Глава 14

Смотрительница замирает с открытым ртом.

— Простите?

— Вы зафиксировали феномен. Гильдия получит полный отчёт. Но дальнейшие… эксперименты, — он произносит это слово с лёгким оттенком брезгливости, — не входят в мандат проверки. Моя гостья не экспонат.

Он отпускает мою руку. Свет тут же начинает медленно угасать. Я стою, дрожа от смеси унижения, возмущения и странного облегчения, что он это прекратил.

Смотрительница, похоже, борется сама с собой. Профессиональное любопытство бьётся с пониманием, что перед ней всё-таки командор. Любопытство проигрывает.

— Как скажете, — бормочет она, делая последние пометки. — Архив будет пополнен. Поздравляю с… уникальной находкой. — Она кивает и быстро удаляется, будто боясь, что Ториан передумает.

Стена смыкается. Тишина.

Я стою в центре комнаты, глядя в пол. Потом поднимаю взгляд на него. И чувствую, как внутри всё закипает.

— Я больше не могу! — выдыхаю я, и голос срывается. — Это унизительно! «Субъект»! «Тактильный стимул»! Я не… я не лабораторная крыса! Я не хочу, чтобы меня тыкали палкой и записывали, как я свечусь!

Я жду, что он начнёт говорить о долге, о традициях, о великой цели. Но он просто смотрит на меня. Потом вздыхает, и в этом вздохе — усталость не полководца, а человека, который тоже сыт по горло.

— В следующий раз, — говорит он спокойно, — скажи, что у тебя мигрень. Или что у меня. Или плюнь ей прямо в этот дурацкий планшет. Я прикрою.

Сперва у меня что-то переворачивается внутри, а потом приходит осознание вместе с тёплой волной света, разливающегося по телу.

— Правда? — скулящим голосом спрашиваю я.

— Абсолютно. Теперь нам нужно идти ужинать.

Новая волна ужаса накатывает на меня.

— Ужинать? С твоей семьёй? Я там буду… — я машу руками, изображая свечение.

— И что? — он подходит, и его большой палец стирает предательскую слезинку с моей щеки. От его прикосновения кожа под пальцем загорается мягким светом. — Перестань думать об этом как о проблеме. Думай об этом как о своём преимуществе.

— О каком ещё преимуществе? — фыркаю я.

Он наклоняется, и его губы почти касаются моего уха.

— Ты можешь ослепить Ариану, если она снова начнёт свою лекцию о правильных невестах. Просто представь, как она говорит, а ты вспыхиваешь. Как по заказу.

От этой картины во всех её абсурдных деталях во мне рождается сначала тихий смешок, потом хриплый хохот. Я представляю лицо ледяной красавицы, озарённое внезапной вспышкой моего отвращения. Это… гениально.

Я смотрю на Ториана и вижу в его глазах тот самый огонёк — не воина, а сообщника. Партнёра по мелкому, бытовому, но такому сладкому мщению.

— Ладно, — говорю я, выпрямляясь. — Но если я её ослеплю, ты меня вытащишь.

Через двадцать минут я понимаю, что семейный ужин на Сэтарии это не то, к чему я готова.

Меня ведут не в столовую, а в нечто среднее между тронным залом и оранжереей. Помещение огромное, со стеклянным куполом, через который видно небо, уже окрашенное цветами заката. В центре размещается длинный стол из тёмного, живого на вид дерева, за которым могут разместиться человек двадцать. Пока только шесть.

Ториан ведёт меня под руку. Я с трудом угоняюсь за его широким шагом, чувствуя, как от каждого его прикосновения через ткань рукава по моей коже бегут тёплые мурашки. На мне теперь платье тоже чёрное, но из какой-то струящейся ткани, которая удивительно мягко облегает формы. Ариана, скрипя зубами, прислала его со служанкой. «Чтобы не позорить дом Валеронов», — было сказано. Платье красивое, но я в нём чувствую себя переодетой ёлкой.

За столом уже сидят. Во главе отец. Харис Валерон. Он даже сидя кажется массивнее и суровее Ториана. Его седые волосы коротко острижены, взгляд, как ледник, скользит по нам, когда мы входим. Рядом с ним очень изысканная, молчаливая женщина с печальными глазами. Мать, насколько я могу понять. Она едва кивает в нашу сторону.

На противоположной стороне восседает словно на троне Ариана. Она безупречна в одежде цвета стали. Ещё двое молодые мужчины, похожие на Ториана, но менее значительные. Братья, как я понимаю. Они смотрят на меня с нескрываемым любопытством.

Все, кроме матери, одеты в оттенки серого, серебра, чёрного. Я, в своём чёрном платье и со своим тихим, но заметным свечением, похожа на заблудившееся в мраморном зале солнышко. Очень нервное солнышко.

— Садись, сын, — произносит глава семейства.

Ториан отодвигает для меня стул справа от себя. Я пытаюсь сесть изящно, но подворачиваю ногу в неудобной, тоже присланной Арианой, обуви и плюхаюсь на стул с неловким шумом. Один из братьев фыркает. Ториан бросает на него взгляд, и тот мгновенно замолкает, уставившись в тарелку.

Начинается ужин. Блюда приносят беззвучные дроны.

Всё выглядит… слишком идеально. Маленькие кусочки, расположенные с математической точностью, соусы, нарисованные как картины. Ничего знакомого. Я робко пробую что-то прозрачное и желеобразное. На вкус — как морская вода с оттенком электричества. Я стараюсь не скривиться.

Первые десять минут проходят в тягостном молчании, прерываемом только тихим звоном приборов. Потом отец откладывает вилку.

— Итак, — говорит он. — Лиана. Ториан сообщил, что вы согласны на союз.

Все взгляды впиваются в меня. Я глотаю кусок того желе, который теперь кажется камнем.

— Да, — выдавливаю я. — Я согласна.

— Поразительно, — говорит Ариана, небрежно размешивая что-то бокале. — Обычно землянки столь… стремительные решения принимают только под воздействием сильных эмоций или расчёта. Чем руководствовались вы?