Глава 9

— Вот я до чего додумался. Их же там трое — Калинкин и братья Рудневы, Аркадий и Роман. Репутация у всех, конечно…

— У ребенка конфетку отберут?

— У акулы добычу отожмут, — в тон мне отвечает Геннадий. — Но дело не в этом. Из того, что я собрал и из того, что надумал, выходит у меня так…

На театральную паузу я реагирую тоже театрально.

— Гладенький, ты ж в курсе — терпения у меня мало, а удар поставлен.

— Не кроши батон на начбеза, — ухмыляется Гена. А потом становится серьезным. — У меня просто выводы получаются… странные.

— Да говори уже!

— Выходит у меня, Лех, так, что Калинкин собирается кинуть Рудневых.

— Удивил! Я тоже к этому же выводу пришел. Не факт, что у него это получится.

— Не факт, — соглашается Геннадий. — Тут все зависит от результатов проверки, я так понимаю. Если нароет что-то дорогая Елена Сергеевна, так, может, и выйдет фокус. Вот и ответ на вопрос, зачем он именно ее пригласил.

Сижу, обдумываю. Не удивлен. В принципе, я почти к тем же выводам пришел. Разве что о роли Лены в этой схеме не задумывался. Не хотел. Избегал.

Гладенький толкает меня плечом в плечо.

— Ну что, как думаешь, Лех? Что там твои источники информации говорят — найдет дорогая Елена Сергеевна то, что нужно Калинкину, или нет?

Он выделяет интонацией слово «найдет». Потому что мы оба понимаем, что искать — нечего. Для того, чтобы убедить партнеров и забрать актив, как убыточный, нужно найти что-то очень и очень крупное. Мы с Генкой, конечно, не эксперты в бухгалтерской и финансовой отчетности. Но понимаем, что какие-то значительные левые телодвижения не прошли бы мимо нас — ни мимо меня, ни мимо Гены. Борис Ильич ведет дела чисто.

— Не должна, — медленно качаю головой.

Та Лена, которую я знаю, на это никогда не пойдет. Но за двенадцать лет люди могут измениться. Зачем-то же она согласилась на предложение бывшего мужа. А мне это с самого начала казалось странным. Да и не только мне, Гладенькому тоже.

Генка достает нам еще по банке.

— Тогда все еще интереснее. Потому что у меня так складывается, что дальше господин Калинкин хочет раздробить и продать по кускам.

— На хрена?! — я обливаюсь пивом. У нас стабильно работающее предприятие, никаких убытков, что бы там ни хотел видеть в отчете Калинкин. Кто убивает курицу, которая несет золотые яйца? Ну, пусть не золотые, но вполне увесистые!

— Вот тут мы вступаем на почву зыбких предположений.

— Да вступай уже!

— Похоже, Калинкину нужны деньги. И, похоже, он собирается уезжать из страны. Не исключено, что это связано с его новой бабой.

Ни хрена себе пасьянс складывается. То-то мне этот Коленкин не понравился сразу.

— Это, конечно, не наше дело. С одной стороны, — Гладенький шуршит пакетом с сушеной дрянью. — А с другой стороны…

До черта всего с другой стороны. Мне категорически не нравится мысль, что Лена может быть частью этой схемы. Эта схема дурно пахнет. Эта схема опасная. Это если не брать в расчет морально-этические соображения.

— Ну, есть идеи, чего нам делать, Лех?

У меня идей нет. Пока нет. Мне надо понимать, на чьей стороне Лена. Если на стороне Калинкина, то… Что там я думал про «мы»?

Нет, Ленка не могла так поступить! И все же… Неужели для меня так важно, может или нет Лена принимать участие в махинациях своего мужа? Я же никогда не считал себя человеком в белом пальто. Мало ли, какие у людей бывают обстоятельства. Может, я чего-то не знаю. И вообще, каждый живет свою жизнь.

Я просто не хочу, чтобы моя Ленка менялась. Хочу, чтобы она осталась такой, какой была тогда, в то время, когда я был в нее отчаянно влюблен. Чтобы она была все той же умницей, правильной хорошей девочкой, гордо задирающей нос и говорящей: «Я сама!». Той, что безоглядно доверилась мне.

А так не бывает. Чтобы люди не изменились за двенадцать лет.

Понимаю, что Генка смотрит на меня, что ждет ответа.

— Слушай… Ну, мы же не трусы шьем. Энергетика… — говорю медленно. Словно нащупывая почву. — Это же… стратегическая отрасль. И чтобы вот так, на куски порезать и продать… Неужели выйдет?

Гладенький фыркает.

— Раньше же выходило. Впрочем… — трет лоб. — Думаешь, отсигналить, куда надо?

— Думаешь, там не в курсе?

Генка вздыхает.

— Да кто же знает — в курсе или нет. Должны быть. А вот будут ли действовать… Так что делаем, Лех? Наблюдаем?

— Наблюдаем.

Если бы в это дело не была замешана Лена, я бы поступил иначе. Но сейчас я боюсь ее подставить. Поэтому — наблюдаем. Чтобы понять, когда ее надо будет ловить и страховать.

Может, поехать к ней и спросить прямо, о чем она договаривалась с Коленкиным? Я всерьез зависаю над этой мыслью. Вспоминаю наш утренний разговор, ее взгляд. Какой бы ни был ее выбор, она его сделала. И не изменит его. По крайней мере, та Лена, которую я знал, так бы и поступила.

А, значит, наблюдаем. И держим руки для страховки наготове.

— Еще по банке, Лех?

— Спасибо, мне хватит.

***

Утром в понедельник в офисе совсем другая обстановка. Я ловлю на себе косые взгляды, я вижу, что люди что-то обсуждают. Я проспала, наверное, часов двенадцать, но все равно чувствую себя разбитой. И первой на меня накатывает паника. Почему они все на меня так смотрят?! Что обсуждают?!

И только потом включается голова. Наверное, в офис приехал Анатолий. Собственной персоной, так сказать. Секретарша директора подтверждает мои предположения. Суетливо перехватывает меня в коридоре.

— Доброе утро! Анатолий Дмитриевич хотел вас видеть! Они сейчас с Борисом Ильичом беседуют, а потом…

— А потом пусть зайдет ко мне. Я на месте.

Судя по глазам секретаря, мысль о том, что Анатолий Дмитриевич может сам ко мне зайти, кажется ей кощунственной. Толя мастерски умеет показывать окружающим, кто хозяин положения.

А вот не факт, Толенька, не факт. Что хозяин положения именно ты. Киваю секретарю и иду в свой кабинет. По дороге очень хочется завернуть к Лешке, но я с собой справляюсь.

***

Анатолий является минут через двадцать.

— Отчет готов?

Вот так вот. Даже без «Доброе утро»? Чем тебя так огорчил Борис Ильич, Толенька?

Я киваю на угол стола, где лежит распечатанный отчет. Все честь по чести, с подписью и печатью. Анатолий кривится.

— Мне нужен электронный экземпляр.

Пожимаю плечами. Электронный так электронный. Но Рудневы, как и любой серьезный игрок, потребуют документ с печатью и подписью аудитора. Я достаю телефон и под взглядом Анатолия отправляю ему электронный документ.

— Готово.

Анатолий берет со стола отчет, листает, брезгливо морщится.

— Смотрю, ты не вняла моим просьбам.

— И даже мольбам вняла. Толя, ты просил аудит — я его сделала. В очень сжатые сроки, прошу заметить. И абсолютно без-воз-мез-дно. То есть, даром.

— Не ерничай. Здесь нет того, что мне нужно.

Пожимаю плечами.

— Ничем не могу помочь.

— Я ведь могу сказать так же, Лена. Что я ничем не могу тебе помочь. В плане квартиры.

Я уже понимаю, что говорить что-то из серии: «Мы же договаривались!» сейчас бесполезно.

— Значит, встретимся в суде, Анатолий.

Мне доставляет удовольствие его удивленный взгляд. Толя, ты же умный человек. Как ты мог думать, что я у тебя на крючке? Или ты настолько низкого мнения обо мне, что считал, что я буду делать абсолютно все, что ты мне скажешь? Что у меня нет ни собственного мнения, ни самоуважения, ни гордости?

Обидно. Но не очень.

Взгляд Анатолия из удивленного становится неприязненным. Даже злым. Настолько злым, что у меня невольно по спине пробегает холодок. Я и представить не могла, что Анатолий может так смотреть. Что он может так смотреть на меня.

Наверное, мне стоит сказать этой его первой незабываемой любви. Она избавила меня от опасных иллюзий.

— Лена-Лена… — он качает головой. — Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься?

— Я понимаю, во что я не ввязалась из-за твоих якобы «просьб». А раздел имущества — это законная процедура.

— Ну-ну… — тянет Анатолий многозначительно. — Не думать о последствиях своих поступков, Леночка — это чревато.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю.

Ой, какой загадочный. Да иди ты!

— Скажи мне, Анатолий, — я с демонстративно непринужденным видом сажусь за стол. — А ты что же, думал, что у Аркадия и Романа не возникнет вопросов к аудиту? Нет, не к тому аудиту, который сделала я. А вот если бы я выполнила твою… просьбу? Если в нем были бы весьма жесткие выводы, которые предполагают определенные действия? У твоих партнеров не возникло бы вопросов к тому, что аудит выполняла твоя бывшая жена? Или я слишком хорошо думаю об интеллектуальном потенциале Рудневых? По-моему, они очень ушлые ребята. Вот ты бы не усомнился в беспристрастности аудита, который бы сделала жена Аркаши или Ромы — пусть даже бывшая? Или у вас исключительно доверительные отношения? Настоящие партнеры, которые всегда честны друг с другом, и никто никого не обманывает?

Вот теперь Анатолий смотрит на меня совсем неприкрыто зло. Так, что холодок по спине уже не пробегает, а поселился прочно.

— Я просил тебя сделать аудит. А чья на нем стояла бы подпись и печать — не твое дело.

Я-то думала, что это дно. А тут снизу стучат!

— Кто подпишется под чужим аудитом?!

— А это тебя не касается!

— И ты думаешь, я бы на это пошла?

— А не пошла бы ты, Лена…

Ну, вот и поговорили.

— Это мой кабинет. И пойти придется тебе, Анатолий.

Уже обернувшись ко мне спиной, бросает.

— Про квартиру забудь.

А вот это мы посмотрим.

Дверь закрывается. Я стекаю по креслу.

Мне не по себе. Я не сомневаюсь, что сделала правильно и не нарисовала липовый отчет. Но последствия могут быть… Я их сейчас просто не могу просчитать. Получил ли Аркадий мой отчет? Чем мне может угрожать Анатолий? Что делать с Лешкой?!

Господи, как же хочется сейчас уткнуться в него. Носом в шею или щекой к груди. И чтобы обнял.

Двенадцать лет прошло, а ничего не поменялось. Я по-прежнему, влипая куда-то, рассчитываю на Лешку. Потому что он оказывается рядом.

Дверь открывается.

Я срываюсь с места, он быстро шагает в кабинет. Мы встречаемся где-то посредине, я вцепляюсь в его шею, утыкаюсь в него носом.

Как же хорошо…

— Так, — Лешкина рука прижимается к моей спине. — Он тебя хоть пальцем тронул?

— Что ты! Конечно, нет.

Выдыхает шумно.

— Гадостей наговорил?

— Умеренно.

Лешка молчит. Сопит, гладит меня по спине.

— Ладно. Морду набить я ему всегда успею, — снимает мою руку со своей шеи, переплетает наши пальцы. — Пошли.

— Куда?

— Куда-нибудь отсюда. Например, к тебе в гостиницу. Нет, лучше ко мне.

— Там же Юля! И мальчик…

— Мальчика зовут Артем. У меня есть гостевая студия. Туда поедем.

Он тянет меня к двери.

— Леш, нельзя так. Нам нельзя никуда уходить вот так. В середине рабочего дня. Да еще и вдвоем.

— Ты же отчет сдала?

— Сдала.

— Ну и все. Поехали. Ты мне минет обещала.

— Лешка! — мы замираем на пороге кабинета. — Тебя уволят за такое.

Фыркает.

— Уже.

— Что?!

— Написал заявление об увольнении. Пошли.

Я беру сумку, ноутбук забирает Леша. Мы выходим из кабинета и натыкаемся на Анатолия. Между мужчинами происходит молчаливая дуэль взглядов. Первым отворачивается Анатолий. Потом Лешка подхватывает меня под руку и ведет к выходу.

— Мудак этот твой Коленкин.

— Еще язык ему покажи.

Леша вскидывает руку с выставленным средним пальцем. Жест адресован оставшемуся за нашей спиной Анатолию.

Как мальчишка, ей-богу!

— Думаешь, Анатолий на тебя смотрит?

— Мне по хрен.

— Ты его совсем не боишься?

— Пусть он меня боится.

***

Гостевая студия Лешки находится на другом конце города, в новостройке. Мы едем долго и молча. Говорить Леша начинает, лишь когда мы оказываемся в квартире.

— Вложился в недвигу по совету одного товарища. Потом думал на Артема оформить. А… Ладно.

В квартире чисто. Все необходимое по быту есть, но видно, что тут не живут постоянно.

— Симпатично.

— Обычно, — Леша пристраивает мой плащ на вешалку. — Голодная? Чаю хочешь?

Прижимаюсь к нему уже ставшим привычным движением.

— Тебя хочу.

***

Нам надо поговорить. Безусловно. Но что-то мне подсказывает, что не сейчас. Поэтому мы едем молча.

А потом… Ну не в этом же ее обещании дело — которым я Ленку дразню. Просто я ей действительно нужен. Я это чувствую. И от этого реально кружится голова.

Я тебя когда-то от хулиганов отбил. Чтобы никому больше не отдать.

***

Моя жадность — она родом откуда-то… Про что я ровным счетом ничего не знаю. И дело не в том моем обещании. И не в том, что я взрослая женщина, которая была больше пяти лет замужем, и уверена, что знает о сексе все. В конце концов, Анатолий был неплохим любовником. Старательным, по крайней мере.

Но это желание прилипнуть — именно прилипнуть, вжаться, не разрывать плотного контакта тел — оно впервые. То, что рассказал Леша — о прошлом, о том, как все было тогда, двенадцать лет назад — что-то сильно изменило во мне. Я даже предположить не могла, что прошлое может иметь такую власть. Абсолютную. Получается, может.

То давнее предательство, оказывается, сидело во мне. Сидело тихо-тихо. И когда выяснилось, что никакого предательства не было, оно так же тихо-тихо исчезло. Но это как будто тот самый гвоздь, на котором все держалось.

Во мне не то, чтобы что-то обрушилось. Нет. Но что-то менялось. Шла какая-то глобальная переоценка всего. Ведь если тебя не предавали, то…

Пока не понятно, что «то…». Но если Лешки не будет рядом, меня вообще под этими изменениями погребет. Поэтому я такая жадная. Мне его катастрофически мало.

Моя жадность ведет меня. Именно она стаскивает с широких мужских плеч рубашку. Именно она проводит ладонями по мужской груди, впитывая кожей рельеф и легкую колкость волос. Именно она толкает ладонями мужскую грудь.

Лешка медленно опускается на кровать, не отводя от меня взгляда.

Меня ведет жадность в желании прикасаться к тебе. Меня ведет потребность в тебе. Мы едины — моя потребность в тебе и я. Но любить тебе буду я.

***

Даже двенадцать лет назад меня не накрывало так. Тогда, в двадцать это было просто круто. Сейчас же…

Как я там недавно думал — что у меня все как-то тухло, и хочется ярко и остро, как в юности. Сейчас охренеть как ярко и остро. Только я, кажется, не вывожу.

Ее невесомой нежности и, одновременно, жадной, неприкрытой откровенности желания. Этих легких касаний и глубоких поцелуев. Меня сейчас, сука, порвет!

Где-то по касательной проносится мысль, что точку невозврата мы с Ленкой прошли. Откуда-то из неизвестных ресурсов организма берется сила воли, и я приподнимаюсь на локтях. Тут же слепну от того, что вижу. И все же…

У меня сердце бьется так, будто хочет выйти наружу. У меня уже почти болезненно ломит в паху — особенно от того, что Лена тоже замерла. У меня бешенный хоровод образов в голове — что именно я с ней сейчас сделаю. И как можно быстрее.

Но при этом я медленно поднимаю руку. Медленно заправляю прядь ей за ухо. Касаюсь угла рта. Сажусь ровнее.

Мы долго смотрим друг другу в глаза.

И только потом я все так же медленно опускаю ее на кровать. Оглаживаю всю-всю. И беру.

***

— Лен… — зарываюсь носом в волосы на ее затылке. М-м-м-м…. Как же вкусно. Почему я раньше так не делал? Сколько всего мы с ней еще не делали. Сколько всего нам еще предстоит сделать.

Она лишь томно вдыхает. Да-да, милая, вздохни так еще раз. И звук прекрасный. И грудь тогда сама ко мне в ладонь. Ага, вот так.

Стоп.

Нам все-таки надо поговорить.

Со вздохом сажусь.

— Давай, я тебя все-таки напою чаем. И мы поговорим.

Ленка тоже вздыхает и садится.

— Лучше кофе. А говорить… Это обязательно? А то у меня ротик устал…

Получает шлепок. Заслужила.

— Не хулигань. Я в душ, а ты пока отдыхай и готовься снова работать ртом. Говорить мы будем.

***

Дома, оказывается, есть и чай, и кофе. И даже какие-то конфеты и галеты. Все съедобное.

— Ну, рассказывай.

— Что?

Звонит телефон, бросаю взгляд на экран. Сбрасываю, перевожу на беззвук. Это все не такое важное, как наш разговор с Леной.

— Все. Что у тебя за договоренность с бывшим мужем, что за аудитом, что с отчетом.

Ленка вздыхает, хрустит галетой.

— Леш… Я не могу все рассказать. Есть профессиональная этика. Есть коммерческая тайна. Я… Мне нечего от тебя скрывать. Но именно это… Это не от меня зависит.

Да, Ленка не поменялась. Все та же правильная девочка. С чертями в омуте — судя по тому, что было недавно в постели.

— Лена, эта коммерческая тайна — вовсе не тайна.

— Что?!

— Я знаю, что Калинкин собирается кинуть своих партнеров, братьев Рудневых.

Конечно, я этого не знаю. Это наши с Геннадием предположения. Как и все остальное.

Лена ахает.

— Откуда ты знаешь?!

Ай да мы с Гладеньким! Все точно сложили.

Доливаю Лене чаю.

— Ты мне не рассказываешь. Приходится добывать информацию обходными путями.

Лена молчит, сосредоточенно хмуря лоб. Я молчать не собираюсь.

— А теперь скажи мне — ты обеспечила его для этого необходимым инструментом?

— Что?! — снова повторяется Ленка.

— Твой отчет — настоящий? Как есть? Или как надо твоему бывшему?

Лена откидывается на стуле, складывает руки на груди.

— Зря я тебе минет сделал. Не заработал.

— Мгм?

— Ты всерьез считаешь, что я на это способна?!

— На минет?

— Янек! — в меня летит тем, что попалось под руку — конфетой. Перехватываю на лету. — Я не подделываю документы!

Улыбка помимо моей воли появляется на лице. На месте моя умница, на месте!

Разворачиваю фантик.

— Умница. Возьми конфетку.

Шлепает меня по руке, шипит. Я перехватываю ее руку, притягиваю, целую в ладонь.

— Извини. Извини, что усомнился. Нечего было молчать.

Ленка показывает мне язык, откусывает конфету.

— Как отреагировал Коленкин на отчет?

Ленка вздергивает бровь на переиначенную фамилию бывшего, хмыкает.

— Недоволен, естественно.

— Что собирается делать?

— Не знаю.

И взгляд при этом в сторону. Та-а-а-к…

— Лен, что ты мне не рассказала? — вздыхает. Нечего мне тут вздыхать! — Лена, я же все равно все узнаю. Только время потеряем. Выкладывай.

Еще один вздох.

— Я отправила отчет Аркадию Рудневу.

Охренеть… Вот это ход конем.

— Гениально. Когда?

— Вчера вечером.

— Он как-то отреагировал?

— Не знаю. Я даже не уверена, что у меня актуальный адрес электронной почты. Но что смогла…

И что нам теперь делать? Поискать ходы-выходы на Руднева? Или подождать?

В том положении, в котором мы находимся с Леной, лучше, наверное, все-таки подождать. Хотя бы день-два. А там видно будет.

Телефон на столе оживает светлым ликом Ильича. Этот звонок, как ни крути, надо принять.

***

После разговора с Борисом Ильичом Леша собирается уезжать в офис.

— А ты оставайся, — он убирает телефон в карман, идет в прихожую.

— Леш…

— Ты свою работу сделала. Отдыхай. Явно же не выспалась. А я… Мне надо вернуться. Ты же сама говорила про профессиональную этику. На мне много замкнуто сейчас, мне надо дела кому-то сдать. Завтра вон суд очередной с утра.

— Но…

— Обещаю — Коленкина быть не буду.

Лешка в чем-то не меняется. Нет, он совсем не изменился. И это прекрасно.

Леша уезжает. Я уже почти принимаю решение лечь досыпать, когда от него приходит сообщение: «Курьера встреть».

Курьер привозит два пакета еды. Я раскладываю продукты по шкафам, в холодильник и все-таки ложусь спать. Сплю снова как медведь зимой, до вечера.

Лешка приезжает поздно, уже после девяти.

— Домой заезжал. В смысле… К Юле с Артемом. Темыч чего-то затемпературил.

— Сейчас как?

— Юлька ему дала лекарство, температура спала.

— Больше не поднималась?

— Нет. Все в порядке. Давай ужинать. Я голодный просто жутко.

Мы идем ужинать — там есть, чем. Все это чем-то похоже на кусочек семейной жизни. Но именно похоже, и именно кусочек.

Где-то там есть Юля и Артем. Где-то там есть Анатолий.

В вопросе с Анатолием имеются хоть какие-то перспективы решения. Да что там — все зависящее от меня я сделала. Я, в принципе, могу хоть завтра уезжать отсюда.

Могу? Или не могу? Что мы будем делать с нашим совместным, накрывшим нас прошлым? У него — Юля и Артем, который считает его своим отцом. У меня — суд с бывшим мужем. И если с судом все более-менее понятно, то что будет делать Леша с Юлей и Артемом…

И будет ли?

Прошлое может накатить волной, выплеснуться, многое в настоящем переменить. Но что с этим делать дальше? В какой-то момент надо повернуться лицом к будущему.

Мы живем в разных городах. У Лешки есть обязательства перед женщиной и ребенком — да, они не оформлены официально, но для него они нерушимы. И что нам делать? Ведь есть же это «мы»? Оно мне не кажется?

Но я не представляю, как завести этот разговор. И не знаю, пришло ли для него время. Наверное, не сегодня. Я отоспалась, чувствую себя нормально. Завтра съезжу в офис, закрою все оставшиеся вопросы. Может быть, еще раз встречусь с Анатолием.

На самом деле, я жду. Жду, что Анатолий что-то сделает. Жду, что проявят себя Рудневы.

В общем, не сегодня. Завтра.

Наш разговор не касается прошлого. Не касается он и важного настоящего. На мой вопрос о том, видел ли Анатолия, Лешка отвечает отрицательно и с неохотой. И переводит разговор на завтрашний суд, зачем-то рассказывает детали процесса, потом переходит на местные городские новости. Все это интересно. Но…

Но и я, и он, мы оба понимаем, что ждем.

Секс — прекрасное средство, чтобы скрасить ожидание. Совместная ванна, жаркие поцелуи. Потом под нами мокрые простыни на кровати, но мы так и засыпаем на этих влажных простынях.

Утром Лешка варит кофе — он, оказывается, привез свою любимую турку. Я смотрю на пар, поднимающийся над чашкой, и загадываю, чтобы это был не последний утренний кофе в Лешкином исполнении.

В мобильном тишина. Ни звонков, ни сообщений. Ни от Анатолия, ни от Рудневых.

И меня пугает эта тишина. Она как будто потрескивает. Словно перед грозой.

Лешка тоже молчалив. Но успевает напихать мне в карманы конфет.

Это я обнаруживаю в своем номере в гостинице. Лешка отвозит меня туда, а сам уезжает в суд. Переодеваюсь, привожу лицо в порядок. Конфеты все же перекладываю в карман пиджака.

Ладно, пора закрывать эту страницу.

Вызываю такси.

***

В офисе у меня повторение вчерашнего. Дежавю. Снова косые взгляды, снова шепоток. Ну да, мы же вчера с Лешей вместе уехали. Да и о его увольнении наверняка уже известно всем заинтересованным. В общем, сплетнями местный офисный планктон мы обеспечили.

Оказывается, причина косых взглядов и шепотка не только во вчерашнем. Сегодня подкинуло еще дров в эту топку.

Я как раз заканчиваю собирать свои немногочисленные пожитки, когда в кабинет заглядывает секретарша Борис Ильича.

— Елена Сергеевна, вы не могли пройти в переговорную? Там вас ожидают.

Судя по лицу секретаря, ожидает меня там, как минимум, Ктулху. Брови у нее почти до границы волос уползли.

Вот тишина и треснула.

Я спотыкаюсь прямо на пороге переговорной. Тишина не просто треснула. Она лопнула, вдребезги, пополам и как там еще говорят.

В переговорной меня ждут Борис Ильич, Анатолий и… братья Рудневы.

У Бориса Ильича зона роста — или убывания — волос находится на затылке и частично на висках. Куда-то туда и стремятся его брови. Он мужик тертый и неглупый, но сейчас видно, что происходящее сильно выходит за границы его личного опыта.

— Борис Ильич, вы не могли бы нас оставить? — сухо бросает Анатолий. Фраза на грани деловой этики, но Борис Ильич проглатывает. Молча идет к дверям. Я сторонюсь, а он косит на меня круглым глазом и почему-то и чему-то едва заметно кивает.

Мы остаемся вчетвером.

— Здравствуй, Леночка, — радушно, словно мы за пятничным ужином встречаемся в ресторане, приветствует меня Аркадий Руднев. Роман сдержанно кивает.

Они очень разные, эти братья Рудневы. Как чеховские «Толстый и тонкий». Роман невысокий, упитанный, полногубый, Аркадий, напротив, высокий, сухопарый, остролицый.

Первым тишину нарушает Анатолий. Сухо прокашливается.

— Лена не имела права так поступать.

— Толик, давай, ты жену потом будешь воспитывать, — роняет Роман. Он вообще немногословный, видно, что ничего не говорит, не подумав. Я бы предпочла отправить отчет ему, но у меня был только адрес Аркадия.

— Так бывшую жену и не повоспитываешь, — хмыкает Аркадий. — Ладно. Давайте сядем и поговорим.

Мы устраиваемся за столом. Начинает Аркадий.

— Итак, Ленусь, давай сначала по твоему отчету.

Анатолий морщится. Ему явно не нравится, что Аркадий называет меня то Леночкой, то Ленусей. Ради справедливости, для делового разговора это немного не то обращение, но Аркадий явно делает это намеренно. Похоже, как раз, чтобы задеть Анатолия. У них какие-то свои игры.

Делайте, что хотите, ребята, только дайте мне спокойно выйти из этой вашей игры для больших мальчиков.

— Слушаю. Готова ответить на любые вопросы.

— Лена, твой отчет…В нем все правда?

Я подбираюсь. С этими людьми надо следить за каждым сказанным словом. Не говорить лишнего, того, о чем не спрашивают. И ни в коем случае не врать.

— Извини, Аркадий, но твой вопрос кажется мне странным. Я аудитор. У меня образование и репутация. Отчет, который я отправила тебе и Анатолию — результат аудиторской проверки, проведенной по всем нормам и правилам.

Аркадий барабанит пальцами по столу.

— Я не сомневался в тебе, Леночка. А вот Анатолий… — он всем корпусом оборачивается к Калинкину. — Анатолий информировал нас о…

Он делает паузу. Ее подхватывает Роман.

— О том, что дела обстоят ровно противоположным образом.

Сейчас момент истины для всей этой ситуации. Я переплетаю до хруста пальцы. Так, наверное, чувствует себя какой-нибудь зайчик, оказавшийся в эпицентре схватки между двумя хищниками. Между львом и тигром, например. При том, что зайчик, лев и тигр не могут оказаться вместе на одной поляне. Да и вообще…

Ну, скажите же что-нибудь! Что вы молчите! Меня уже подташнивает от этой тишины. Мне от нее душно.

Дверь за моей спиной с грохотом распахивается. Я не успеваю повернуться. Кто-то проносится сзади меня, обдавая потоком воздуха.

А потом в поле зрения появляется… Леша. Он в одно движение хватает Анатолия за отвороты пиджака, встряхивает его со стула.

— Ах ты мразь…

Почти невидимый взмах руки, кулак припечатывает Анатолия по лицу, и он валится на пол. С грохотом двигаются стулья — мы втроем одновременно вскакиваем с мест. Я бросаюсь к Лешке, братья Рудневы от него.

Что успело случиться, что?!

— Не надо, пожалуйста, не надо! — я хватаю Лешу за руки, сердце колотится как сумасшедшее.

Анатолий ворочается на полу у наших ног, стонет. Я неосознанно глажу Лешку по бурно поднимающейся груди, пытаюсь успокоить, отвлечь. Глаза у него яростные. Не видела раньше таких.

— Мы вызываем охрану.

Лешка поворачивается к братьям Рудневым.

Они отступают оба, синхронно, на шаг.

— Янек? — выдыхает вдруг Роман.

— Рудик? — после паузы ответно выдыхает Лешка.

— Я так понимаю, охрану пока не вызываем? — это Аркадий.

Роман еще раз выдыхает, шумно.

— Янек, буянить больше не будешь?

Леша поворачивается к пытающемуся встать Анатолию. Потом снова поворачивается к Роману.

— У вас тут дележ имущества, да? — Роман едва заметно кивает. — Ну и разбирайтесь между собой! Ребенка зачем в это вплетаете?!