Глава 24

— Тогда научи меня. — Я не отступаю. — Научи меня быть не пешкой.

Она замирает. Смотрит на меня, и в её глазах мелькает что-то, похожее на… растерянность?

— Что?

— Ты умная. Ты знаешь законы, знаешь людей, знаешь, как работает этот мир. Научи меня, что делать. Как защитить его. Я не хочу быть просто причиной его падения. Я хочу быть той, ради кого он поднимется.

Долгая, тяжёлая тишина, в которой я слышу только своё дыхание и шум океана за окном.

Ариана смотрит на меня, и её лицо медленно меняется. Холодная маска трескается, и под ней я вижу что-то человеческое.

— Ты и правда любишь его, — говорит она, и это не вопрос.

— Я знаю, что рядом с ним я чувствую себя… цельной. Что когда он смотрит на меня, я перестаю бояться. Что я готова сделать для него то, чего не сделала бы ни для кого другого. Если это любовь — то да. Люблю.

Ариана медленно опускается обратно в кресло. Её руки дрожат, и она прячет их в складках платья.

— Я дам тебе три дня, — говорит она тихо. — За это время ты должна убедить Совет, что твой свет правда настоящий. Что ты действительно истинная пара Ториана. И что Зораты пытались манипулировать аукционом.

— Как? Я даже не знаю, как это доказывать.

— Свет. — Ариана поднимает на меня глаза. — Если ты сможешь показать, что контролируешь его. Что он не случайность, не трюк, а настоящая, древняя связь, которую наша раса утратила, то это будет сильнее любых доказательств.

— Но он же угасает. Ториан сказал, что яркая стадия заканчивается.

— Угасает, — кивает Ариана. — Но не исчезает полностью. Если ты сможешь вызвать его по желанию, то это будет доказательством. И если ты сможешь сделать это перед Советом…

— Я не знаю, смогу ли. Я только учусь.

— У тебя три дня. — Она встаёт, поправляет платье, и её лицо снова становится непроницаемым. Но в глазах всё ещё остаётся что-то тёплое. — Я помогу. Не ради тебя. Ради брата.

Она уходит так же тихо, как пришла. А я остаюсь стоять у окна, глядя на свои руки, на золотистое сияние, которое пульсирует в такт сердцу.

Три дня.

Ториан возвращается, когда уже совсем темно. Я слышу, как он входит в дом, как снимает плащ, как проходит в гостиную. Я сижу на диване с планшетом в руках, но не читаю, а жду.

— Ариана была здесь?

— Да.

— Что она сказала?

Я поднимаю голову и в полумраке гостиной его лицо кажется особо усталым, напряжённым, но красивым. Всегда красивым.

— Сказала, что я должна убедить Совет, что мой свет это единственное, что может тебя спасти.

Он молчит секунду, потом проходит в комнату, садится рядом. Берёт мои руки в свои, и я чувствую, как от его прикосновения свет становится ярче, теплее.

— Она права, — говорит он наконец. — Если мы сможем показать, что феномен настоящий… Зораты не смогут оспорить выкуп. Древний признак даёт иммунитет. Это закон.

— Ты знал об этом?

— Знал. — Он смотрит на наши переплетённые пальцы, на золотое сияние, которое струится между ними. — Но я не хотел использовать тебя как доказательство. Ты же не улика.

— А если я сама хочу? — Я сжимаю его руку. — Если я хочу доказать, что мы не случайность. Что этот свет действительно настоящий. Что я тоже настоящая.

— Ты и так настоящая, — говорит он тихо. — Тебе не нужно ничего доказывать.

— Может, для тебя и не нужно. — Я наклоняюсь к нему, и свет на моих руках разгорается ровным, спокойным пламенем. — Но я хочу. Ради нас.

Он обнимает меня, и в его объятиях я чувствую себя в безопасности. Впервые за эти дни по-настоящему. Не потому, что он сильный. А потому, что мы вместе.

Океан за окном кажется бесконечным. Волны бьются о скалы внизу, и этот звук — ровный, успокаивающий — заполняет тишину между нами. Мы сидим на диване у панорамного окна, и я чувствую, как тепло его тела просачивается сквозь ткань рубашки, которую он надел после того, как мы остались одни. Мои пальцы всё ещё лежат в его ладони, и свет, который струится между ними, уже не кажется чужим.

— Расскажи мне, — говорю я, не глядя на него, глядя на океан. — Как ты оказался на том аукционе? Не официальную версию. А правду.

Ториан молчит. Я чувствую, как его пальцы чуть сжимаются, и свет на моих руках пульсирует в ответ.

— Правда неинтересна, — наконец произносит он. — Корабль попал в засаду. Гипердвигатель вышел из строя. Ближайшая станция с подходящим доком оказалась здесь. Местные власти, узнав о моём ранге, решили, что я должен присутствовать на всех официальных мероприятиях. Дипломатический протокол. Я ненавижу дипломатический протокол.

— Но ты пошёл.

— Я хотел, чтобы корабль починили быстрее. Отказ от участия в местных церемониях мог затянуть ремонт. — Он делает паузу. — И я подумал, что это будет любопытно. Посмотреть, как другие расы решают вопросы, которые моя давно предпочла не замечать.

— Вопросы невест?

— Вопросы свободы, — поправляет он. — Там, на сцене, девушки выглядели как товар. Яркий, блестящий, но товар. Это было отвратительно. Но я ничего не мог сделать. Законы другой планеты. Чужие традиции.

— А потом появилась я.

— А потом появилась ты, — соглашается он, и в его голосе появляется то самое тепло, от которого свет на моих пальцах разгорается ярче. — Ты вышла на сцену, и весь зал затих. Не потому, что ты была непохожа на других. А потому, что ты была другой. Потерянной. Испуганной. И при этом сияющей.