о землю. И… больше я ничего не видела. Ничего! А когда очнулась в своей кровати дома, мне сказали, что у меня был жар, и все думали, что я также умру, как и мои родители. Что их… что их нашли в поле, съеденными ворхами, а меня… рядом с домом без сознания. В тот год… чудовища были голодны, как никогда, пытались ближе подходить к нам. И это случалось часто… Но я думаю, что это они… ОНИ всех убивали.
– А Тарлан? Что он сказал? – не выдержала я, дрожащим голосом спросив женщину.
– Он… мне не поверил. Не поверил! Брат посчитал меня больной… – шептала она как молитву, бубня и повторяя эти слова непрерывно.
– Почему, Ладхара? Почему он так поступил? – не успокаивалась я, пытаясь понять поступок мужчины, так и действия женщины.
Она поднялась и, повернувшись ко мне, резко схватила меня за кисть, с силой сжимая ее двумя руками, пытаясь что-то сказать, но слова не шли, и она только молча всхлипывала, дрожа всем телом, пытаясь собраться и сказать важное.
– Я… моего… моего мужа растерзали ворхи в черных лесах, а я как раз носила под сердцем дитя. Узнав о случившемся, я… не хотела жить… сходила с ума… и… родила мертвого сына. Мертвого! Я… болела своей бедой, живя только этим. Хотела смерти, а потом… через время потеряла родителей из-за этой твари и чудовища, – хрипела женщина, показывая свои настоящие чувства, оголяя боль. – Тогда я была не в себе… Но я… знаю, Светлана, я знаю, что видела. Это не мое воображение! Это они! Они их убили! Я видела…
Не выдержав больше, Ладхара громко всхлипнула и закрыла рот рукой, стараясь не кричать, но глубокая боль уже вырвалась наружу, распространяясь, не желая уходить, напоминая, выдавая трагические воспоминания. Хрипло завыв, она горько заплакала, подрагивая плечами, позволяя себе слабость.
Чувствуя ее боль как свою, обняла ее за спину, не пряча своих слез, искренне сочувствуя женщине в миг потерявшей всю свою семью. Гладила ее по волосам, успокаивая, чувствуя тепло, идущее от рук, но мне сейчас было не до понимания своей реакции.
Женщина что-то пробурчала, и я только со второго раза поняла:
– Меня… и сейчас… считают больной… Возможно и ты…
Приподняла ее, и убежденно произнесла, смотря в покрасневшие опухшие глаза:
– Я верю каждому твоему слову. Каждому! И прошу тебя, отпусти… отпусти свою боль. Знаю, тяжело и, кажется, что невозможно, но ты молодая, сильная женщина и должна, обязана жить дальше. Не зацикливайся на одном только горе… живи!
Горький всхлип и девушка вновь затряслась в рыданиях. Продолжала успокаивать, поглаживая, и что-то говоря, что кипело в груди. Удивленно охнула, когда увидела красную волну, мгновенно покрывающую Ладхару с ног до головы. Даже не осознала, что исцеляла…переживая и сочувствуя горю женщины.
Сестра Тарлана на секунду задумалась, а потом посмотрела на меня с благодарностью, и прошептала:
– Спасибо! Мне стало легче…
Кивнула и прошептала:
– Может, домой пойдешь?
– Нет, я посижу… немного, а ты иди, тебя твои малыши ждут. И… знаешь, если Тарлан спросит обо мне… скажи ему… скажи, что… что я… хочу с ним поговорить.
Улыбнулась, искренне радуясь ее решению, а потом, кивнув на прощание, направилась домой.
Шла по полю и все размышляла. Казалось, теперь все стало на свои места. Понятно, почему Тарлан пытается поговорить с сестрой. Он понял, что Ладхара была права, когда узнал о колдовстве Наиты.
Меня угнетало чувство, что Наита была в сговоре с тем мужчиной, что видела женщина. Значит, это он научил ее использовать темную магию и управлять ей, но зачем им это? После моего сна и ее слов, я была уверена, что главный – это предводитель ворхов.
Странное чувство, когда еще не видел этого монстра, а уже знаешь его самые страшные способности и безграничную ненависть, жестокость ко всем, это весьма пугает. Его слова, что Милена может помочь им перейти из зверей в разумных существ, пугали. Насколько я видела этих беспощадных чудовищ в пустыне, даже страшно от такой вероятности.
«Тайхара, не позволяй этому случиться! И… не дай умереть Милене, кем бы она не была. Спаси ее… очень прошу!»