Глава 20

Всё тело в миг холодеет от его слов.

— Они здесь? — я оглядываюсь на окно, словно ожидая увидеть армаду кораблей на горизонте.

— Нет. Они запрашивают разрешение на визит. Через три дня. Формально прибудут для обсуждения сложившейся уникальной ситуации и поиска взаимоприемлемых решений. По сути, чтобы посмотреть на тебя, оценить урон и, скорее всего, предъявить ультиматум. Ты помнишь, что сказала Ариана про мой дом на Береговом уступе?

Моргаю, пытаясь переключиться.

— Что он… не относится к семье? Заработан за боевые заслуги?

— Да. — Он делает шаг ко мне. — Это важно. Потому что сюда никто не может войти без моего приглашения. Даже Совет. Даже старейшины Зоратов. Визит состоится только потому, что я его разрешил.

— Ты разрешил?

— Я принял решение, — поправляет он. — Спрятаться будет означать признать слабость.

— Что мне нужно делать? — спрашиваю.

— Учиться держать спину. — Он произносит это без тени улыбки. — Не прятать взгляд. Стоять на ногах так, чтобы не дрожать после десяти минут ходьбы на каблуках.

— И всё? — недоверчиво смотрю на него.

— И перестать воспринимать своё тело как недостаток, — он делает небольшую паузу. — Потому что они именно на это и будут давить. На неуверенность. На страх быть недостаточно хорошей. Если ты внутри сожмёшься в комок, они это увидят.

Смотрю на свои руки. На мягкие округлости, которые на Земле пытались втиснуть в утягивающее бельё. На пальцы, которые всегда казались слишком короткими. На запястья, которые никогда не были изящными.

— Я не знаю, как это сделать за три дня, — признаюсь тихо.

— Три дня это не срок, чтобы изменить тело, — отвечает он. — Достаточный срок, чтобы изменить отношение к нему.

Он отходит к стене, проводит рукой по гладкой серой панели. Она бесшумно уходит в сторону, открывая помещение, которого я раньше не замечала.

Оттуда льётся мягкий ровный свет, ни одной тени не видно.

— Сними обувь, — говорит Ториан.

Снимаю туфли, присланные Арианой. Босая ступня касается тёплого пола, и по телу пробегает дрожь. Пол матово-чёрный, слегка вибрирующий под босыми ступнями. В центре находятся платформы на разной высоте, будто гигантские ступени.

— Пройди до конца.

— Всё?

— Всё.

Кажется слишком простым. Ставлю ногу на первую платформу, и она пружинит, подстраиваясь под вес. Делаю шаг на вторую выше. Третью. И вдруг замечаю, что пальцы ног начали светиться.

Смотрю вниз. Золотое сияние разливается по стопам, поднимается к щиколоткам.

— Не обращай внимания, — голос Ториана спокоен. — Пусть светится. Твоя задача — дойти.

Кусаю губу. Делаю следующий шаг. Платформа слегка покачивается, я взмахиваю руками, теряя равновесие. Свечение вспыхивает ярче, паника подкатывает к горлу.

— Дыши, — напоминает он. — Дыши и иди.

Вдох. Выдох. Шаг.

Мышцы ног напрягаются. Я чувствую, как работают икры, бёдра, как пресс рефлекторно подбирается, удерживая корпус. Платформы становятся выше, шаги шире. Приходится почти задирать ногу, балансировать на краю. Где-то на пятом шаге понимаю, что свечение перестало пульсировать испуганными вспышками. Оно течёт ровно, как расплавленный мёд, обволакивая ноги до колен.

Я не борюсь с ним. Я просто дышу и двигаюсь.

Последняя платформа. Спрыгиваю на пол, и ноги подкашиваются. Опираюсь рукой о стену, перевожу дыхание. Икры дрожат, на лбу выступила испарина. Свечение медленно успокаивается, стекает с колен к щиколоткам, прячется.

— Хорошо, — слышу за спиной.

Оборачиваюсь, а Ториан стоит у входа, скрестив руки на груди.

— Завтра добавим силовые, — говорит он. — Совсем немного.

Киваю, всё ещё тяжело дыша.

— А послезавтра? — выдыхаю.

— Послезавтра начнём разбирать протокол. Имена, титулы, слабые места. Ты должна понимать, с кем мы имеем дело.

— Ты думаешь, я смогу запомнить?

— Даже если не получится запомнить, я всегда буду рядом и приду тебе на помощь.

— Что это за комната такая?

— Мне она нужна была когда-то, чтобы найти баланс даже во тьме.

* * *

Утро третьего дня встречает меня болью в мышцах, которую я уже почти полюбила.

Просыпаюсь до сигнала будильника, пока океан за окном ещё сливается с небом в сплошную серую массу. Потягиваюсь под одеялом, и каждый мускул отзывается глухим, приятным эхом. Икры горят после вчерашних выпадов, пресс ноет от планки, а ладони всё ещё помнят холодный металл утяжелителей.

Ториан говорит, это называется мышечная радость.

Я думаю, это называется «я три дня подряд вставала в шесть утра и добровольно истязала себя на тренажёрах».

Но когда опускаю ноги на тёплый пол и смотрю на свои руки свечение откликается сразу. Ровное, спокойное, без паники. Оно словно ждёт, когда я сделаю вдох, чтобы разлиться по коже золотым утренним туманом.

Три дня.

Мы занимались каждый рассвет. Ториан поднимал меня затемно, и мы шли в эту серую комнату с платформами. На второй день добавились утяжелители: тонкие браслеты на запястья и лодыжки, которые едва ощущались, но к концу тренировки руки опускались плетьми. На третий день меня испытывала на прочность балансировочная балка. Я стояла на ней, разведя руки в стороны, и старалась не думать о том, что пол отсюда кажется очень далёким.

Я смотрела вперёд. На стену, на его отражение в матовой панели, на собственное тело, светящиеся в полумраке.

И не падала.

А вечерами мы сидели в гостиной, и он рассказывал мне о Зоратах.

— Клан номер три в иерархии Совета, — голос Ториана ровный, лекционный. — Основной актив — это тяжёлые металлы и кораблестроение. Второй по величине флот после военного. Старейшина Ворган Зорат мой ровесник, унаследовал клан пять лет назад после гибели отца.

— Он опасен? — спрашиваю, вжимаясь в мягкую спинку дивана.

— Он умён. Это опаснее.

Ториан выводит голограммы. Я смотрю на лица чужих, незнакомых сэтарианцев и пытаюсь запомнить имена, титулы, зоны ответственности.

— Они будут давить на тебя, — говорит Ториан. — Вопросы о Земле, о твоём прошлом, о том, как ты оказалась на аукционе. Будут делать вид, что им интересно. На самом деле они ищут слабые места.

— Что мне отвечать?

— Правду. — Он смотрит на меня. — Но не всю. И с достоинством.