Глава 10

— Ребенок — это… Лена? — круглеет глазами старший из Рудневых.

— Это мой сын! — рявкает Лешка. — А этот…

Мне кажется, что Лешка Анатолия сейчас снова ударит. Или пнет. А я ровным счетом ничего не понимаю! При чем тут Артем?! Но я снова беру Лешу за руку.

— Так… — Роман достает из кармана носовой платок, промокает лоб. — Ничего не понимаю. Давайте сядем за стол и поговорим. Анатолий, ты сам встанешь или тебе помочь?

Калинкин со стоном встает на четвереньки, поднимается, держась за стул. Ахаю. У него лицо в крови.

Роман проходит к двери и закрывает ее за защелку.

— Все за стол. Хватит мордобоя, давайте говорить.

— Может, для начала ты меня познакомишь? — Аркадий кивает в сторону Леши.

Я тоже совершенно не в курсе, откуда Лешка знаком с Романом Рудневым.

Роман вздыхает.

— Знакомься. Это Янек. В смысле, Янович Алек…сандр? — вопросительно смотрит на Лешу.

— … сей, — Леша отодвигает передо мной стул, садится рядом. — Не узнал тебя, Рудик. Хотя фотографии видел. И данные об образовании. Но не соотнес. Только сейчас узнал. Ты порядочно раздобрел.

Роман наклоняет голову, многозначительно выгнув бровь.

— И кто такой Алексей Янович? — не унимается Аркадий.

— Начальник правового управления, — представляется Алексей.

— А еще он мне когда-то в финале проиграл, — дополняет Лешку Роман. — Хотя я думал, что это мы вам проиграем. У вас такая крутая команда была. Только девка была тупая. Красивая, но тупая.

Это что-то невероятное. Наше с Лешкой двенадцатилетнее прошлое обступает нас просто со всех сторон. Ладно, оно все перелопатило между нами. Но что оно касается еще и Анатолия и его партнеров…

Аркадий закатывает глаза.

— А, этот ваш дурацкий КВН…

— Он не дурацкий! — Роман и Леша хором.

Потом нервно усмехаются оба. На какое-то время становится тихо. В этой тишине слышно только, как Анатолий, налив из бутылочки на платок воды, шумно отирает лицо от крови.

— Ну что… — прокашливается Роман. — Про КВН мы потом поговорим. Что… — кивает на Анатолия. — Что это было? Не из-за Лены же ты…

Леша шумно выдыхает. Я кладу руку на его предплечье. Не надо, пожалуйста, больше не надо. Хватит.

***

Сообщение от Юли пришло во время заседания суда. Юлькины сообщения имеет для меня максимальный приоритет. Но сегодня на месте председательствующего, как назло, судья, который очень нервно реагирует на телефоны в руках участников заседания. Может начать отчитывать, как школьников. Когда же я все-таки бегло прочитал Юлино сообщение, мне стало резко не до заседания. Еле дождался окончания, сразу схватился за смартфон.

— Что случилось?

Всхлипывает.

— Юля… — медленно выдыхаю. — Успокойся, пожалуйста. Что с Артемом? Упал? Ударился? Температура? Рвота? Что?!

— Нет, он цел, — сквозь всхлип отзывается Юлька. — Но… Леш, ты можешь сейчас приехать? Я Артема забрала из садика, мы дома.

— Еду.

***

Дома Темыч не выходит меня встречать. Если он не болеет, тогда что? Разуваюсь, скидываю куртку и шагаю к закрытой двери в детскую. Юля перехватывает меня.

— Леш, погоди.

— Он точно не болеет?

Она вздыхает.

— Давай, я тебе сначала кое-что скажу.

— Говори.

За время короткого рассказа Юли меня прокачало от пелены ярости до комка в горле.

В детский сад к Артему пришел какой-то «дядя». Как его пустили на территорию во время прогулки, что он наплел — это отдельная история для разбирательства. Может, сунул кому-то на лапу. В общем, этот мудила сказал Артему, что он мне чужой. Что отец его умер. Немного сказал, в целом. Но жизнь пацану в пару минут опрокинул.

У Артема случилась истерика. Мужик оперативно слинял. Воспитательница позвонила Юльке, она сорвалась с работы. Теперь Темыч закрылся в комнате и ревет.

— Леш… — Юлька больше не всхлипывает. Голос тихий. — Кто это? Что это вообще? Как это случилось?

Я обнимаю ее за плечи, Юлька утыкается лбом мне в плечо.

У меня есть ответы на ее вопросы. Каких их только оформить правильно?

Это Калинкин. Сам или кто-то его наводке. Больше некому. Больше никому я настолько не насолил. Кручу-верчу в голове варианты. Нет, это точно Калинкин. Откуда узнал только?!

— Юль, это… Это из-за меня. Из-за моих дел. Прости, что так получилось. До меня хотели добраться, а ударили… по вам.

Юлька поднимает голову, заглядывает мне в глаза.

— У тебя неприятности?

— Я справлюсь. Но… Прости. Прости, Юль. Я не ожидал, что зайдут с этой стороны. Не представляю, откуда узнали. Ты не говорила никому?

— Нет. Ну, только Лене. В смысле, твоей Лене.

Нет, ну Ленка не могла никому рассказать.

— Как Темыч?

— Плачет. Я пыталась ему что-то объяснить, он криком кричит, — Юлька снова всхлипывает. — Кричит: «Не надо! Не говори! Не хочу слышать!».

Что этот урод сказал ребенку?!

Мы с Юлькой голову сломали, как все это объяснить Артему. И тут приходит какая-то мразь и ломает ребенка.

Убью суку!

Но сейчас важнее другое.

— Я с ним поговорю, — Юля вздыхает и кивает. — Дай мне фотографию.

Юлька не спрашивает, какую. Снимок с дембеля, на нем мы с Вовкой, молодые, улыбающиеся, беззаботные.

Приносит фотографию.

— Леша…

— Я Артема не обижу.

— Я знаю. Удачи тебе.

***

Темыч сидит в углу, уткнувшись в него. Артема никогда в жизни не наказывали постановкой в угол. И сейчас у меня от этой картины ощутимо колет слева.

Пацана жизнь приложила так, как не всякого взрослого прикладывает. Что делать, я не представляю. Может, надо было не торопиться. Может, надо было… Ну, там, с детским психологом посоветоваться. Может, и надо. Но потом. А сейчас я не могу ничего не делать. Если он тут плачет. А дороже Артема детей у меня нет.

Я подхожу, сажусь на пол рядом с Артемом. Он молчит. В комнате тихо.

Темыч даже носом не шмыгает, а ведь Юля говорила, что он плакал. А теперь в комнате тишина. Нехорошая. Почти страшная.

И я, взрослый, должен нарушить эту страшную тишину.

Я протягиваю вперед руку с фотографией так, чтобы Темка ее увидел.

И снова тишина. Я не тороплю Артема. Я весь превратился в слух.

— Это он, да? — раздается наконец тихое. Подаюсь вперед, чтобы тоже видеть снимок.

— Да. Это мы с твоим отцом вскоре после демобилизации. Помнишь, я тебе рассказывал?

— Помню.

Снова тишина. Но уже не такая страшная. Я уже почти подобрал слова, которые надо сказать, но в это время Темка снова говорит. Все так же тихо.

— Какой он… был?

— Его звали Владимир. Володя. Ты же Артем Владимирович.

В этот момент мне становится очевидным, что сотворили мы с Юлькой все-таки лютую дичь. Это сейчас Темыча не парят вопросы отчества. А через несколько лет? Как бы мы ему объясняли через несколько лет, почему он Владимирович, а отец его — Алексей.

Нет, этот узел точно надо распутывать. Да, трудно. Да, большие риски. Но выбора у меня нет.

— Он была замечательный. Мой лучший друг. Он очень ждал твоего рождения.

Наступает самый трудный момент. Я пододвигаюсь еще чуть ближе к Артему.

— Твой отец был полицейским. Он погиб во время задержания опасного преступника. Папка твой был настоящим героем.

Темыч все-таки всхлипывает. Вздрагивает всем телом. Мне до боли хочется обнять его, но я почему-то не двигаюсь.

— А ты? — хрипло выдыхает он. — А ты?! Ты мне не папа?

— А я тебя люблю, Темыч. Потому что ты сын моего лучшего друга. И просто люблю. Потому ты — это ты.

Темыч снова дергается, и я его все-таки обнимаю. Он порывисто прижимается ко мне, утыкается носом куда-то подмышку. Но уже не плачет, только дышит прерывисто.

— А можно… Можно я тебя буду пока называть папой? Я привык.

Ты ж мой стойкий оловянный солдатик. Это Вовкин характер. Это Вовкин сын.

— Можно, — целую в родную темноволосую макушку. — Я буду очень рад, если сын моего лучшего друга будет называть меня папой.

Мы еще какое-то время сидим с Темкой на полу, обнявшись. Пока к нам не заглядывает Юля.

Бросается к нам со слезами, Темыч совсем по-взрослому говорит ей: «Ну, не плачь, мам, папа мне все объяснил». Потом мы обнимаемся втроем.

Кажется, это непроходимый порог мы все же прошли. Но это не отменяет того, что Калинкина я пришибу.

***

— Н-да…

После этого многозначительного «Н-да…» от Рудика никто больше не нарушает тишину. Меня отпускает адреналиновый шторм. Это хорошо, что Лена меня остановила. А то можно было такими темпами и судимость схлопотать, а мне еще Темыча на ноги ставить.

Адреналин спадет, мозги включаются. Рудик… Кто бы мог подумать, что один из братьев Рудневых — мой давнишний знакомый. Хотя знакомство такое, короткое. Но я его запомнил. Именно Рома, которого все называли Рудик, после игры подошел ко мне, пожал руку и сказал, что мы реально крутые. В общем, проявил, наверное, рыцарское уважение к поверженному противнику, если выражаться высоким стилем. Как бы я ни был тогда подавлен, этот поступок оценил. Мы даже пообщались немного с ним, поржали, что мы два капитана, один Рудик, другой Янек. Короткая встреча, но мне она запомнилась. А вот мы снова встречаемся с Рудиком.

Неудивительно, что я его не узнал. Он раздался минимум вдвое. Да и фамилию я его тогда не знал, Рудик — и Рудик. А этот Рудик из моей студенческой юности — теперь человек, купивший организацию, в которой я работаю. Пока еще работаю. Какие жизнь выписывает петли, однако.

— А ты, значит, про меня информацию собирал? — обращается ко мне Рома. Пожимаю плечами. Толку отрицать очевидное.

— Собирал. Фото видел. Но тебя, и правда, теперь не узнать.

Теперь очередь Ромы пожимать плечами.

— Вселенная расширяется, не вижу смысла отставать от Вселенной, — а потом оборачивается к Калинкину и без перехода: — Толя, ты за дело получил, — тот что-то фыркает под нос, а Рома продолжает: — Если бы ты к моим детям с таким полез, я бы тебя убил. Ты что, не понимаешь? Детей трогать нельзя.

Калинкин молчит, комкая в руках платок.

— Ты откуда узнал? — удивительно, но я теперь могу к нему обращаться. В морду дал, Темыч в итоге, умняш, переварил главное. И остальное переварит. Так что пусть живет Калинкин.

Он кривит губы, на меня не смотрит.

— Леночка сказала. По старой памяти.

Будто под дых получаю. Нет. Нет, Лена не могла…

— Калинкин, не ври! — взрывается Лена. — Я тебе ничего не говорила!

— Говорила-говорила. Ты же мне сказала, что этот твой Янович по факту не женат.

— Про Артема я ничего не говорила!

— Ну, милая моя, ты меня за дурачка-то не держи. Ты со мной поделилась кусочком информации, а дальше я уж сам. Дело-то не хитрое.

Лена… Зачем ты сказала ему?! Разве ты не понимаешь… Что это очень личное… И касается не только меня. Для меня это очевидно. Но, похоже, совсем не очевидно для Лены.

— Зачем ты сказала?

Я не могу почему-то смотреть на нее. Что-то внутри ворочается, что мешает мне повернуть голову к ней. Так и спрашиваю, вполоборота.

— Я не говорила, — глухо отвечает она. — Про Артема не говорила.

— Не надо были вообще ничего говорить.

Резко скрипят ножки стула, когда Лена встает.

— Роман… — кивок в сторону одного из братьев Рудневых. — Аркадий… — кивок в сторону другого Руднева. — Еще есть вопросы к моему отчету?

Аркадий косится на Калинкина. После паузы Роман кивает.

— Спасибо. Лена. Вопросов нет. Дальше мы сами.

— Тогда, с вашего позволения… — она сдергивает со стула сумочку. — Всего хорошего.

— Лена! — вскакиваю со стула вслед за ней. На Рудневых и Ко мне похрен, пускай сами разбираются.

Но она уже у двери. Я двигаю за ней.

***

Ты много-много думаешь, анализируешь, взвешиваешь все «за» и «против», прикидываешь, как лучше поступить в не очень понятных и совсем не простых обстоятельствах. Никак не можешь понять, какое решение будет наилучшим. А потом — р-а-а-аз! Что-то происходит. Буквально одна или несколько фраз. И решение принято. Ясное и безоговорочное.

Иди вы все к черту. Лесом. Полем. Или куда там ведет дорога на хуй. Все! И Анатолий, и Рудневы, и…

Все!

Надоело быть виноватой. Надоело кому-то что-то доказывать. Надоело ждать чьих-то решений.

Я все сделала. Уезжаю. По классику — в Москву, в Москву, в Москву! Работать, судиться с Калинкиным. Забывать. Забывать то, что вспоминать не следовало.

— Лена! — Леша догоняет меня. — Да куда ты! Стой!

Он берет меня за локоть. Я выдергиваю свою руку из его пальцев раньше, чем успеваю что-то сказать.

— Лена, нам надо поговорить.

— Говори. Только побыстрее, пожалуйста. Мне надо вещи собирать.

Выдыхает шумно.

— Скажи мне… Зачем ты ему рассказала? Ведь ты же не могла не понимать… Что это очень чувствительная информация.

Понимаю, Леш. Все понимаю. Как не понять. Что все, что касается Артема, Юли — это для тебя все очень чувствительно. Важно. Я, правда, понимаю. Ты вот только не понимаешь, как для меня вдруг, спустя двенадцать лет, стал важен ты. Но объяснять я тебе это не собираюсь.

Пожимаю плечами.

— Так… так получилось. К слову пришлось.

— К слову пришлось?! — ревет он. Еще раз выдыхает. — Лена, так же нельзя!

— Извини.

— Ты мне можешь объяснить, что случилось?!

Я оборачиваюсь в сторону переговорной. Взмахиваю туда рукой.

— Ты же сам все видел. И сам все слышал. Ты вообще знаешь, наверное, больше меня — если знаком с Романом.

— Да я его до сегодняшнего дня не видел! В смысле, видел тогда. Двенадцать лет назад.

Ох уж это «двенадцать лет назад». Какого черта оно вообще вылезло!

— Это уже не важно.

Упрямо выдвигает вперед челюсть.

— Да ладно? Не важно?

Он возвращает мне пас. Я уже однажды сказала, что это не важно. А потом оно вдруг стало важно. Но не важнее твоего настоящего, Леш. Не важнее Артема и Юли. Ты сейчас это очень ясно показал.

— Леш, я тороплюсь. Правда. Я тут закончила, и мне надо ехать домой.

— Лена…

— Иди. Ты сейчас нужен Артему. После всего… Извини, что так вышло. Анатолий поступил безобразно. Иди к Артему и Юле. Ты им сейчас нужен.

— Это я решаю, что мне важно, а что — нет!

— Я тоже.

В паре метров от нас открывается дверь переговорной, оттуда выглядывает Роман Руднев.

— Алексей, можно попросить тебя вернуться?

Вернись. И я тебе об этом же говорю.

— Мне пора. Прощай, Леша.

***

— Папа Леша пришел!

Я замираю. А потом привычно раскидываю руки навстречу Артему. Поверх его макушки смотрю на Юльку. Она кивает мне.

Артем тараторит без перерыва, рассказывает, что мама на ужин приготовила вкусную курицу, тащит меня на кухню.

Мою руки, переодеваюсь. Мы садимся ужинать. Темыч не отходит от меня, но называет меня теперь «Папа Леша». У меня от всего это все переворачивается внутри. От того, как все привычно и непривычно одновременно.

— Пап Леш, посмотришь со мной мультик?

Киваю медленно.

— Пять минут мне дай.

Я ухожу в кабинет и набираю Лену. Она не берет трубку.

Так. Снова началось, да?! Ты еще заблокируй меня, как тогда! Что за манера не давать сказать ни слова в отчет, не слушать объяснений!

Выдыхаю. Телефон оживает звонком. Вот умница, перезвонила!

Это Рудик.

Они мне вынесли весь мозг, пока я уже не рявкнул. Есть Борис Ильич, в конце концов. Какого хера вы задаете все эти вопросы мне! Я думал, они меня попросили вернуться, потому что что-то реально важное. А Роман решил с какого-то перепугу, что я теперь тот самый человек, который ответит на всех их вопросы. Да идите вы в жопу!

У меня там Артем в таком состоянии, что его надолго не оставишь. У меня там Ленка, обиженная на меня непонятно за что. А вы тут, как дети малые: «А это что? А тут почему у вас так?». В общем, объяснил, куда им идти со своими вопросами. Совету не вняли. В итоге, обменялись телефонами и договорились встретиться позже.

Я набрал Лену, но она не отвела. Я рванул в гостиницу — выписалась. Кто так делает, дорогая Елена Сергеевна? Какого хрена ты опять начинаешь эти игры?

У меня было два варианта — ехать домой, чтобы проверить, как там Артем. Или… Вот где сейчас может быть Ленка?! Рванула в аэропорт, на вечерний московский рейс? Возьми трубку, зараза! Перезвони мне!

А теперь вместо Ленки мне звонит Рудик.

— Лех, как ты смотришь на то, чтобы посидеть сегодня вечером за вискарем, пообщаться?

— Отрицательно.

— Без Анатолия, чисто втроем — ты, я, Аркадий.

— Ответ тот же.

— Есть предмет для обсуждения. Касается Лены.

— Ты знаешь, где она? — выпаливаю.

— Улетать сегодня вроде собралась.

Я смотрю на часы. Что сейчас делать, вот что?! Меня там ждет Артем с мультиками. А Ленка, наверное, уже в аэропорту. Во сколько вечерний на Москву? Вот не до вискаря мне сейчас с белыми столичными сагибами!

— Повиси на трубке.

Смотрю расписание. Самолет улетает через час. Что ж так рано! Не успею в аэропорт. Но и к Рудневым сейчас ехать вообще не с руки. Как все быстро. Как я всем, сука, нужен! А мне нужна Ленка.

— Сегодня не могу. Давай завтра.

— Но завтра — железно?

— Да.

— Тогда еще задержимся тут. До завтра, Янек.

Тут же набираю Лену. И, о чудо, берет трубку.

— Ты где?! — выпаливаю.

— В аэропорту.

— Не улетай!

— Я уже на посадке.

— Выйди оттуда.

— Зачем?

Как это, блядь, объяснить, да еще по телефону?!

— Лен, мы с тобой не поговорили.

— А сейчас мы что делаем?

Выдыхаю. Успокоиться. Надо успокоиться.

— Это не телефонный разговор.

Теперь выдыхает она. Мне слышно.

— Леша, я закончила работу. Меня ждут другие дела. Если ты будешь по своим делам в Москве — звони, пересечемся, поговорим.

Вот это она меня приложила. Мне, с одной стороны, хочется беситься и орать, а с другой стороны — накатывает восхищение. Вот это характер у моей Ленки. Ладно, лети. Отпускаю пока. У меня тут и в самом деле вопросов нерешенных тьма. А ты пока там перебесись, деловая моя.

— Удачного полета, Лена.

— И тебе наилучшего, Леша.

После этих разговоров непросто пойти смотреть мультики, но я справляюсь. Артема сейчас бросать нельзя, отдаляться нельзя. Есть вещи, которые надо делать здесь и сейчас. А думать, когда появится для этого время. Хотя… Мне под мультики хорошо думается, как выяснилось.

Темыч устраивается у меня под боком, я привычно обнимаю его. Но подумать не получается. Потому что минут через десять Темка огорошивает меня вопросом.

— ПапЛеш, а какой он был? Ну, мой… настоящий папка?

Так, мультик откладывается. Ставлю на паузу и иду за альбомом с фотографиями.

Мы так проводим весь вечер. За просмотром альбома и рассказами. Из Артема бесконечно сыплются вопросы. В процессе к нам присоединяется Юля. Я постоянно мониторю состояние Артема, то же самое, судя по взглядам, делает Юля.

Блин, хоть говори Калинкину спасибо! Или мы просто недооценивали ресурс детской психики. Или Темыч у нас такой уникальный парень.

Позже, несмотря на то, что сегодня не моя очередь, иду читать Артему книжку. Он засыпает на середине первой же страницы. А потом прямо в кресле с книгой в руках отрубаюсь и я. Меня шепотом будит Юля, предлагает чаю. Отказываюсь. Мне сейчас не до разговоров под чай, я сегодня капец как наговорился за день. Уже лежа на диване в кабинете, глянув время, набираю Лене: «Ты уже на месте?». Она отвечает лаконичным «Да». Вот и молодец, что отвечаешь. Хрен у тебя выйдет еще раз этот фокус с исчезновением.

***

Это, в общем, выглядело странно. Но — нет. Разве что для Аркадия. Он через пять минут уже демонстративно смотрел в телефон. А мы с Романом совершенно неожиданно устроили вечер воспоминаний. Я даже не предполагал, что столько всего помню. И все эти шутки двенадцатилетней давности — я их тоже помнил! И Рома тоже! Они тупые и несмешные, но мы почему-то ржали под снисходительным взглядом Аркадия. Все дело в виски, конечно. А, может, в чем-то еще. Но пора бы уже переходить к делу.

— Что ты мне хотел рассказать про Лену?

Аркадий откладывает телефон. Братья переглядываются. Двое на одного — не совсем честно, нет? Впрочем, мне не привыкать.

— Слушай, а у тебя с ней прямо серьезно, да?

— Не твое дело.

— Тогда почему тебя это интересует?

Рудневы на сто процентов оправдывают свою репутацию.

— Я характер Лены знаю, — вступает в разговор Аркадий. — Интрижки на рабочем месте — вообще не ее тема. Колись, Янович, в чем дело.

Я все никак не могу понять, кто для меня Рудневы — оппоненты или возможные союзники. Но решаюсь сыграть в открытую.

— Ром, она провожала меня на ту игру, на которой мы с тобой познакомились.

Странно, но первым соображает Аркадий.

— Так вы еще с тех пор знакомы?

Киваю. После паузы Рома закатывается хохотом.

— А Толик не знал, да? — снова киваю. — Вот это совпадение… Бедный, бедный Толик…

Сочувствия в белозубой Роминой улыбке, конечно, ноль.

— Значит, старая любовь не ржавеет.

— А вот это не твое дело.

Рудневы снова переглядываются. Аркадий демонстративно вздыхает.

— Ром, у него и раньше такой характер был?

— Да.

— И как мы с ним работать будем?..

— Я не собираюсь с вами работать.

— Мы собираемся.

Братья Рудневы умеют удивлять.

— Леш, я вообще не понимаю, что ты с твоими компетенциями и опытом тут делаешь, — Рома разливает нам еще вискаря. — Мы предлагаем тебе работу в Москве. Щедрый контракт, служебная квартира, служебный автомобиль.

— Если тебя смущает Анатолий… — подхватывает брата Аркадий.

— Ваш Анатолий меня не смущает. Это вас он должен смущать. Тухлый у вас партнер, я б с таким дела больше не имел.

Рудневы с улыбкой переглядываются.

— Накосячивший партнер очень удобен, — вальяжно усмехается Роман. — Поле для маневра в разы увеличивается. Впрочем, мы еще не решили, что с Толиком делать. Но это в любом случае не твоя проблема, Леша. Ты будешь работать на проектах, где у тебя шансов пересечься с Анатолием — ноль.

Аркадий подталкивает мне договор. Быстро пробегаю глазами. Да, от таких предложений не отказываются. Или отказываются только дураки.

— Ну, так как? Будешь работать на нас?

Складываю контракт.

— Подумаю. Так что там по Лене? Давайте, рассказывайте. В качестве жеста доброй воли.

Рудневы в очередной раз переглядываются. С доброй волей у них, подозреваю, не густо, но ради меня придется раскошелиться.

— Все как на духу расскажу. Цени, — Рома откидывается назад, качает виски в бокале. — Нам Толик тоже все как на духу рассказал, за достоверность ручаюсь. Что они в разводе, ты, конечно, знаешь? — киваю. — Сейчас имущество делят. Лена там в ремонт квартиры вложилась капитально, стоимость этого ремонта — половина цены квартиры. А квартирка-то Толина, от бабушки досталась. Добрачная. То есть не совместно нажитое, понимаешь?

Чего тут не понимать? Все понятно.

— Ну вот. Толя ее кинул, конечно, с квартирой. Но пообещал отдать, если она ему аудит сделает.

— Лена аудит честный сделала!

— Да, тут Толик просчитался, — ухмыляется Рома. — Думал, он может ей диктовать, что и как. А Лена не такая.

Да, Ленка у меня не такая. Но Толик, конечно, мудак. По всем фронтам. Надо его в суде раз*ебать. Дело принципа.

— Ну а второе… — продолжает Рома. — Откуда Толик узнал про твои нетривиальные семейные обстоятельства. Ты, конечно… — Роман качает головой. — Навертел ты, Янек…

— Твое мнение по данному вопросу я тоже вертел. Догадаешься, на чем?

— Ладно, понял, не лезу в эту тему. Дальше рассказывать?

— Рассказывай.

Рома косится на лежащий на углу стола, сложенный вдвое контракт. Да понимаю я, понимаю. Что за информацию придется платить.

— Толик, в общем, выкатил ей. Он же вас застукал, как я понял. На месте, так сказать, прелюбодеяния.

— Рудик!

— Я без понятия, как о таком говорить! — огрызается Руднев. — Извини, если не те слова подобрал.

— Что он ей мог выкатить? Они в разводе!

— Что она, как женщина с низкой социальной ответственностью, увела мужика из семьи. То есть, тебя.

Я зависаю, как идиот, с отвисшей челюстью. Ленка… Увела мужика из семьи… Черт. Ведь Юлька мне о том же говорила. Но все равно… Все это наше с Юлей вранье бьет просто со всех сторон. Ударило по Артему, ударило по Лене. Но если с Артемом все обошлось, то с Леной… Толик ей выкатил, потом я еще припечатал.

— Я так понял, что Лена просто на эмоциях, чтобы как-то оправдаться, сказала про тебя. Ну, что брак у тебя… или что там… фиктивный. Но про мальчика она не говорила, Толя подтвердил. Это уже дальше он сам… самостоятельность проявил.

Да это я уже и так понял. И понимание это не из числа приятных. А как было плохо Ленке… Да и сейчас плохо, наверное. Я в ее глазах не сильно лучше Коленкина.

Исправим.

— Ну, так что? — Рома кивает на контракт. — Убедил? Слушай, есть еще одна вкусная тема. Твое первое рабочее поручение будет — отсуди у Толика Лене квартиру. И тебе пальчики размять, и Лене приятно, и мы Толе покажем, как себя вести не надо. Полное содействие гарантируем. Ну, что скажешь?

Да что тут скажешь? Возможность разъебать Коленкина в суде, да еще при поддержке его партнеров — это прямо конфетка. Вишенка на торте.

— Согласен. Только мне надо время, чтобы тут все решить.

— Тебя уволят завтрашним числом.

— Не только это.

После паузы Роман кивает.

— Сколько времени тебе нужно?

— Не знаю. Правда, не знаю. Неделя минимум. Может две. Вряд ли больше месяца. Как пойдет.

Я и правда не знаю, как я буду расшивать ситуацию с Юлей и Артемом. Но расшить я ее должен. Чтобы уехать в Москву. Чтобы исправить все, что натворил с Леной.

Роман протягивает мне ладонь.

— По рукам.

***

Я пишу сообщение Юле: «Переночую на своей квартире». Юлька отвечает «Ок».

Мне надо побыть одному. Чтобы подумать.

После вискаря чуть болит голова. Завариваю чай. В холодильнике есть еда, которую я заказывал для нас с Леной. На столе вазочка, полная конфет. Я Ленке из этой вазочки конфет в карман насыпал.

Как все опрокинулось в течение каких-то двух дней. Пью чай, шуршу конфетными фантиками. Мысли текут вяло, все-таки виски мы выпили преизрядно. И уже тянет в сон. Но над всем эти царит четкое понимание, что жизнь моя изменилась окончательно. Я ушел с чужого места и встал на свое. Как именно я буду разруливать стоящие передо мной задачи — пока не представляю Но то, что я это разрулю — сомнений нет. Кошусь на телефон. Хочется позвонить Ленке. Звонить по пьяни бывшим — это мем. А вот звонить по пьяни будущей — это мое собственное ноу-хау.

Гашу экран. Нет, в душ и спать.

От подушки пахнет Ленкиными духами. Вкусно. Уткнувшись носом в подушку, мгновенно отрубаюсь.

***

Вытряхиваю из кармана конфеты.

Я привезла из командировки конфеты. А еще разбитое сердце. Идеальное комбо. Только пафос урежьте. Не буду я думать о Леше, не буду!

Я медленно кручу в руках конфетный фантик, пока прохожу по квартире. Открываю окна. За время моего отсутствия воздух стал совсем спертый.

В окна врывается свежий воздух, наполненный ароматом цветущих яблонь — они растут у меня прямо пол окнами.

У меня? Квартира принадлежит Анатолию. Он великодушно разрешил мне жить тут, пока… А уже и нет никакого «пока». Наша договоренность расторгнута. Я поверила Толе на слово, а теперь…

Опускаюсь в кресло. Пара кресел и столик стоят в эркере. Уютная полукруглая гостиная — результат перепланировки. Сколько всего я вложила в эту квартиру… Даже не денег. Сил, надежд, мечтаний.

Я думала, что в этой квартире будем жить мы с Анатолием. Наши дети. Хотя бы один ребенок. А теперь что?

Встаю, прохожу к окну, выглядываю наружу. Там аромат яблонь просто кружит голову. Здесь весна уже вовсю правит бал. Скоро зацветет сирень.

Может, ну ее к черту, эту квартиру. Я представляю все это — адвокат, суд, неизбежные встречи с Анатолием. Неизвестно вообще, что он может теперь отчебучить. Уже понимаю, что от бывшего можно ждать всего, чего угодно.

Как же я устала… В ванну и спать. Там будет видно.