19 глава

Завтрак проходит в молчании.

Но не в том уютном молчании, когда люди просто наслаждаются едой и компанией друг друга. Это молчание — натянутая струна. Вибрирующая. Готовая лопнуть.

Дан намазывает масло на тост. Нож скребет по хрустящей поверхности — звук, от которого сводит зубы. Дем пьет кофе маленькими глотками, глядя в окно. Солнце золотит его профиль, делает острые скулы еще острее.

Я ковыряю омлет. Он идеальный — пышный, с травами и сыром, который тянется нитями при каждом движении вилки. Но каждый кусок застревает в горле, и приходится запивать соком. Апельсиновый, свежевыжатый. Кислинка обжигает язык.

«Не доверяйте им обоим».

Слова Сильвии крутятся в голове, как заевшая пластинка.

«В прошлом вы тоже этого не понимали».

Смотрю на Дана. Он улыбается чему-то своему, откусывая тост. Крошки падают на тарелку.

«Пока не стало слишком поздно».

Смотрю на Дема. Он ловит мой взгляд — и я поспешно отвожу глаза. Чувствую, как горят щеки.

Вилка звякает о фарфор. Слишком громко в этой звенящей тишине.

— Что-то не так? — Дан наклоняет голову, изучая меня. — Ты почти не ела.

— Не голодна. Нет аппетита.

Ложь. Желудок сводит от голода. Но есть невозможно — внутри все скручено в тугой узел.

Тишина возвращается. Тяжелая, давящая. Солнечные лучи ползут по столу, высвечивая пылинки в воздухе. Где-то в глубине дома тикают часы — мерно, неумолимо. Птицы поют за окном.

Не выдерживаю.

— Что она имела в виду?

Голос звучит громче, чем я хотела. Резче. Дан замирает с чашкой у губ. Дем медленно поворачивает голову.

— Кто? — спрашивает Дан. Невинно. Слишком невинно.

— Сильвия. — Сжимаю салфетку в кулаке, ткань мнется. — Она сказала, чтобы я уезжала. Чтобы не доверяла вам. Что в прошлом я уже…

Замолкаю. Горло перехватывает.

— Сильвия пожилая женщина, — говорит Дем ровно. — Иногда она путает…

— Не надо. — Голос срывается. — Не надо мне врать. Я видела ее глаза. Она не путала. Она боялась. За меня.

Они переглядываются. Быстро, почти незаметно.

Поднимаюсь. Стул скрежещет по мраморному полу — противный, режущий звук.

— Почему служанки смотрят на меня как на призрака? — Голос дрожит, но я не могу остановиться. Слова рвутся наружу, обжигая губы. — Почему я вспоминаю только боль? Почему каждый раз, когда память пытается вернуться — только страх, только… что-то удушающее…

Руки трясутся. Сжимаю край стола так, что костяшки белеют.

— Вы говорите, что я вас любила. — Смотрю на них, перевожу взгляд с одного на другого. — Что мы были близки. Что я была здесь счастлива. Но все — все вокруг — кричит о другом. Тело помнит боль. Сердце помнит страх. Прислуга смотрит с ужасом и жалостью…

Пауза. Тяжелая, вязкая.

— Так кто из вас лжет? — Голос ломается на последнем слове. — Они? Или вы?

Тишина.

Солнце бьет в окна, заливая столовую золотом. Пылинки танцуют в лучах — беззаботно, равнодушно. Где-то капает вода — размеренно, монотонно.

Кап.

Кап.

Кап.

Дем смотрит на друга. Лицо непроницаемое, но в глазах — что-то темное, тяжелое.

Дан опускает взгляд.

Его пальцы сжимаются на салфетке — медленно, до побелевших костяшек. Челюсть напрягается. Он молчит так долго, что я уже думаю — не ответит. Проигнорирует. Переведет тему.

Но потом он поднимает голову.

И я вижу его глаза.

В них — вина. Глубокая, застарелая, разъедающая изнутри. Вина, которую прятали годами, заталкивали на самое дно — но она никуда не делась. Только гнила там, отравляя все вокруг.

— Потому что мы отказались от тебя.

— Что? — шепчу. Едва слышно.

Дан проводит рукой по лицу. Жест усталый, надломленный. Куда делся этот солнечный, легкий и веселый человек? Передо мной кто-то другой. Кто-то, кто несет груз, слишком тяжелый для одних плеч.

— Ты призналась нам в любви, — говорит он тихо. — Обоим. Три года назад. Здесь, в этом доме.

Сердце пропускает удар. Потом еще один.

— И мы… — Дан сглатывает. Кадык дергается. — Мы отказали. Не просто отказали. Мы…

Он замолкает. Слова застревают, не желая выходить наружу.

— Мы не приняли тебя и… — заканчивает Дем.

Голос ровный. Бесстрастный. Но когда я смотрю на него — в его глазах та же вина. Глубже запрятанная, тщательнее замаскированная. Но живая.

— Мы не поверили, — продолжает Дан. Голос хриплый, надтреснутый. — Тебе было всего-то двадцать один. Мы думали... думали, это юная влюбленность… Глупость. Что ты не чувствуешь так на самом деле. Или по крайней мере, не любишь обоих.

— И решили ускорить процесс, — добавляет Дем. Горько, почти с отвращением к себе. — Жестоко. Чтобы наверняка.

Опускаюсь обратно на стул. Ноги не держат. В груди — пустота. Звенящая, оглушающая.

— Мы смеялись, — Дан закрывает глаза. — Говорили, что ты путаешь это с другими чувствами. Что… Слишком наивна. Что путаешь дружбу с любовью. Что это мило, но...

— Жалко, — обрываю его. Слово всплывает само — из глубин памяти, из темноты, которую я так боялась. — Вы сказали, что это жалко…

Дан вздрагивает. Смотрит на меня — в его глазах вспыхивает надежда и страх одновременно.

— Ты помнишь?

— Нет. — Качаю головой. — Только... ощущение. Как будто... как будто мир раскололся пополам…

Кладу ладонь на грудь. Там, под ребрами, пульсирует что-то темное, больное. Старая рана, которая так и не зажила.

— Вот почему, — шепчу. — Вот почему тело помнит боль. Вот почему служанки смотрят с жалостью.

— Они были здесь, — говорит Дем тихо. — Когда это случилось. Когда ты потом… уехала… и когда тебе было плохо.

— Почему? — Голос еле слышен. — Почему вы так поступили?

Дан открывает рот — и закрывает. Нет ответа. Или ответ слишком страшный.

— Потому что мы были трусами, — говорит Дем наконец. Просто. Без оправданий. — Потому что ты предлагала то, чего мы боялись. И вместо того, чтобы признать это...

— Мы сделали больно тебе, — заканчивает Дан. — Чтобы не было больно нам.

Молчу. Смотрю на свои руки

— И после этого, — произношу медленно, — вы ждете, что я вам поверю? Что я останусь?

Они переглядываются снова.

— Нет, — говорит Дан тихо. — Мы не ждем. Мы просто... мы хотим попытаться все исправить.

Горький смешок вырывается сам.

— Исправить? Как можно исправить то, чего я даже не помню?

— Может, в этом и есть шанс, — Дем наклоняется вперед, его глаза — темные, серьезные — ловят мои. — Узнать нас заново. Без груза прошлого. Увидеть, кем мы стали. Решить самой.

Девчоночки, приглашаю в мою новинку! Знаю, не все еще дошли))

Новиночка тут: https:// /shrt/fEWM