Глава 23. Незапланированное

Если встать с рассветом, можно даже в пору самых коротких дней в году преодолеть значительное расстояние. Но нашему энтузиазму приходит конец под названием «обвал».

- Что это? – спрашиваю.

Я вижу, что Альфа даже не разочарован, он почти выведен из строя, судя по тому, как беспомощно свисают с его колен его же руки, пока он задумчиво вглядывается в каменную насыпь.

- Обвал, - тихо отвечает он. – Точнее, отсутствие того места, по которому мы должны были пройти.

- А разве мы не можем обойти этот обвал?

- Можем. И обойдём. Но это добавит ещё несколько дней пути.

- Добавит, так добавит. И что с того?

- Я ведь обещал тебе… - начинает было он, поднимая на меня свой тяжелее всех тяжёлых взгляд.

- Подумаешь, обещал! Откуда ж тебе было знать, что дорога развалилась? Ты тут совсем не виноват. И потом, мне нравится…

- Что тебе нравится? – требует он продолжать и так цепко держит мой взгляд, что у меня волосы дыбом встают на затылке.

Я не сразу нахожу в себе голос, но как только получается, отвечаю правдой и искренностью:

- Нравится быть с тобой наедине, вдали от всех. Нравится, что ты как будто весь, целиком мой, а я твоя и… никто нам не мешает.

Он не улыбается, что странно. Он неотрывно смотрит в глаза.

- Я всегда был целиком твоим, и я всегда хотел одного – чтобы и ты была моей. И нам никто никогда не мешал…

- Тогда почему мы здесь? – спрашиваю я.

Мой взгляд прикован к его рту - ждёт окончания прерванного послания. То, что он сказал, важно, но мы оба знаем, главное так и не было произнесено. Главное я должна понять сама, потому что есть вещи, которым научить невозможно, только «научиться». Неужели всё это, весь этот сумасшедший риск, все эти испытания – это урок, который я сама для себя выбрала?

У меня мороз по коже.

- Откуда мне знать? – спокойно отвечает он и отворачивается.

Я смотрю на его затылок и теперь действительно на него злюсь. Мне уже давно успела поднадоесть эта игра в «помню-не помню». Как уже не раз довелось заметить, наличие его памяти существенно зависит от обстоятельств. Иногда он говорит что-нибудь такое, из-за чего мне кажется, что он всё на свете знает и никогда не испытывал проблем с памятью. Самое весомое доказательство этого – его абсолютная уверенность в некоторых вопросах, а как в чём-нибудь может быть уверен человек, у которого нет памяти? Ведь память – это копилка уроков, ювелирно полирующих грани личности.

Альфа впервые обнажает на своём запястье часы, изучает их, потом, прищурившись, вглядывается в простирающееся перед нами ущелье – ищет, как нам спуститься, прокладывает путь. Неужели до сих пор его вела только память? Разве можно с такой точностью запоминать путь в местности, где есть только ели и камни? Горы. Горы – лучший ориентир.

Внезапно почти нерушимую тишину в долине нарушает неожиданный грохот: со склона позади нас летят несколько довольно крупных камней.

- Господи, что это? – успеваю воскликнуть я.

Альфа с тревогой вглядывается в участок уже пройденного нами пути, потом, обхватив мою голову обеими ладонями, направляет мой взгляд в нужную точку. На остроконечном выступе скалы, в таком месте, куда, казалось бы, не забраться ни одному живому существу, почти неотличимые по цвету от окружающего пейзажа стоят пять украшенных благородными рогами животных.

- Кто это? – шёпотом спрашиваю я.

- Горные бараны, - отвечает Альфа.

Мы не успеваем спуститься в ущелье до захода солнца, и этот ночлег – самый холодный из всех, какие мне пришлось пережить. Не помогает ни прогретая костром земля, ни тёплый спальник. Альфы рядом со мной нет – он снова на страже моего сна, а я… я никак не могу без него уснуть.

Моё утро начинается ещё затемно, чтобы и Альфа успел поспать, но он молча складывает палатку, и мне становится очевидным, что спать он не будет.

Отсутствие отдыха никак не сказывается на скорости, с которой мы держим свой путь, единственное, что удручает – это усталость в глазах моего проводника. И я знаю, что у него и в мыслях нет корчить из себя героя, просто он не способен уснуть, а это – верный признак того, что дела у нас не так и хороши, просто меня не обо всех нюансах ставят в известность.

Только на второй день обходного пути мне становится ясно, почему так был расстроен Альфа: снег. Он повсюду, но его недостаточно, чтобы надёжно удерживать ноги, наоборот, наши подошвы то и дело соскальзывают с вершин невидимых под неглубоким снежным настилом камней. Альфа не выпускает мою руку из своей и ровно тысячу раз напоминает об осторожности. Продвигаемся мы с черепашьей скоростью, и только теперь, изучив местность, я окончательно понимаю, что же на самом деле произошло: узкий участок пути, который соединял две легко проходимые вершины, обвалился, и обходить теперь нам приходится не гору, а горную гряду, что превратило запланированные Альфой пару часов пути в нескончаемые дни. Ни одного косяка гусей не пролетело за эти дни над нами, горные бараны ни разу не подошли к нам на расстояние, которое могла бы преодолеть стрела Альфы, но и она вряд ли бы убила животное, а если бы и убила, вряд ли мы смогли бы его достать с практически вертикальной каменной стены, куда взобраться под силу только самим этим баранам. У нас почти закончилась вяленая рыба и орехи, и голодное урчание в животе уже стало привычным.

Но Альфа не подаёт виду, что положение наше с каждым днём становится всё более рискованным.

- Может быть, нам вернуться к чаше? – несмело предлагаю я.

- Нет, - отрезает он.

- Мы ещё успеем до сильных морозов вернуться к маяку…

- Нет.

И мы снова идём, и вот уже сутки, как Альфа ничего не ел. Орехов осталось всего две горсти, и я растягиваю их, как могу, а Альфа злится и требует, чтобы жевала и глотала при нём.

Ещё через день он разбивает привал прямо на снегу и неожиданно начинает учить меня охотиться. В процессе обучения у нас получается подстрелить небольшую птицу и нам обоим впервые за последние несколько дней удаётся сытно поесть. Ночью мы оба не спим, как бы требовательно Альфа не приказывал, чтобы я закрыла глаза. В итоге, дело заканчивается тем, что мы решаем сторожить костёр вместе и в обнимку, укутавшись во всё, что у нас есть. Само собой, пригревшись на груди у Альфы, я незаметно для себя самой засыпаю и сплю так до самого утра.

Когда моего лба касается поцелуй Снежной королевы, а открываю глаза и вижу, что солнце уже взошло, а вместо королевы на меня смотрят жутко уставшие глаза Альфы.

- Поспи хоть немного! Пожалуйста! Без тебя и я не дойду, ты ведь знаешь!

И, о чудо, он соглашается. И спит ровно час в моих объятиях так же, как всю ночь проспала в его руках я.

Час – это много. Особенно когда все инстинкты обострены до предела и главный из них – выжить.

Мои глаза замечают цветок. Это такой цветок, какой бывает над костром или трубой тёплого дома. Мне не видно, откуда он вырастает – весь склон этой горы покрыт высоченными елями, но кудрявая его верхушка знакома очень хорошо. Она тихо, скромно стелется над еловыми вершинами, прижимается к ним, словно стараясь быть незамеченной. Но я всё равно вижу её. Замечаю, потому что хочу выжить и жажду, чтобы тот, кто определил себе «час, и ни минуты больше» на так необходимый ему сон, тоже жил.

- Два часа! – раздувая ноздри, констатирует он показания своих часов.

- Угу, - согласно киваю я.

- Мы же договорились!

- Договорились. Но пока ты спал, в наши планы неожиданно ворвались коррективы.

- Какие ещё коррективы?

- Вон там, - киваю я на склон стоящей перед нами горы, - я видела дым.

Выражение лица Альфы мгновенно меняется. Он бросает взгляд в указанном направлении, но дыма над лесом больше не видно.

- Ты уверена? – с подозрением смотрит на меня.

- Абсолютно. За эти месяцы я очень хорошо запомнила, как выглядит дым от огня.

Я обожаю, когда его глаза сужаются вот так, как сейчас – вдохновение и решимость, новая страница в каталоге его мужских дел.

- Ты права, - констатирует он, ещё сильнее прищурившись. – Там что-то есть.

И это «что-то» похоже на… крышу. Теперь это видно и мне.