27 глава

Дан все еще держит меня на руках — крепко, почти до боли, словно боится, что я растворюсь в воздухе, если ослабит хватку хоть на миг. Его тепло обволакивает меня, смешивается с запахом дыма и кожи, но сердце колотится так сильно, что кажется — оно вот-вот разорвет нас обоих.

Из коридора доносится звук быстрых, рваных шагов. Кто-то бежит в нашу сторону. Я успеваю только повернуть голову.

Это одна из служанок — та самая молодая девушка с россыпью веснушек на щеках и огромными, всегда испуганными глазами, которую я заметила еще в первый день за завтраком. Теперь она летит прямо на меня. В ее руке кухонный нож — длинное, узкое лезвие блестит холодным серебром в свете настенного бра. Лицо искажено не страхом и не безумием — это слепая, звериная решимость, от которой кровь стынет в жилах.

Время растягивается.

Дан разворачивается всем телом, подставляя себя между мной и ею. Он не кричит, не отталкивает меня в сторону — просто делает шаг вперед, закрывая меня собой, как живой щит. Его спина становится стеной между мной и смертью.

Я едва удерживаюсь на ногах, вцепившись в его плечи.

Нож входит в него с глухим, влажным звуком — где-то под ребрами, слева. Я чувствую, как его тело вздрагивает от удара, как воздух резко вырывается из легких сквозь стиснутые зубы. Короткий, болезненный выдох.

А потом он начинает падать.

Медленно. Тяжело. Все еще не отпуская мою руку, но хватка слабеет с каждой секундой, пальцы разжимаются против воли.

Мы падаем вместе на ковер. Я падаю рядом на колени. Кровь уже течет из раны. Она пропитывает его белую рубашку, мою кожу, тонкую ткань платья. Растекается по ковру темно-красными лужами.

Крики охраны доносятся откуда-то издалека — приглушенные, будто из другого мира. Раздается выстрел. Один. Второй. Служанка падает где-то в стороне, но я даже не смотрю туда. Все, что существует сейчас, — это Дан рядом со мной. Его лицо — бледное, почти прозрачное. Глаза широко распахнуты, но взгляд уже плывет, расфокусирован.

— Дан… — мой голос моментально хрипит и садится. Я ловлю его лицо.. — Дан, нет… пожалуйста…

Я пытаюсь зажать рану. Руки скользят по мокрой ткани, по горячей коже, по крови. Она течет между пальцами. Я давлю сильнее, всем весом тела, но она все равно сочится, пропитывает ладони, стекает по пальцам горячими струйками.

Он смотрит на меня. Пытается улыбнуться — уголок рта слабо дергается, но вместо улыбки выходит только гримаса боли, острая и беспомощная.

— Не… плачь… — шепчет он хрипло, еле слышно. — Все… нормально…

Голос тает с каждым словом, становится тише, слабее.

Я не замечаю, как подбегает Дем. Он падает на колени рядом, отталкивает мои руки, но я цепляюсь, не отпускаю. Тогда он хватает меня за плечи — сильно, почти грубо — и оттаскивает назад, чтобы самому прижать рану ладонями.

Он что-то кричит.

Его пальцы дрожат. Я вижу это ясно — крупная, неконтролируемая дрожь пробегает по кистям, по предплечьям, даже когда он пытается держать руки неподвижно. Он кричит на охрану — коротко, резко, отдает приказы: врач, машина, кровь, быстрее. Голос твердый, командный, но руки — дрожат, выдают все его состояние.

Я смотрю на них обоих и не могу пошевелиться. Только плачу — беззвучно, открытым ртом, слезы текут по щекам, падают на пол.

Алевтина исчезает.

Краем глаза я вижу, как она отступает назад, в тень коридора — медленно, спокойно, пока все кричат и стреляют. Она не бежит — просто делает шаг в темноту, и ее будто никогда здесь не было. Никто не останавливает. Никто даже не замечает в этот миг.

Отдаленно я слышу выстрел. Где-то оттуда. Откуда-то из глубин особняка, и вздрагиваю всем телом, словно ощутив чью-то невероятную боль.

Кровь Дана уже повсюду — на мне, на Демe, на полу. Она пахнет железом, солью и чем-то горьким, металлическим. Этот запах заполняет легкие, горло, всю меня изнутри. Чуть подташнивает, но я держусь. Все, что я вспомнила, теперь не дает мне так просто их оставить. Я рядом лягу, если он попросит… Только бы жил…

Я тянусь к нему снова — протягиваю руки, пачкаю его волосы, лицо, шепчу бессвязное: «не уходи», «пожалуйста», «я все вспомнила»… Но он уже не отвечает. Глаза закрываются медленно, веки тяжелеют, как будто кто-то тянет их вниз.

Дем прижимает рану, говорит что-то. Я чувствую только, как его дрожь передается мне через воздух, через холодный камень под нами, через это месиво из ужаса и отчаяния.

Я сижу на коленях в луже его крови, и впервые в жизни понимаю, что значит по-настоящему бояться потерять кого-то навсегда.

Не вспоминать.

Не подозревать.

А знать — вот сейчас, прямо сейчас, он может уйти.

И ничто на свете уже не вернет его обратно.

Финал ночью!