Глава 23. Настя

Не знаю, как у меня хватило сил развернуться и лечь рядом с Димой. Тело и мозг превратились в вату. Сладкую липкую вату, от которой просто хорошо. 

Хотя нет, не просто… Так хорошо мне не было никогда. 

Я не знала, как себя вести после такого. Что говорить. Что делать. Поэтому, просто упала рядом с Димой, который тяжело дышал и таким взглядом смотрел в потолок, словно хотел его уничтожить. На щеках играли желваки, а челюсти были так плотно сжаты, что я ожидала услышать скрип его зубов. 

И он до сих пор был в одежде. 

Неожиданно он обнял меня за плечи и перетянул на себя, зарываясь пальцами в мои волосы. Боже, как же он пахнет… Так по-мужски. Я прижалась носом к его шее и жадно вдохнула. Тело жило инстинктами. Рука самой собой забралась под его влажную от пота толстовку. Пальцы ощутили твердость живота, капельки пота и мягко-колючие волоски. 

Какой же он… Я закинула ногу на его бедра. Он мой! Только мой! Никому не отдам. 

Расслабленное блаженство сменилось холодной дрожью. А что если так думают все девушки? Принимают влечение за любовь? Особенно, если мужчина способен своими ласками превратить тебя в нимфоманку. Я уже ощущала потребность в нем. Подсадил меня на себя. Даже страшно, что следующего раза может не быть. 

Еще одна мысль змеей заползла в мозг. А вдруг, ему не понравилось? Может, для него это – обычное дело? Я ведь даже… ничего для него не сделала. И полноценного секса между нами не было. 

И… еще миллион причин, от которых заболела голова. Дима начал гладить меня по спине, посылая по коже разряды тока, которые мурашками пробегали по всему телу. Как же хорошо… 

Говорить ничего не хотелось. По правде, я просто боялась, что могу сказать что-то не то. Но нам ведь нужно столько всего обсудить… 

Я чуть подняла голову, чтобы посмотреть на Диму. Оказалось, что он внимательно меня разглядывает с таким серьезным видом, что стало страшно. Он осторожно коснулся пальцами моего подбородка, заставляя приблизить к нему лицо. Когда он потянулся ко мне и прикоснулся своими губами к моим, мир остановился. Исчезло все. Остался только Дима и его сумасшедший медленный поцелуй, от которого все внутри замирало.

Я чувствовала на его губах терпко-сладкий вкус. Когда поняла, что это вкус моей собственной влаги, меня бросило в жар. Это было так… интимно и горячо. На его губах осталась часть меня. Как будто я сделала его своим. 

Где-то я читала, что все коты – эгоисты. Они считают, что хозяин принадлежит им. Я не смогла сдержать смешка. 

Дима отстранился и, нахмурившись, спросил:

— Что тебя так веселит? Смешно целуюсь? 

Я с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться:

— Не отвлекайся! – Мои руки сами собой легли на его плечи, и я с жадностью набросилась на его рот. 

Он весь мо-о-ой… Его вкусные губы мои. И язык, который творил все те невероятные вещи, тоже мой. Я начала медленно задирать его толстовку, со страхом ожидая, что он остановит меня. Но Дима не сделал этого. Просто ждал, что будет дальше. 

Как можно дальше я откинула его одежду и прижала ладонь к ребрам. Совсем рядом, чуть выше, билось его сердце, но я почему-то боялась прикасаться к коже в том месте. 

Дима намотал мои волосы на кулак и слегка потянул:

— Над чем ты смеялась? – У него был такой мрачный и тяжелый взгляд, что я снова улыбнулась и обвела выпуклый белый шрам, пересекающий лесенку ребер. 

— Это секрет. 

Он снова потянул меня за волосы, а потом прижал большой палец к моей губе. 

— Скажи-и-и… 

Я прикусила зубами чуть солоноватую кожу, наслаждаясь его вкусом. 

— Не скажу. 

— Настя… – В его голосе звучало предупреждение, а на скулах появился едва заметный румянец. 

— Что? Накажешь меня? Лишишь ужина? Заставишь гоняться за мышью? Запретишь… – Я поцеловала странный шрам, похожий то ли на звезду, то ли на снежинку. – …делать так? – Я осмелилась и лизнула его плоский сосок. Дима вздрогнул зашипел сквозь зубы, приподнимаясь на локтях. – Или вот так? – Я начала сползать по его телу вниз, оставляя на коже сначала легкие поцелуи, а потом укусы. Хотелось распробовать его всего на вкус. 

Дима шумно выдохнул и снова упал на матрас, путаясь пальцами в моих волосах. 

— Не надо, На-а-астя… – Но не смотря на то, что он говорил, его руки надавливали на мой затылок, заставляя опускаться ниже и ближе к его телу. 

Даже его реакция возбуждала. И это все из-за меня. Не из-за всяких там Кристин и продавщиц из магазина, а из-за меня! 

Я поцеловала местечко под пупком, откуда начиналась полоска темных волосков, и Дима рвано выдохнул. Его член снова начал вставать, маня и искушая попробовать на вкус. 

Надеюсь, не сильно опозорюсь… Мне до безумия хотелось сделать ему приятно, но я понимала, что опыта у меня не то что – недостаточно. Его вообще нет. А если ему не понравится? Жаль, что это не сон. Там я была храброй и могла решиться на что угодно. Но сейчас… 

Я несмело коснулась белых капель на Димином животе. 

Он дернулся, а его член снова отвердел, практически потянувшись к моим губам. 

Я наклонилась, а он вдруг остановил меня:

— Не надо, если не хочешь… 

Я никогда не разбиралась в людях. Но в Димином взгляде отчетливо читалось желание. Желание, чтобы я это сделала. 

— А если хочу? 

Он сглотнул и прикрыл глаза, словно ему было очень больно. 

Я приблизила лицо к потемневшей, налившейся кровью головке. Никогда не думала, что мне захочется… что я буду нуждаться в том, чтобы коснуться губами мужской плоти. Но это был Дима. В нем все было идеальным. И мне до слез и отчаяния хотелось, чтобы он весь был моим. Чтобы ему понравились мои неловкие ласки, чтобы они стали ему необходимыми. 

Словно проверяя его и себя на прочность, я снова спросила, касаясь губами гладкой горячей кожи головки:

— Так что мне делать, если хочу? – От каждого движения губы скользили по бархатистой коже. Из небольшой щели выступила белая мутная капелька. Я тут же слизнула ее, тихонько застонав от невероятного мужского вкуса. Даже здесь Дима был совершенным. – Что сделать, если хочу попробовать твой вкус? И провести языком по этой вене? – Я сделала то, о чем говорила – лизнула выделяющуюся молнией вену, скользящую по твердому стволу. 

Это невероятно. Между ног снова стало влажно и горячо. 

Дима опять застонал:

— Ты меня убьешь… 

Окончательно осмелев от его слов, я сжала его член ладонью и обхватила крупную головку губами. Она тут же заполнила рот. Дима так резко дернул бедрами вверх, что от неожиданности я растерялась. Он ворвался глубоко, доставая почти до горла. Я ожидала, что будет больно или неприятно, но вместо этого губы обхватили его горячую плоть, а язык начал кружить вокруг головки. Я жадно втянула его в себя, сходя с ума от горячего вкуса и ощущения бархатистой каменной твердости. 

Дима снова простонал мое имя так, что соски предательски набухли и заболели. 

— На-а-а-стя… – Кажется он совсем перестал себя контролировать, потому что рвано двигал бедрами и бессвязно шептал: – Возьми его глубже… да… вот так… 

Я покорно выполняла все его требования, стараясь угодить, словно он и был моим хозяином, а я – его рабыней.

С влажным звуком я выпустила его член изо рта, и в этот момент за спиной оглушительный громко дверь ударилась о стену, а знакомый голос заверещал:

— Боже! Это что еще такое?! Ди… Дима? Что происходит?! 

Я выпрямилась так резко, что потемнело перед глазами. 

— Бля**! Мама! Какого хрена? – Дима сел, моментально приходя в себя. 

Я не успела сообразить, что происходит, когда оказалась закутана в шелковое сиреневое одеяло. Дима задвинул меня себе за спину и одним движением застегнул джинсы, глухо выругавшись. 

— Как ты со мной разговариваешь?! – Нина Павловна стояла на пороге и не думала никуда уходить. Ее гневный взгляд был сосредоточен на мне, хотя обращалась она к сыну. – Я твоя мать! Родила тебя, воспитала, столько сил в тебя вло… 

Дима встал на ноги:

— Я сказал, чтобы вы с отцом уехали отсюда! Какого хрена вы все еще здесь?! 

— Что?! Что-о-о?! Да как ты..? – Она ткнула в меня пальцем. – Откуда она здесь взялась? Когда ты ее привел? Что, снял проститутку? 

Я и не подозревала, что возбуждение может так резко смениться… омерзением. По коже прошел озноб, а щеки, наоборот, окатило жаром. Мне еще никогда не было настолько стыдно. 

— А ты знаешь, милочка, что ты для него просто шлюха? Он мне сам говорил! Что с тобой он будет спать, пока Кристиночка не согласится на свадьбу. Так что ты – просто временная подстилка. 

Все остальное произошло слишком быстро. Я не успела понять. Кажется, Дима отвесил пощечину матери и почти вышвырнул ее из спальни. 

Все, что я могла сделать, – трусливо метнуться в ванную, чтобы спрятаться там. Как я себя чувствовала? Грязной воровкой. Посмела замахнуться на то, что никогда не будет принадлежать мне. На того, кто никогда не будет со мной. Я сползла по стене на холодный пол и тихо всхлипнула. На мягком одеяле появились уродливые темные мазки.

Я тут же вытерла щеки. Не хочу портить такую красивую вещь. Не хочу портить то, что мы покупали вместе. 

С той стороны слышался какой-то шум, крики Нины Павловны и, кажется, голос ее мужа. Я накрылась одеялом с головой. Не хочу все это слушать. Не хочу… 

Хуже всего было от того, что я прекрасно знала, что ничего такого Дима ей не говорил. Но было бы лучше, если бы сказал. Он имел право на нормальную жизнь. Жизнь с любящей женщиной. Или мог менять их одну за другой. Вряд ли существовала такая, которая могла отказать ему. 

Но… я не хотела отдавать его никому. Он был моим и только моим. Моим хозяином, другом, спасителем. Моим… любимым. 

Как только я это осознала, почувствовала, как меня стремительно накрывает темнота. Я полюбила его. ПОЛЮБИЛА! Того, от кого нужно было бы держаться как можно дальше. Того, кто был слишком идеальным даже не будь я кошкой. 

Хотелось рыдать и смеяться одновременно. 

Показалось, что я задыхаюсь. Тьма окутала полностью, взвившись вокруг меня черным облаком. 

Мне потребовалось несколько чертовых минут, чтобы осознать: я вновь превратилась. 

Снова стала кошкой! 

Мой крик перетек в злобное мяуканье, потонувшее в пышном покрывале. Звук был таким жутким, как будто рядом пытали животное. И вдвойне страшно было осознавать, что его источник – я сама. 

Подаренные неведомой силой часы рядом с Димой закончились. Закончились болью и отчаянием. Он где-то пропал, а я боялась выйти наружу – вдруг, его мать заметит меня и снова попытается избавиться? Или, еще хуже – увижу, как он общается с Кристиной и понимает, что она намного лучше меня? Хотя бы тем, что она – человек! 

Противный внутренний голос напомнил, что боюсь я зря. Выйти отсюда самостоятельно все равно не получится. Мне снова захотелось истерически расхохотаться. 

Внезапно, ручка на двери щелкнула, и Димин голос встревоженно и требовательно позвал:

— Настя! 

Я замерла под одеялом, не веря, что он вернулся. Вернулся ко мне. 

Пару секунд ничего не происходило, а потом покрывало исчезло, и я увидела Димино лицо. Он смотрел на меня сверху вниз, сидя на корточках. На его лице застыло какое-то странное выражение. 

Он снова выругался и, прикрыв глаза отвернулся от меня. 

Медленно встал и… с такой силой несколько раз всадил кулак в стену, что на плитке остался алый след. Каждый удар сопровождался приглушенным ругательством. 

Я бросилась к нему и вцепилась когтями в джинсы. Хотела закричать «Остановись, дурак! Ты же ранишь себя», но смогла издать только невнятное мурлыканье. 

Дима тяжело опустился на пол рядом со мной и осторожно взял меня на руки. Его поврежденная ладонь выглядела ужасно. Костяшки превратились в алое месиво. Их же нужно лечить! 

Я тронула лапой его запястье, но Дима то ли не понял, что я хотела сказать, то ли проигнорировал. 

— Я их выгнал. Всех. Они больше сюда не придут. – Здоровой рукой он накрыл мою голову и хрипло протянул: – Почему ты не дождалась меня? По-че-му-у?.. 

Я тебя всегда буду ждать, Дима. Всегда. Даже если ты откажешься от меня. Думать об этом было безумно больно, но я готовила себя к худшему. 

Дима гладил меня, а я могла смотреть только на его изувеченную руку. Я снова ощущала его боль. Его ярость. Глухое и горькое отчаяние. Всего этого было так много, что я захлебывалась. 

Я спрыгнула с ей коленей и побежала в спальню. 

— Ты куда? – Голос Димы встревоженно звучал за спиной. 

Я нашла брошенную на комоде спиритическую доску и, взобравшись на кресло, перепрыгнула на единственную мебель в его комнате. На доску легла темная тень, а меня саму окутало ароматом грозы и холодного осеннего леса. Дима пошел за мной. Он здесь. Рядом. 

Дрожа от волнения за него, я начала быстро передвигать стрелку. 

«Ты повредил руку. Нужно...»

Он не дал мне закончить. Подхватил на руки и потерся щекой о мою макушку. Вот же дурак! 

— Прости меня… Нужно было выгнать их всех сразу…

Я осторожно тронула лапой его запястье. А в душé начали расцветать цветы. Он их выгнал. И Кристину с ее мамашей, и, кажется, собственных родителей. Из-за меня. Чувствовать бы себя виноватой, но… Вины не было и в помине. Была только радость, которая смешивалась со жгучей обидой – я потеряла шанс быть женщиной. Быть человеком. Когда снова превращусь? Надолго ли? 

— Идем… 

Все время, пока шел на кухню, Дима прижимал меня к себе, а я старалась не думать о том, что между нами произошло. На чем нас застукала Нина Павловна. 

Дима так и не надел майку, и я могла сколько угодно ластиться к его обнаженной груди, покрытой темными волосками. 

Устроив меня на узкой барной стойке, он достал аптечку, посыпал на рану белый порошок и принялся забинтовывать ладонь. А я вдруг снова ощутила черную паутину боли, расползающуюся от его руки. 

И я знала, что могу помочь. Могу распустить паутинку, превратив ее в длинную нить. Потом смотать эту нить в клубок и забавляться с ним, питая себя странной силой. 

Когда Дима закончил, я ткнулась мордочкой в белый бинт, а в голове тут же вспыхнула картинка: деревянное колесо и тонкая игла веретена. Вращаясь, колесо скрипело, и бесформенная боль превращалась в нить. Как в нашем самом первом сне. 

Дима снова взял меня на руки и вернулся в спальню. 

Зайдя в ванную, он посадил меня на тумбочку и осмотрел пристальным взглядом:

— Подожди меня здесь. Я приму душ, а потом ляжем и я почитаю тебе. 

Из горла вырвалось мяуканье, которое должно было быть словом «Нет».

Он не забыл, о чем я просила. И он собирался это сделать. 

А еще мне показалось, что Дима надеется, что я снова превращусь, пока он будет стоять под душем. У меня такой надежды не было. Откуда-то я знала совершенно точно, что новое превращение так быстро не случится.