10 глава

Листаю дальше, уже медленнее, боясь того, что могу найти. Коробки из бутиков. Ужин при свечах, на столе устрицы и белое вино. Набережная, закат, я сижу на парапете, ветер треплет волосы.

И потом — то фото, от которого у меня подкашиваются ноги.

Селфи. Две головы в кадре, прижались друг к другу. Я — растрепанная, счастливая, без макияжа. И рядом — девушка.

Брюнетка. Безупречная, как с обложки Vogue. Острые скулы, миндалевидные глаза, идеальные брови. Волосы блестят, как в рекламе шампуня. И черты лица...

Господи.

Она похожа на Даниеля. Не просто похожа — это семейное сходство бросается в глаза. Тот же разрез глаз, та же линия подбородка, та же чуть кривоватая улыбка. Даже родинка у виска.

На фото она обнимает меня за плечи, прижимается щекой к щеке. На ней черное платье-футляр, бриллианты в ушах. Мы обе смеемся — искренне, от души. Подпись под фото на итальянском: «Mia amata sorella».

Это в переводе: «Моя любимая сестра».

Руки трясутся так, что телефон выпадает. Подхватываю, сажусь прямо на пол, спиной к холодной стене.

Кто она? Сестра Даниэля? Почему мы так близки? Почему я называю ее сестрой?

Листаю дальше, уже лихорадочно. Мы в ресторане, смеемся над чем-то. Мы в спа, в белых халатах, с масками на лицах. Мы на где-то у бассейна — я в красном купальнике, она в черном, на фоне лазурного моря. На ее руке тату — тонкая надпись на ребрах, не разобрать.

Видео. Нажимаю play дрожащим пальцем.

Пляж, закат. Я бегу по кромке воды, босиком, подол платья подобран. Смеюсь, оборачиваюсь к камере. За кадром мужской голос говорит что-то по-итальянски — низкий, с хрипотцой. Я что-то кричу в ответ, но ветер уносит слова. И тут меня подхватывают на руки другой мужчина — камера дергается, слышен смех, мое визжание, потом изображение переворачивается, показывая небо…

Ставлю на паузу. Перематываю. Снова. И снова. Пытаюсь разобрать голос, но качество не позволяет.

Возвращаюсь к переписке с папой. Ищу даты поездки. Вот — мое сообщение: «Приземлилась! Все хорошо». Папа: «Хорошо, солнце. Работай».

Работай…

Потом были обычные переписки, а потом… Потом я ему не отвечала около месяца…

Боже мой, что же произошло?

Открываю паспорт трясущимися руками. Листаю страницы — вот он, штамп. «Repubblica Italiana». Дата въезда совпадает. Дата выезда — через два месяца.

Два месяца. Я была там два месяца.

И все. Больше ничего.

Поднимаюсь на негнущихся ногах. Иду на кухню, наливаю воду — промахиваюсь мимо стакана, лужа растекается по столу. Пью жадно, вода течет по подбородку.

Снова беру телефон. Открываю фото с брюнеткой. Вглядываюсь в ее лицо, пытаясь вспомнить хоть что-то. Как ее зовут? Чем пахнут ее духи? Какой у нее смех?

Ничего. Пустота.

Но тело помнит. Когда я смотрю на фото, где мы обнимаемся, что-то теплое разливается в груди. Мышечная память. Телесная. Я скучаю по человеку, которого не помню.

Набираю папе: «Где ты? Что происходит?»

«Прочитано» появляется сразу. Три точки — он печатает. Исчезают. Снова появляются. Потом просто: «Скоро буду».

Ставлю чайник — нужно чем-то занять руки. Насыпаю Пуэр, тот самый, что папа привез из Китая. Заливаю кипятком, смотрю, как раскрываются листья. Пар поднимается. Вдыхаю — но запаха не чувствую. Все чувства будто отключились.

Снова вибрация. Папа: «Открой дверь».

Бросаюсь в прихожую, распахиваю дверь прежде, чем он успевает вставить ключ. Он стоит на пороге — усталый, постаревший за этот час лет на пять. Волосы взъерошены, воротник рубашки расстегнут.

— Ну? — выдыхаю, не в силах ждать ни секунды.

Он проходит мимо, закрывает дверь, поворачивает все замки. Потом оборачивается — и я вижу в его глазах то, чего никогда раньше не видела. Поражение.

— Садись, — говорит тихо. — Нам нужно поговорить. И... — он трет лицо ладонями, — прости меня, Ангел. За все прости.

Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на стул, вцепляюсь в край стола. Папа садится напротив, берет мои руки в свои — теплые, шершавые, надежные.

— Они говорят правду, — произносит он глухо. — Ты была с ними. Целых два месяца… Я отпустил тебя на стажировку, и не знал, кто они такие… Ты мне не говорила… Не говорила, что любила их, но они клянутся, что перед тем, как ты пропала, ты им это говорила… И они... — голос срывается, — они клянутся, что любят тебя. Но я, дурак старый…

Мир качается. Звуки становятся ватными. Я вижу, как шевелятся папины губы, но слова доходят с опозданием:

— У тебя была сестра. Если хочешь, можешь сама спросить у них, что было между ними, я и знать ничего не хочу… Но твоя сестра была сущим дьяволом. Иначе бы она не сделала такого с тобой… Ты чуть не погибла. Врачи сказали — амнезия, может быть временная, может навсегда. Я… я решил увезти тебя домой. Начать сначала. Без них. Думал, так будет лучше. Безопаснее. Я им соврал, сказал, что ты умерла, что сердце не выдержало эмоциональных потрясений, мол у тебя была полная амнезия… Я в общем… подкупил врачей, и еще некоторых людей… Но они нашли тебя. И теперь... — он сжимает мои руки сильнее, до боли, — теперь тебе решать, Ангел. Хочешь ли ты вспомнить. Готова ли. Потому что если начнешь — пути назад не будет. Это очень опасные люди, малышка. Это очень большие проблемы и деньги… Ты уверена, что действительно хочешь этого?