Глава 11

Перед работой не заезжаю домой. Мне по хрен, что я в той же одежде, что и вчера. Меня уже мало волнует, что обо мне думают мои нынешние коллеги. Скоро у меня будут другие коллеги и другие задачи. Но закрыть здесь все вопросы просто необходимо. Дела я привык содержать в порядке.

Борис Ильич ноет, охает и стенает, но больше по привычке. А когда я говорю, что ухожу недалеко, к Рудневым, и буду за компанией присматривать, так и вовсе веселеет. Мы обсуждаем с ним кандидатуру возможного преемника, процесс передачи дел.

А когда я возвращаюсь в свой кабинет, ко мне начинается паломничество. Заходит Снежана, потом Полина, потом кадровичка. Всех пою кофе, дежурно отшучиваюсь, обещаю не пропадать. Вспоминается хрестоматийное «Нескончаемым потоком идут они к Мавзолею». Я чувствую себя этим самым Мавзолеем! И это я еще к своим девчонкам не заходил, там, чую, будет плач Ярославны. Ярославен.

Последним заходит Геннадий. Молча ставит на стол бутылку коньяка. А у меня еще после вчерашнего вискаря с Рудневыми в висках поднывает. Вздыхаю.

— Давай не сегодня.

— Давай. Коньяк все равно тебе. Я тебе коньяк, ты мне информацию.

Вот так он и работает, наш Гладенький. Генка устраивается напротив. Толковый он мужик, да и работали мы с ним плечом к плечу не один год. И помог он мне в том, чтобы разобраться в мутках Коленкина, тоже прилично. Скрывать от начбеза смысла нет. Все равно рано или поздно до всего сам докопается.

— Ухожу работать к Рудневым. Да-да, — киваю присвистнувшему Геннадию. — Буду за вами присматривать. Деталей рассказывать не имею права — контракт.

Хотя я его еще не подписал.

Генка кивает.

— И не нужны мне детали. Мне слов «Ухожу работать к Рудневым» за глаза хватит для того, чтобы остальное сообразить.

Хмыкаю. Да уж. Начбез у нас отличается умом и сообразительностью.

— Но имей в виду, — продолжает Гладенький. Кивает на бутылку приличного армянского коньяка. — Без проводов я тебя не отпущу. На прощание мы должны посидеть у меня в гараже.

— Не вопрос. Ты только холодильник пивом пополни.

— Договорились.

***

— Леш, у тебя на субботу планы есть?

— Особых нет. Что-то надо сделать?

— Артем на кладбище попросился.

Я замираю, не донеся кружку до рта. Юля кивает на мой взгляд.

— Сам. Сам попросил отвезти его туда, где папе памятник. Так и сказал — «Где папе памятник».

— Ты ему… что-то рассказывала про то, где Вовка похоронен?

Юлька отрицательно качает головой.

Темыч не перестает меня удивлять. Такое желание для ребенка — нормально, нет? Юлька вроде не выглядит очень встревоженной. Хотя явно чуточку на взводе из-за всего произошедшего. Это моя вина. Я слишком долго откладывал развязывание этого узла. И теперь перемены в нашей жизни происходит очень быстро.

Ну что же… На могиле Володи действительно стоит памятник. Владимир похоронен в отдельной части кладбища, где в основном захоронения военных и представителей силовых ведомств. Там все в граните и мраморе, чисто и убрано. Плюс я отдельно оплачиваю уход за могилой. В общем, не страшно. Не чета кладбищам моего детства, куда мы ходили ночами на спор.

— Хорошо, давай съездим. Часов в двенадцать нормально будет?

— Да, — Юлька вдруг шумно выдыхает. — И я еще хотела кое о чем с тобой поговорить, Леш.

Отставляю кружку. Ее тон не сулит ничего хорошего. Я долго избегал серьезных разговоров, которые Юлька заводила весь последний год. Последняя пара дней показала, как я был неправ. Что ж. Умею признавать свои ошибки. Готов внимательно выслушать Юлю. К тому же, мне и самому надо поговорить с ней. Но я пока не придумал, как и какими словами.

— Леш, нам не надо больше жить вместе.

Ни хрена себе. Первый — нокдаун, второй — нокаут. Несмотря на то, что это именно то, что нужно мне самому, первая реакция — шок. Я молча смотрю на Юлю. А она продолжает торопливо и будто оправдываясь.

— Леш, ты не думай… Я все помню. Что ты для меня… Для нас сделал! — ее пальцы быстро касаются моей руки. — Леша, я это очень ценю! Но… — еще один шумный выдох. Я пока прихожу в себя. И решительно не понимаю, откуда в Юлином голосе эти виноватые интонации. — Леш, так нельзя, понимаешь? Раз Артем все знает, то, что мы живем вместе… Это неправильно. Ты не думай, что я тебя выгоняю или еще что-то… Черт! — она внезапно шмыгает, резко встает, отходит к окну и поворачивается ко мне спиной. — Я не знаю, как сказать… — заканчивает тихо и беспомощно.

Я смотрю Юльке в спину. Тоже, кажется, беспомощно. То, что она сказала — оно полностью соответствует моим планам. Я ведь и сам собирался об этом же с ней говорить. Но теперь сижу оглушенный. Вот как это женщины делают, как?!

Машинально отхлебываю чай, прочищаю горло.

— А Артем?..

— Я с ним поговорила. Он согласен.

— На что?

— Что ты будешь приходить в гости. И ходить с ним в кино. И… — Юлька замолкает, словно поперхнувшись.

Вот так вот. Вот так вот в один вечер меняется твоя жизнь. И ты больше не исполняешь роль мужа и отца. Пусть чужую и роль, но все же…

Я же этого хотел. Мне надо было как-то это расшить. С учетом того, что я собираюсь работать в Москве. С учетом Лены. Но все равно ошеломление не проходит. Все потому, что Юлька меня опять обставила. В этих вопросах она соображает на порядок быстрее.

— Леш, ну как ты не понимаешь! — Юля вдруг резко оборачивается от окна ко мне лицом. — Это надо и тебе тоже! У тебя же Лена!

У тебя же Лена… И тут меня, наконец, расклинивает. У Володи Юлька. У меня Лена. Артем… Все решим.

Юлька начинает нервно переставлять какие-то банки на полочке — с чаем, кофе, сахаром.

— Юль, сядь, я тебя прошу.

Почти силком усаживаю ее за стол, наливаю нам еще чаю. И под чай рассказываю ей о своем разговоре с Рудневыми. В усеченной версии, то, что рассказать можно, и то, что ей нужно знать.

Юлька слушает молча. Не кивает, не задает вопросов.

— Юль, я вас с Артемом не брошу. Квартиру на Темку оформлю дарственной. Деньгами… И приезжать буду. И писать. И…

Замолкаю от Юлькиного жеста. Она как-то по-детски нажимает мне указательным пальцем на кончик носа.

— Бип-бип. Лешка, уймись. Ты и так отдал мне несколько лет жизни. Я же не беспомощная или безрукая. Справлюсь. Будет трудно — попрошу тебя о помощи.

Я точно таким же жестом прижимаю свой указательный палец к ее носу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

На кухню залетает Артем, замирает, увидев нас, прижавших указательные пальцы к носам.

— Это что, такая игра?

— Да.

— А можно мне?

— Можно.

Темыч прижимает указательные пальцы обеих рук к моему и Юлькиному носу.

— Бип-бип.

— Бип-бип.

— Бип-бип.

***

Темка вцепляется в мою руку. Потом отпускает, берет за руку Юльку. А затем снова берет мою руку. Так и идем втроем. Бип-бип, бип-бип, бип-бип.

Когда доходим, Темыч отпускает руку матери. А Юля проходит, кладет на черный гранит две алые розы. Лицо ее строгое, но сухое. Я боялся ее слез. Юля всегда плачет, когда мы приезжаем на Володину могилу на годовщину смерти или на его день рождения. Но не сегодня.

И до меня вдруг отчетливо и в полной мере доходит то, что она сказала мне: «Я не беспомощная». Это правда. Я так испугался за нее тогда, так боялся подвести Вовку, не сберечь его жену и ребенка, так уверился, что без меня она не справится, что… Что прохлопал момент, когда это стало не так. А, может, это с самого начала было не так. Кто теперь знает? Но тогда я совершенно точно не мог поступить иначе.

Артем стоит рядом и не сводит взгляда с лица на черном граните.

— Он на меня смотрит.

— Он на тебя всегда смотрит.

Темка разжимает руку. Я тоже прохожу вперед и кладу другие две розы на черный гранит. И через несколько секунд к розам присоединяется маленькая красная машинка.

***

— Я думала, что ответила на все ваши вопросы.

Роман Руднев улыбается. Как будто даже успокаивающе. А Аркаша подсаживается поближе.

— Лена, давай поговорим серьезно. Мы с братом очень ценим то, что ты для нас сделала. Ты могла не отправлять отчет. Могла отморозиться. Но ты поступила по совести.

Слово «совесть» от Рудневых слышать довольно странно. Они же беспринципные. Да и вообще, мне этот разговор не нравится. Я чувствую себя неуверенно. В последнее время, после возвращения в Москву, я так чувствую себя постоянно. Неуверенно. Нервно. В постоянном ожидании, когда снова в моей жизни появится Анатолий, но он пока игнорирует меня. Жду еще кое-чего, но это «кое-что» меня тоже игнорирует. И если… А тут еще Рудневы!

— Не учите меня жить, лучше помогите материально, — я отвечаю нервно, а от того неловко. Невпопад.

— Именно об этом мы и хотели с тобой поговорить!

Да неужели?! Такой поворот я не ожидала. Когда отправляла отчет Аркадию, я думала только о том, чтобы сорвать Анатолию его планы. Что значат слова Аркадия? Они мне собираются заплатить? Нет, взять от них хоть какие-то деньги будет неправильно, я точно знаю. Я вообще не хочу иметь никаких дел с Рудневыми!

— Я пошутила, — бормочу неловко. Аркадий заботливо подливает мне чая. А разговор продолжает Роман.

— А мы — нет. Лена, мы не можем заставить Анатолия отдать тебе квартиру, как он и обещал. Толик уперся как баран, что его отношения с тобой касаются только вас.

— А он не прав, — подхватывает Аркадий.

— Он не прав, и не лев. Но это его дело, мы в него вмешиваться не будем, — Роман пьет чай, жмурится. — А вот тебе поможем.

— Я же сказала — я пошутила! — язык мой — враг мой. Зачем я ляпнула про «помогите материально»?! — Денег я у вас не возьму!

— А мы и не предлагаем.

— А?..

— Леночка, за твою лояльность мы выдадим тебе великолепного юриста. Высудит у Толика твою квартиру на «раз-два».

Смотрю на Романа недоверчиво. С чего бы?.. Но соблазнительно, соблазнительно… Хороший, опытный, а, главное, замотивированный юрист — это то, что мне сейчас очень надо. Я не хочу терять квартиру, она мне слишком дорого обошлась. И меня не терзают никакие нехорошие воспоминания на этот счет. Анатолий исчез, и черт с ним. А квартира — моя.

И я киваю.

— Хорошо. Спасибо.

Роман, кажется, не удивлен. Кивает в ответ довольно.

— Ну, вот и славно. Он приезжает через неделю, я тебе скину дату-время встречи. А ты мне скинь все, что у тебя есть по разводу, я ему перешлю.

Мне кажется более разумным просто взять у Рудневых контакт этого адвоката, но я почему-то не предлагаю этот вариант. В конце концов, они взялись за решение моего квартирного вопроса, им виднее, как это делать. Не знаю почему, но Рудневым я верю. Возможно, потому, что больше не верю Анатолию. А, возможно, я просто не обучаема простой истине: «Не надо верить никому».

Но мне очень нужна эта квартира. Вообще нужна, а если не случится то, чего я так жду, то… Нет, я еще подожду неделю. И если нет — буду думать.

К тому моменту, когда Аркадий мне присылает дату и время встречи с юристом, оно не случается. То, чего я так ждала.

И утром субботы, в которую я должна встретиться с юристом, прекращаю прятать голову в песок и покупаю тест на беременность.

А потом долго-долго смотрю на его результат. Моя положительная и серьезная соседка по комнате в общежитии, умница-старшекурсница Оля все-таки оказалась пророчицей. И спустя двенадцать лет ее слова оказались правдой.

Я беременна.

Почему-то в первой реакции нет паники. А она должна быть, как мне кажется. Я не замужем, беременность не планировала. Я и в замужестве пока не планировала, точнее, Анатолий не планировал, я как бы уже и да… Ну вот теперь — да. Только не от Анатолия.

Я, наконец, формулирую свою первую эмоцию. И называется она: «Так и должно было случиться». Как будто все правильно. Я не замужем, у меня не решен квартирный вопрос, мужчина, от которого я жду ребенка, завяз в очень странных отношениях с другой, но я… Я счастлива!

Не могу себе ничего объяснить. Просто счастлива. Как будто все наконец-то идет так, как и должно идти. И эта радость затмевает все. И все мне по плечу.

Я сейчас не думаю ни об Анатолии и его подлости, ни о Леше и его… Просто не думаю! У моего ребенка будет красивая уютная квартира. Я знаю это.

Где там этот хваленый юрист от Рудневых? Мы с ним на пару оставим от Анатолия рожки да ножки!

***

Я пока не могу решить, нравится мне в Москве или нет. Я привык к другому темпу жизни. Пока не успеваю. Может, и не научусь. Тогда заберу Ленку и уеду обратно. Или буду все-таки стараться привыкнуть и научиться, если Лена упрется. Там видно будет. Главное, что мой багаж, который я пять лет тащил, оказался вовсе даже не багажом. Чемодан без ручки оказался чемоданом с ножками. И убежал от меня.

Сейчас, из той точки, где я нахожусь, мне совершенно непонятно, как я жил еще месяц назад. Теперь все в моей жизни как надо и правильно. А то, как было месяц назад… У меня реально это первый в жизни опыт — когда жизнь меняется настолько резко. Впрочем, нет. Тогда, двенадцать лет, когда я бросил университет и ушел в армию — тоже был резкий поворот. И тогда он тоже был связан с Леной. Она — причина всех значимых перемен в моей жизни. Пора бы взять эту причину под контроль. И дальше уже все повороты — вместе.

Допиваю кофе и иду инспектировать шкаф с одеждой. У меня сегодня встреча с важным клиентом.

***

— Ты?!

— Я, — встаю, чтобы подвинуть Лене стул. — Разве Рудневы тебя не предупредили?

— Нет.

Мне доставляет удовольствие ее растерянность. И вообще, я дико соскучился по Лене.

Мы какое-то время молчим. Я любуюсь Леной. Какая же она красивая. Как я по ней соскучился. Мотаю головой, чтобы изгнать из мыслей череду непотребств. Не сейчас.

— Лен, я изучил все документы. Ты точно все передала? Мне бы…

— Леш, погоди, — перебивает она меня. — Объясни мне, как?.. Что ты тут делаешь? Почему именно ты?! Как вообще?.. — замолкает беспомощно.

Делаю подошедшему официанту заказ на двоих.

— Я теперь работаю на Рудневых. В качестве разминки занимаюсь твоей квартирой. Кстати… Я бы не отказался посмотреть на объект спора.

Лена смотрит на меня, будто видит впервые. А мне дико хочется ее поцеловать.

— Леша, я… — отводит взгляд в сторону. — Я… А ты уверен, что справишься? В смысле… Ты разве в этих вещах разбираешься?

— Сомневаешься в моей компетенции? — выгибаю бровь.

— Нет, не в этом дело. Просто… А как же Юля и Артем?! — выпаливает она.

— Юля и Артем — это Юля и Артем. Вдова и сын моего близкого друга. Они сами по себе. А мы с тобой — это мы с тобой, — Лена смотрит на меня абсолютно круглыми глазами. — Ну что, попьем кофе и пойдем смотреть объект спора?

Лена моргает, будто просыпаясь.

— Нет. В смысле, давай… Давай не сегодня. Давай лучше… обсудим. То, что нам надо обсудить.

То, что Лена не хочет приглашать меня к себе, обидно. Но я бы и к себе ее сейчас увез. Так не поедет же. Растерянность сменилась отстраненностью. Я прямо вижу, как Лена пытается выставить дистанцию. И причина мне ясна. Лена не забыла мои слова, сказанные при Рудневых и Анатолии. Я их тоже не забыл. Но момент для извинения мне кажется сейчас не подходящим. Ладно, у нас будут еще встречи, я выберу подходящий момент для этого разговора. Часть важного я уже сказал — про Юлю и Артема. Надеюсь, Лена меня услышала. И до остального дойдем.

— Хорошо, давай обсудим. Смотри, как я это вижу.

***

Почему же все в один день?! Почему все именно сегодня? Сегодня я узнала, что жду ребенка. Торопилась и чуть не опоздала на встречу с юристом, на которого возлагала столько надежд. А оказалось, что этот юрист — Лешка.

И я не готова его видеть. Не готова к тому, как заноет сердце, когда увижу его широкоплечую фигуру на столиком кафе. Не готова к тому, что мне надо как-то сказать ему о том, что случилось, а я еще сама толком это не переварила!

А, может, и не надо говорить?

У нас с Лешкой будет ребенок. Двенадцатилетняя петля закольцевалась и заякорилась. Все, точка, приехали.

Но есть ли это «у нас»?

Я не понимаю. У меня пока сумбур и каша в голове. А Леша еще добавляет туда перца, сказав: «А мы с тобой — это мы с тобой». Значит, оно есть — это «мы»?!

Не понимаю. Не понимаю! Мне категорически не хватает немного времени, чтобы это все понять и разложить. Это очень сложно делать, когда больше всего мне хочется, чтобы Лешка меня обнял. Уткнуться в него. И чтобы вернулось это чувство, что ничего не закончилось. Что я для него всегда была очень особенной. И есть. И буду.

Лена, тебя мало предавали? Ты и в самом деле не обучаемая? Так, давай, мозги в кучу — и думай! Тебе теперь ошибаться нельзя. Ответственность возросла двукратно.

***

Мы завтра встречаемся с Лешкой в суде. За время, прошедшее с предыдущей встречи, у меня ничего не прояснилось в голове. Только еще больше запуталось.

Его много. Пишет, что-то спрашивает, иногда звонит. Я растекаюсь лужей от его голоса. Мне хочется перебить Лешку, заорать: «Я беременна!». Иногда во время разговора я прикусываю палец, чтобы этого не сделать.

Не то, чтобы я не собираюсь Леше говорить о своем положении. Скажу. Наверное, скажу. Да точно скажу. Но пока не могу решиться. Словно жду чего-то.

Предавший однажды — предаст снова. Такая расхожая фраза. Мне больше нравится другая крылатая, она на латыни. Я ее еще со времен учебы в университете запомнила. Рим предателям не платит. Ее можно применить ко многому в той ситуации, которой я оказалась. И к Анатолию, и к Рудневым.

Но можно ли ее применить к нам?

Ведь не было предательства.

Тогда, двенадцать лет назад, его не было, я знаю это точно. Было дурацкое стечение обстоятельств, гордость, глупость, все, что угодно, но не предательство. Я верю тому, что сказал Леша.

Сейчас… Это тоже не предательство. Сказанные сгоряча слова, которые меня задели. Но их вряд ли можно считать предательством. Леша перенервничал из-за Артема, вот и сорвался. Я его понимаю.

Понимаю его отношение к Юле и Артему. Если бы об этой истории рассказал мне он сам — я бы, наверное, не понимала его так хорошо. Но я услышала это все от Юли, через ее эмоции. Женщина услышала женщину. И все мне про них стало понятно — и про Артема, и про Юлю, и про Лешку. В моменты таких испытаний, которые выпали на долю Юли, даже очень сильный человек может надломиться. Я мало знаю Юлю, чтобы решить, сильный она человек или нет. Судя по ее рассказу — она не нюня точно. Чтобы прийти и все это мне честно рассказать, нужна определенная решимость. Но даже сильному человеку в определенный момент нужно подставить плечо, чтобы он не сломался, выстоял.

Юля выстояла.

Но что будет теперь? Теперь и со мной? Я признаюсь себе откровенно. Я ревную Лешку к ней. Я не понимаю, какое место занимаю я в его жизни. Я понимаю, что для него значат Юля и Артем. Но я не понимаю, какое место занимаю в Лешкиной жизни я. Я и наш будущий ребенок.

Леша сказал: «Юля и Артем — это вдова и сын моего друга. А мы с тобой — это мы с тобой». Мы с тобой — это мы с тобой. Максимально расплывчатая формулировка. Может означать все, что угодно. Что я бы хотела, чтобы она значила?

Я бы хотела услышать еще раз то самое, сказанное Лешкой двенадцать лет назад. Я помню это очень точно. Каждое слово. Интонацию. Каждый вдох и выдох, сопровождавшие эти слова.

«Эй, ты чего? Не расслышала? Тихо сказал? Да! Люблю, капец как тебя люблю, Ленка. Леночка моя… Сладкая моя девочка.»

Я безумно хочу услышать эти слова. И чтобы они были правдой.

А без них… Без них я ничего не понимаю. Я нужна тебе, Леша? А наш ребенок? Не хочу быть всегда на вторых ролях, не хочу быть с тобой из жалости или из милости.

Мне подачки не нужны. Если что, сама справлюсь.

***

Рудневы ни хрена не добрые феи. И пряник в виде перспективы отомстить за все хорошее Калинкину уравновешивается вполне увесистым кнутом в виде наваленных с места и в карьер проектов и поручений. В принципе, ничего сложного, просто много. Спасает только то, что на Рудневых работает команда профессионалов, есть с кем посоветоваться. В том числе, и по Ленкиному делу.

Я по-прежнему не уверен, что мне это все нравится. Что я хочу тут остаться. У меня вообще все упирается в Лену. Ленка — точка сборки нового меня и моей новой жизни.

Идея увязать объяснения с ней с победой над Калинкиным в зале суда кажется мне все более и более бредовой. Судебное разбирательство может идти очень долго. А мы просто теряем время по раздельности. В конце концов, разбить в суде и обобрать по возможности максимально бывшего мужа своей жены — в этом есть какое-то благородное безумие. Вот в этом направлении и будем двигаться. Завтра, как раз после заседания и умыкну Ленку для решительного разговора.

***

Я впервые вижу Лешку в деле и оказываюсь не готова. У меня такое ощущение, что я все время куда-то опаздываю. Не успеваю. И как будто тупею. Это же не может быть последствием моего положения?

Врач сказала, что нет. Я ответственно сходила в клинику, меня осмотрела врач, я сдала анализы. Теперь уже совершенно точно и официально я жду ребенка, с чем меня и поздравили. Врач сказала, что у меня все в порядке по здоровью. Есть риски из-за того, что у меня первая беременность в тридцать плюс, но они минимальны. В общем, врач преисполнена оптимизма.

Ну, хоть кто-то. Я преисполнена желания виснуть у Лешки на шее. Особенно, когда он такой.

Такой!

Не стесняясь никого, ведет меня за руку по всем этим строгим коридорам. Я по работе имела дело с судебными решениями, но вот так, непосредственно, в зале суда, оказываюсь впервые. С Анатолием нас развели без всякого суда. Обоюдное решение, отсутствие детей.

Детей… Да, мечты сбываются ровно в тот момент, когда ты перестаешь даже надеяться. Все сбудется, стоит только расхотеть.

Но я, оказывается, не расхотела!

Сейчас, когда я вижу Лешу в его естественной, так сказать, среде обитания, я хочу. Всего и сразу. И его в мужья, и чтобы он любил нашего ребенка так же, как Артема. И меня тоже любил. Как тогда, в двадцать.

Мне тут, в здании суда, не то, чтобы страшно, но как-то не по себе. Не по себе вообще, а под взглядом Анатолия — вот вообще нехорошо. Прямо до тошноты. От его взгляда на меня, потом на Лешу, такого многозначительно и скривив рот. Как будто Анатолий все понимает. Ни хрена ты не понимаешь, Калинкин. И вообще, не хочу больше твою фамилию носить. Елена Янович — по-моему, неплохо звучит.

Ой, Лешка, сделай уже что-нибудь! Сделай до того, как я тебе скажу о том, что жду от тебя ребенка. А то я потом обязательно буду думать, что ты со мной из-за ребенка. Я себя знаю, я так и буду думать.

Понимаю, что буквально мертвой хваткой вцепилась Леше в руку — понимаю это по тому, что он успокаивающе поглаживает мое запястье большим пальцем. А потом наклоняется.

— Не волнуйся. Говори, как я тебя инструктировал. Все будет в порядке.

Начинается заседание. У меня непонятно с чего кружится голова и то и дело подкатывает тошнота. А Лешка перешучивается с судьей и размазывает Анатолия язвительными репликами.

***

Елена моя чего-то бледня сегодня. Неужели реально волнуется из-за того, что нам надо будет пресечься с ее бывшим? Понял, усвоил, приму меры. Больше брать ее в суд не буду, сам справлюсь. Бледность Ленке не к лицу. Калинкин откровенно жалок, адвокат у него и то умнее, но я уже понимаю, что наша возьмет. Может, не сразу, но я буду не я, если не дожму.

Заседание сегодня проходит быстро, и вот мы уже на улице. Я с утра не успел позавтракать и теперь, на адреналине после зала суда, понимаю, что готов умять мамонта. Да и серьезные разговоры на голодный желудок не ведутся.

— Пообедаем?

Лена рассеянно кивает.

Тут как раз неподалеку есть вполне приличное заведение, я уже посмотрел.

Мы устраиваемся за столом. Мне не нравится Ленкина не проходящая бледность. И молчаливость тоже не нравится.

Заказ я делаю за нас двоих.

— Ну, ты чего? Расстроилась? Все идет по плану. Ты молодец.

Она вяло улыбается.

— Лен, у тебя случилось что-то?

Медленно качает головой.

Мне вдруг кажется, что моя умница-разумница Ленка от меня все-таки сбежала. И сейчас передо мной какая-то незнакомка.

Нет, так дело не пойдет.

Все, хватит мне дурака валять. Сейчас пообедаем и поедем ко мне. Разговаривать.

***

Эта фраза стучит у меня в голове. Все время на разные лады.

Я беременна.

Я жду ребенка.

У нас будет малыш.

Мне кажется, что она звучит не только у меня в голове, она звучит снаружи, она отпечаталась у меня на лбу. Она везде! Все уже знают об этом.

Все, кроме Леши. Он делает заказ, что-то говорит про ход дела, про следующие заседания, что нужно приготовить, что мне больше с ним в суд ходить не надо. Я слышу его словно сквозь вату.

Как же я устала…

Я долго сопротивлялась своему прошлому, с которым внезапно оказалась нос к носу. Я грызла себя за свои мечты о Лешке, думая, что он женат. Я потонула в чувствах, тех, юных и горячих, к возвращению которых я, взрослая разумная женщина тридцать плюс, оказалась не готова. Я даже в какой-то момент решила, что смогу весь этот мозгосворачивающий флешбек забыть.

Теперь забыть не получится. Никак. А я устала от неопределенности. Я хочу поставить точку. Ясную определенную точку.

Но я ничего не делаю, чтобы поставить эту точку. Мне страшно. Поэтому я сижу, слушаю Лешку, киваю, кажется невпопад, смотрю на его руку, лежащую на столе. И представляю на ней обручальное кольцо.

Нам приносят закуски. Я даже не помню, что Лешка заказывал. Он кивает мне:

— Приятного аппетита. Это вкусно, я обещаю.

Это наверняка вкусно. Но попробовать я не успеваю. Острый запах — даже не понимаю, чего — то ли чеснока, то ли трав, то ли специй — ударяет в нос. И единственное, что я успеваю сделать, это резко, со скрипом ножек стула по полу, отодвинуться. И остатки моего завтрака оказываются на полу рядом с нашим столом.

Боже мой, как стыдно! Приличное заведение, у людей обед, а я тут… Но приступ тошноты такой обильный и долгий, что к концу у меня уже не остается сил даже на стыд.

***

— Леша, не надо скорую!

— Ну как не надо?! — он придерживает меня за спину, за локоть. — Что ты сегодня с утра ела? Это явно отравление.

Это не отравление. Это другое.

— Надо тут убрать…

— Уберут, — он протягивает мне влажную льняную салфетку. — Проводить тебя в туалет?

— Я сама, — опираюсь на его руку, забираю салфетку. — Я тебя очень прошу, не надо скорой.

— Лена…

— Это не отравление. Я точно знаю.

Он упрямо прется со мной до дамской уборной. Навстречу нам попадается женщина с ведром и шваброй. Какой ужас. Вот это я устроила шоу…

***

Разнесу на хрен. Магазин, кафе, службу доставки. Кто там мою Ленку траванул. Но после приступа рвоты ей явно стало легче. Может, и правда, не надо в больницу. Просто понаблюдаю дома, не убирая телефон далеко. В конце концов, благодаря Артемке у меня есть опыт обращения с блевунами.

Выходит из туалета. Уже не такая бледная. Протягиваю руку.

— Поехали.

В машине снова завожу разговор о больнице и сталкиваюсь с фирменным Ленкиным упрямством. Более того, у нее в голосе проскакивают панические нотки. Боишься ехать в больнице? Почему? Был негативный опыт?

Я же ничего не знаю о том, как ты прожила эти двенадцать лет. Помню, какой ты была в девятнадцать. Вижу, какая ты стала сейчас. Но что было между? Коленкин не в счет.

Лена знает и то больше о том, как я провел эти годы. Знает про Юлю и Артема, а это, наверное, самая важная часть моей жизни в этот период.

Как много нам предстоит еще узнать друг о друге. Главное, чтобы оно было — это вместе.

Я что-то затянул с объяснениями. Все карты у меня на руках, и нет ни одной причины чего-то еще ждать. В конце концов, это очень неправильно, что Ленка о чем-то там паникует, когда я рядом.

***

Мы приезжаем на Лешину квартиру. Новостройка, но по московским меркам в нормальном районе, не за третьим кольцом. Я всю дорогу собиралась с мыслями и готовила речь. Выходило у меня это не очень, после приступа рвоты мне больше всего хотелось в теплую ванну и умыться, как следует.

Лешка будто читает мои мысли. По приезду вручает мне банное полотенце, махровой халат и отправляет в ванную. Там думать тоже не получается. Зато там хорошо телу. Так хорошо, что не получается жалеть себя. А вымыться мужским гелем для душа и шампунем — это, оказывается, отдельное удовольствие. А, самое удивительное, просыпается зверский аппетит. И уверенность, что тошноты больше не будет. Приступ утреннего токсикоза, просто запоздал. Уже не первый.

Леша ждет меня на небольшой кухне.

— Тебя больше не тошнит?

— Нет.

— Я сделал чай. Сладкий. Тебе сейчас надо.

— А ничего больше к чаю нет?

Леша смотрит на меня с удивлением.

— Тебе сейчас можно сладкий чай и, может, сухари. Из белого хлеба или батона. У меня нет, но я закажу.

— Я не хочу сухарей.

— Лен, у тебя сейчас слабый желудок и…

— У меня все в порядке с желудком! Я хочу есть.

Еще один Лешкин взгляд — уже не столько удивленный, сколько задумчивый. Кивает.

— Сейчас сварю гречки. И курицу с грибами сделаю по-быстрому. Будешь?

— Буду.

Он начинает готовить, я сижу, привалившись к стене, и медленно пью сладкий чай.

— Дай конфету.

Лешка оборачивается от плиты, улыбается. Такой улыбкой, что мне вдруг хочется расплакаться. Достает из нагрудного кармана конфету, протягивает мне.

— Ты вот так и ходил в суд с конфетой? — шуршу фантиком.

— Да. Ношу специально для тебя конфеты.

Мы сидим за столом, я медленно ем конфету, Лешка смотрит на меня. Пахнет поджаривающимися луком и грибами.

— Лен, мне кажется, нам надо поговорить.

Я так и замираю с половиной конфеты за щекой. Да. Да! Да!!!

Сейчас Лешка мне все расскажет. Все объяснит. Я все пойму и…

— Лен, я тебя люблю. Выходи за меня замуж.

Замираю, как истукан.

Как коротко. Как просто. Ничего лишнего, просто и по сути.

Я оказываюсь не готова к этой простой лаконичности. Я ждала каких-то долгих объяснений. Или условий. Или… или я не знаю, чего еще!

— Извини, что наговорил тебе всякого тогда, при Рудневых. Был не прав.

Лешка, ты чего?! После того, что ты сказал до этого, все остальное вообще не имеет значения!

— Лен… — смотрит внимательно, слегка исподлобья. — Ответишь мне?

Как ответить, если я все слова забыла?!

Проглатываю остаток конфеты. Сладкая. Невероятно вкусная.

— Получается, ты меня так и не разлюбил? — вырывается у меня совсем не то, о чем я сейчас думаю. Что чувствую.

— Получается, — пожимает плечами Лешка. — А ты?

А что я? А у меня дрожит подбородок. И вдруг начинают течь слезы. Лешка подскакивает с места.

— Лена, что случилось? Тебе снова плохо?

Я мотаю головой, то ли соглашаясь, то ли отрицая. Леша выключает плиту, а когда оборачивается ко мне, я уже тяну к нему руки. Ну не могу я пока говорить, не могу! Пока не обниму тебя. Пока ты не обнимешь меня.

Леша подхватывает меня на руки, уносит в комнату, укладывает на кровать, пытается укутать в одеяло, но я не отпускаю его, тяну к себе. В итоге мы устраиваемся под одеялом оба, Лешка обнимает меня, а я вцепилась ему в шею. Как мне сейчас хорошо, невыразимо просто. Лежать под теплым одеялом, дышать Лешкой, чувствовать его руки.

Все сбылось, хотя я не расхотела.

Он вздыхает, поправляет на нас одеяло.

— Лен, надо было все-таки в больницу. Смотри, тебе опять нехорошо.

— Мне хорошо. И в больницу рано.

— В смысле — рано?

— Ну, в больницу надо будет месяцев через восемь. Или семь с половиной.

— А почему именно через восемь или семь с половиной?

Не отвечаю. Замираю. И слышу, как у Лешки изменяется ритм дыхания. Как он тоже весь замирает. А потом приподнимается на локте.

Я ничего не могу с собой поделать. Мне надо. Мне это необходимо. Я жадно считываю с его лица эмоции. Оно сейчас как открытая книга. Расширяются глаза. Удивление. Приоткрываются губы. Понимание. Брови ползут вверх. Осознание.

Теплым выдохом:

— Лена?..

— Я залетела от тебя, Янек.

Первое его объятье очень сильное, я даже ахаю. Лешка тут же спохватывается, разжимает руки, обнимает уже бережно. И задает очень смешной вопрос:

— Правда?

Я даже не знаю, как на это отвечать. Просто прижимаюсь губами к его шее, чувствуя как там, под кожей, стучит пульс. Быстрый. Счастливый.

— Я так понимаю, это был твой ответ? — слышу Лешкин тихий хриплый шепот. — Твой положительный ответ.

— А ты сам не передумал? После моих новостей?

Леша снова приподнимается на локте, смотрит мне в глаза. Его лицо одновременно еще ошарашенное, немного глупо-счастливое и при этом какое-то спокойно-уверенное.

— Знаешь, надо было сделать это тогда, двенадцать лет назад.

— Что именно?

— Ребенка тебе.

Слова эти тоже глупые. Смешные. И такие настоящие. Про нас.

Притягиваю Лешу за шею к себе и, наконец, получаю поцелуй, который подводит черту. Мы целуемся долго и мягко, говоря друг другу многое и без слов.

Впрочем, слова нужны. Нам обоим.

— Ты, правда, рад? Что у нас будет ребенок?

— Артем давно просил сестренку.

Леша берет мою руку, прижимает к щеке, а потом целует прямо в центр ладони.

— Я так долго был фиктивным мужем и отцом. Хочу по-настоящему. С тобой. И ты так и не сказала мне «да», Леночка.

Мое «да» тонет в поцелуе, сладком и тягучем, как мед.