Глава 11

Я следую за Арианой по бесконечным, безупречным коридорам. Пол под ногами тёплый, упругий, словно живой. Стены переливаются перламутром, а с высоких арок свисают лианы с сияющими, как фосфор, цветами. Это должно быть прекрасно. Но под ледяным взглядом спутницы всё великолепие кажется мне музейной экспозицией, куда меня принесли на подошвах.

— Вот твои апартаменты, — Ариана останавливается перед плавным изгибом стены, который при её касании растворяется, открывая комнату. Она не менее впечатляющая, чем каюта на корабле: широкое ложе, прозрачная стена с видом на парящие сады, даже небольшой бассейн с искрящейся водой в углу. Но это клетка. Роскошная, сияющая клетка.

Я замираю на пороге.

— Спасибо, — бормочу я, потому что надо же что-то сказать.

Ариана не уходит. Она стоит, скрестив руки на груди, и изучает меня, как неопознанный биологический образец.

— Почётная гостья, — произносит она наконец, и в её голосе слышится лёгкая, ядовитая насмешка. — Интересная формулировка. Обычно так не называют девушек, представленных на аукционе. Даже если за них заплатили состояние.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, а моё свечение вдали от Ториана наконец угасает.

— Меня не покупали! — выпаливаю я. — Он выкупил мой контракт, есть ведь разница.

— О, есть, — соглашается Ариана, и её холодные глаза сужаются. — Покупка это просто. А выкуп контракта с последующим гостеприимством в семейных покоях это заявление. Особенно когда сумму можно было потратить на модернизацию целого флота. Особенно когда у отца были другие планы на брак своего сына и наследника.

Вот оно. Всё встаёт на свои места. Ледяной приём. Этот осуждающий взгляд. Ториан не просто потратил деньги. Он бросил вызов планам своей могущественной семьи. И теперь я живое, дышащее, светящееся доказательство его неповиновения.

— Я… я не знала, — тихо говорю я, и внутри всё сжимается от вины.

Он не говорил. Он просто действовал, с той самой железной уверенностью, которая теперь оборачивается против него.

— Разумеется, не знала, — Ариана отводит взгляд, словно я уже наскучила ей. — Землянки редко задумываются о последствиях. Вы живёте сиюминутными порывами. Как дети. — Она делает шаг назад, к выходу. — Отдохни. Принесу тебе что-нибудь поесть. Постарайся не трогать ничего без спроса.

Она уходит, и стена смыкается за ней, оставляя меня в гробовой тишине роскошного заточения.

Я падаю на невероятно мягкое ложе и закрываю глаза. Что я наделала? Нет, что он наделал из-за меня? И что теперь? Почему он был готов бросить вызов всем?

Мысль о Земле, о моей крошечной квартирке с протекающим краном, о скучной работе в архиве кажется теперь не унылой, а блаженно простой. Там меня не считали диковиной. Там на меня не смотрели, как на дорогую, проблемную игрушку. Там никто не разорялся и не рушил династические планы из-за моего странного свечения.

«Если по прилёте на Сэтарию ты скажешь „нет“, я лично доставлю тебя на Землю».

Его слова всплывают в памяти, чёткие, как клятва. Вот он, выход. Сказать «нет». Освободить его от этого нелепого, навязанного мной бремени. Пусть он женится на какой-нибудь подходящей сэтарианской амазонке, восстановит отношения с отцом и перестанет быть посмешищем из-за сияющей пышки с аукциона.

Но как только я представляю эту картину в груди возникает странная, ноющая пустота. А ещё глупая, эгоистичная мысль: а кто тогда будет смотреть на меня так, как смотрел он в каюте корабля?

Внезапно стена снова растворяется. Но вместо язвительной красотки это оказывается Ториан.

Он входит, и вся комната мгновенно становится меньше, теснее. На нём уже не форменный комбинезон, а одежда из тёмной, мягкой ткани, облегающая его могучее тело. Его лицо остаётся спокойным, однако в уголках глаз залегли тени усталости, а рот сжат в твёрдую линию. Он выглядит так, будто только что вышел не из зала Совета, а с поля боя.

Я вскакиваю с кровати, понимая, что снова начинаю светиться.

— Ториан! Всё… всё в порядке?

Он останавливается в паре шагов от меня. Его глаза скользят по моему лицу, по моему телу, и я чувствую, как нарастает привычное тепло. Золотистый свет начинает мягко пульсировать вокруг меня, отражаясь в его тёмных глазах.

— Всё предсказуемо, — говорит он, и его голос звучит немного хрипло. — Отец не одобряет импульсивных решений. Совет старейшин считает, что я поставил личные желания выше интересов клана. Обычная бюрократическая буря.

— Это из-за меня, — не выдерживаю я и слова вырываются сами. — Из-за этих денег… из-за… меня. Ты же мог просто пройти мимо! Зачем тебе это всё нужно?

Он молчит секунду, и в этой тишине я слышу только бешеный стук своего сердца.

— Потому что, увидев тебя, я уже не мог пройти мимо, — наконец говорит он, и в его словах нет ни романтики, ни пафоса. — Потому что твоя свобода для меня оказалась в той же категории, что и стратегически важная цель. Её нужно было взять, невзирая на потери. А потери… — он делает шаг вперёд, и расстояние между нами сокращается до опасного минимума, — … я всегда просчитываю.

Его рука поднимается, и большие, тёплые пальцы касаются моей щеки. Кожа под ними вспыхивает, заливая его ладонь светом.

— И сейчас я просчитал, что единственный способ утихомирить эту бурю и оставить тебя здесь это сделать нашу сделку официальной. Заключить брак. Не по правилам аукциона, а по нашим, сэтарианским законам. Как свободный союз.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Брак. Настоящий. Здесь и сейчас.

— Но… ты же говорил, я могу сказать нет, — едва слышно шепчу я. — Что ты отправишь меня домой.

— Можешь, — произносит он низким голосом, а его пальцы скользят по моей коже к подбородку, мягко приподнимая моё лицо, чтобы я смотрела ему в глаза. — И я сдержу слово. Корабль будет ждать. Но прежде чем ты решишь, выслушай меня. Здесь, на Сэтарии, ты под моей защитой. Даже если Совет ворчит, никто не посмеет причинить тебе вред. На Земле же ты вернёшься к той же жизни, из которой тебя забрали. Только теперь с клеймом непригодной и с историей, которая привлекает ненужное внимание. Ты уверена, что это свобода?