28 глава

Дем

Я устало провожу ладонью по лицу, ощущая под пальцами холодную, неприятно липкую от нервного пота кожу.

Мы в ее спальне. Сейчас она лежит и смотрит в потолок, иногда прерывисто дыша. Кажется, я буквально слышу, как она вспоминает все наше прошлое.

— После того, как ты уехала от нас... после того, как мы произнесли тебе те страшные, жестокие слова... мы искали вас обеих. Потому что в какой-то момент мы окончательно перестали понимать, кого именно из вас мы потеряли в ту ночь. Кого мы на самом деле предали своими словами. Кого мы... любили…

Последнее слово выходит из моего горла с огромным трудом, почти беззвучно срывается с пересохших губ.

Тишина снова тяжело ложится между нами.

Ангелина наконец медленно поворачивает голову на подушке, и ее взгляд встречается с моим. Ее глаза покраснели и припухли от непролитых слез, но остаются сухими, словно она запретила себе плакать. Она смотрит на меня долго, очень долго, и в этом взгляде я читаю столько всего — боль, усталость, недоверие, и где-то в самой глубине — крохотную искорку надежды.

Потом она спрашивает — тихо, почти без интонации, ровным севшим голосом:

— А сейчас вы знаете, кого любите на самом деле?

Я не отвожу глаз от ее лица, не позволяю себе спрятаться от этого вопроса. Хочу, чтобы она ясно увидела, что я не лгу, что каждое мое слово — чистая правда.

— Теперь знаю, — отвечаю я так же тихо, и мой голос звучит хрипло от сдерживаемых эмоций. — Но я смертельно боюсь, что осознание пришло слишком поздно. Что мы упустили свой шанс.

Она не отвечает мне ни слова. Только медленно закрывает глаза, опуская тяжелые веки. Одна-единственная слеза все-таки выкатывается из-под густых ресниц — она медленно скатывается по ее виску, оставляя за собой влажную блестящую дорожку на бледной коже, и исчезает в спутанных волосах.

Я не двигаюсь с места, не решаюсь прикоснуться к ней, хотя каждая клетка моего тела кричит об этом. Просто сижу рядом с ней в полумраке — одновременно так близко, что слышу ее дыхание, и так бесконечно далеко, словно между нами пролегли непреодолимые мили.

Впервые за всю свою сознательную жизнь я с абсолютной ясностью понимаю, что правда может оказаться неизмеримо тяжелее любой, даже самой чудовищной лжи.

Потому что правду уже невозможно спрятать обратно в тень.

И ее уже никак нельзя отменить, переписать, сделать иной.

Она просто есть — и с ней придется жить дальше.

Мы с Даниелем однажды упустили свой шанс, оттолкнули ее. Но если вспомнив нас, Ангел все еще остается тут, в Италии, это… Что-то да значит.