Глава 12

Дверь за Карелли закрылась, а Гастингс, потеряв дар речи, продолжал смотреть ему вслед.

— Послушайте, Пуаро, — наконец проговорил он. — Как вы думаете, что он хотел этим сказать?

Пуаро пожал плечами.

— Ничего особенного, пустые слова.

— Нет, Пуаро, — не согласился Гастингс. — По-моему, он на что-то намекал.

— Позвоните, пожалуйста, Тредвеллу, Гастингс, — вместо ответа попросил маленький детектив.

Гастингс нажал на кнопку.

— Что вы собираетесь делать? — не успокоившись, спросил он.

Пуаро, как всегда, слукавил.

— Увидите сами, дорогой друг. Терпение — высшая добродетель.

Тредвелл вошел с привычным вопросом:

— Вы звонили, сэр?

Пуаро улыбнулся своей сияющей улыбкой.

— А-а, Тредвелл! Не соизволите ли вы передать мой нижайший поклон мисс Кэролайн Эмори и попросить уделить мне несколько минут?

— Разумеется, сэр.

— Благодарю вас.

Едва дождавшись, когда дворецкий закроет за собой дверь, Гастингс воскликнул:

— Но, Пуаро, бедная старушка слегла. Ей плохо, зачем ее-то тревожить?

— Мой дорогой Гастингс знает все на свете! Вы уверены в том, что она слегла?

— А-а… разве нет?

Пуаро дружески потрепал его по плечу.

— Именно это я и хочу выяснить.

— Понимаю, конечно… — в растерянности произнес Гастингс. — Но вы разве забыли? Ричард Эмори сказал, что она слегла.

Детектив спокойно посмотрел другу в лицо.

— Гастингс, — проговорил он, — в доме произошло убийство. И как же ведут себя близкие убитого? Лгут! Лгут и лгут. Почему вдруг мадам Эмори ни с того ни с сего решила от меня избавиться? Почему и месье Эмори тоже решил от меня избавиться? Почему он не захотел, чтобы я встретился с мадемуазель Эмори? Что она может сказать такого, чего я, на его взгляд, не должен узнать? Послушайте, Гастингс, здесь что-то происходит. Не только банальное, подлое убийство. Здесь происходит еще одна драма.

Он говорил бы дальше, но тут появилась мисс Эмори.

— Месье Пуаро, — начала она, прикрывая за собой дверь, — Тредвелл сказал, вы хотели меня видеть.

— Да, мадемуазель, — с поклоном ответил Пуаро. — Я хотел бы задать вам всего несколько вопросов. Не будете ли вы любезны сесть? — Он помог ей опуститься в кресло. Кэролайн с тревогой посмотрела на сыщика. — Безусловно, я понимаю, что вы выбиты из колеи, и вам нехорошо.

Устроившись за столом напротив мисс Эмори, Пуаро изобразил на лице искреннее сочувствие.

— Не буду скрывать, для меня это был удар, — вздохнула Кэролайн. — Ужасный удар. Но я всегда говорила, что нельзя терять голову ни при каких обстоятельствах. За слугами, знаете ли, нужен глаз. Вы же знаете, что такое слуги, месье Пуаро, — затараторила она. — Похороны для них развлечение. По-моему, они вообще все больше любят похороны, чем свадьбы. А наш дорогой доктор Грэм… Он такой умный, так умеет помочь. Очень хороший врач и без ума от Барбары. На мой взгляд, Ричард напрасно относится к нему без должного внимания, но… О чем это я? Ах да, о докторе Грэме. Он молод. Но год назад у меня случился неврит, и он с ним быстро справился. Я нечасто болею. Нынешняя молодежь куда болезненней нас. Люсия вчера едва не упала в обморок за обедом, ей пришлось даже выйти из-за стола. Нервы у бедняжки неважные. Но что ожидать от женщины, если у нее в жилах итальянская кровь. Хотя, насколько я помню, когда украли бриллиантовое колье, она отнеслась к этому довольно спокойно…

Мисс Эмори замолчала, переводя дух, и Пуаро, который тем временем достал портсигар и собрался закурить, не преминул воспользоваться паузой:

— У мадам Эмори украли бриллиантовое колье? Когда же это произошло, мадемуазель?

На минуту Кэролайн задумалась.

— Дайте вспомнить. Кажется… Да, конечно! Два месяца назад, как раз примерно в то время, когда Ричард и Клод поссорились.

Пуаро взглянул на свою сигарету.

— Вы позволите мне закурить, мадемуазель? — спросил он и, получив в ответ очаровательную улыбку, полез в карман за спичками. Прикурив сигарету, он вопросительно взглянул на мисс Эмори, но пожилая леди молчала, и Пуаро подсказал: — Кажется, вы заговорили о ссоре.

— Пустяки, — отмахнулась Кэролайн. — Просто Ричард наделал долгов. Но кто, скажите, в молодости не делал долгов? Впрочем, нет, Клод не делал. Клод всегда был очень положительный, даже студентом. Потом, разумеется, он стал тратить очень много, но все на эксперименты. Я ему, знаете ли, даже говорила, что он слишком мало дает Ричарду. Ну и, да, примерно два месяца назад они страшно из-за этого поссорились, к тому же пропало колье, а Люсия еще и отказалась вызывать полицию, и все это было очень некстати. Все было так глупо! А все нервы, нервы!

— Вам действительно не мешает дым, мадемуазель? — спросил Пуаро, показывая на сигарету.

— Ах нет, нисколько, — сказала Кэролайн и с нажимом добавила: — На мой взгляд, джентльмену положено курить.

Сигарета погасла, и Пуаро снова потянулся за спичками, которые лежали на столе.

— А не кажется ли вам, что это несколько необычно? — спросил он как бы между прочим. — Молодые красивые женщины редко спокойно относятся к пропаже украшений.

Он снова прикурил и убрал две обгоревшие спички в коробок, а коробок в карман.

— Да, конечно. Я тогда именно так и подумала, — согласилась мисс Эмори. — Очень необычно. Но Люсия мало интересуется украшениями… Ах, боже мой, что же я все время болтаю о том, что вам-то совершенно не интересно, месье Пуаро!

— Не скажите, мадемуазель, — успокоил ее маленький сыщик. — Вы рассказываете чрезвычайно интересные вещи. Но ответьте мне вот на какой вопрос: вчера вечером, когда мадам Эмори стало плохо, она поднялась к себе наверх?

— Нет, — ответила Кэролайн. — Она пришла прямо сюда, в эту комнату. Я усадила ее на диван, потом пришел Ричард, и я вернулась в столовую. Эти, знаете ли, молодые люди, месье Пуаро! Конечно, теперь мужчины не так романтичны, как в мое время. О боже, помню, я была знакома с одним молодым человеком по имени Алоизиус Джоунз. Мы с ним часто играли в крокет. Бедный глупенький… бедный! Ах, я опять отвлеклась от темы. Я говорила про Ричарда и Люсию. Очень милая пара, вам не кажется, месье Пуаро? Они познакомились в Италии — на озерах, на прекрасных озерах Италии — в ноябре прошлого года. Они полюбили друг друга с первого взгляда. И через неделю поженились. Она сирота и жила одна-одинешенька. Печально, хотя иногда мне кажется, что для нас это просто счастье. Если бы у нас вдруг оказалась куча родственников-итальянцев, это было бы несколько утомительно, не так ли? В конце концов, вы же знаете, что такое иностранцы! Они… О! — Мисс Эмори смутилась и замолчала. — Прошу прощения, месье Пуаро, прошу прощения!

— Ничего, ничего, — проворчал Пуаро, искоса взглянув на Гастингса.

— Какая бестактность с моей стороны, — суетливо добавила мисс Эмори. — Я не хотела… Разумеется, вы совсем другое дело. Во время войны про ваших соотечественников говорили «Les braves Belges» [337].

— Пожалуйста, не корите себя, мадемуазель, — поспешил утешить ее Пуаро.

Он помолчал, словно упоминание о войне подсказало ему нечто важное.

— Насколько я понимаю, — сказал он наконец, — да, вот именно… Насколько я понимаю, ящик с лекарствами стоит у вас здесь с войны. И вчера вы его в первый раз открыли, не так ли?

— Да, так. Конечно.

— А как именно это произошло?

Мисс Эмори помолчала.

— Как это произошло? Ах, ну да, конечно. Вспомнила! Я сказала, что мне нужна нюхательная соль, а Барбара сняла ящик, а потом вошли джентльмены, и доктор Карелли испугал меня своими рассказами до полусмерти.

Гастингс наконец заинтересовался разговором.

— Вы хотите сказать, что об этих лекарствах рассказал вам доктор Карелли? Значит ли это, что он их рассматривал?

— Конечно, — кивнула мисс Эмори. — Он достал какую-то пробирочку с самым невинным названием… кажется, бромид — я его принимала от морской болезни — и сказал, что ее содержимого достаточно, чтобы отправить на тот свет двенадцать человек!

— Гиоцина гидробромид? — уточнил Пуаро.

— Простите?

— Доктор Карелли сказал это про препарат, который называется гиоцина гидробромид?

— Да, вот именно, — обрадовалась мисс Эмори. — До чего вы умны! Потом ее взяла Люсия и еще повторила за доктором что-то про сон без сновидений. Знаете, не люблю я современную поэзию. Сплошное уныние. Я всегда говорила, с тех пор, как умер лорд Теннисон, ни одно стихотворение…

— О боже, — вырвалось у Пуаро.

— Прошу прощения?

— Ничего, ничего, я просто вспомнил лорда Теннисона. Но, прошу вас, продолжайте. Что же было дальше?

— Дальше?

— Вы рассказывали про вчерашний вечер. Вы были здесь, в этой комнате…

— Ах да. Да! Барбара решила поставить невероятно вульгарную песенку. То есть, я хотела сказать, поставить пластинку. К счастью, я успела ее остановить.

— Разумеется, — пробормотал Пуаро. — А пробирочка, которую брал в руки доктор, была ли она полная?

— Да, — без колебаний ответила Кэролайн. — Я хорошо это запомнила, потому что, когда он прочел нам эту цитату про сон без сновидений, он поднял ее и сказал, что половины было бы достаточно.

Мисс Эмори поднялась и в волнении заходила по комнате. Пуаро пришлось тоже встать.

— Знаете, месье Пуаро, мне все же не нравится этот человек. Этот доктор Карелли. Что-то есть в нем такое… какая-то неискренность… какой-то он скользкий. Я, конечно, никогда бы не призналась в этом Люсии, все говорят, он ее друг, но мне он не нравится. Видите ли, Люсия очень доверчивая. По-моему, этот доктор подружился с ней, только чтобы попасть к нам в дом и выкрасть бумагу Клода.

Пуаро взглянул на нее с улыбкой.

— Значит, вы уверены, что ее украл доктор Карелли?

Мисс Эмори с изумлением воззрилась на Пуаро.

— Дорогой месье Пуаро! Кто же еще мог это сделать? Он здесь единственный посторонний. По вполне понятным причинам мой брат не захотел публично выводить на чистую воду гостя и потому дал ему возможность незаметно вернуть бумагу на место. Думаю, он поступил в высшей степени деликатно. В высшей степени!

— Безусловно, — тактично кивнул Пуаро.

Он дружески положил руку ей на плечо, что мисс Эмори явно пришлось не по душе.

— А теперь, мадемуазель, — сказал он, убирая руку, — мне хотелось бы провести с вашей помощью один небольшой эксперимент. Где вы вчера сидели, когда погас свет?

— Здесь! — Кэролайн показала на диван.

— Тогда не будете ли вы любезны сесть туда еще раз?

Кэролайн подошла к дивану и села.

— А теперь, мадемуазель, попытайтесь напрячь воображение. Прошу вас, закройте глаза.

Мисс Эмори послушно закрыла глаза.

— Благодарю вас. Теперь попытайтесь представить, будто сейчас вчерашний вечер. Гасят свет. Вы ничего не видите, но все слышите. Итак, сосредоточьтесь и устремитесь назад.

Последнюю фразу мисс Эмори восприняла, вероятно, буквально. Она так стремительно откинулась к спинке дивана, что Пуаро вздрогнул.

— Нет, нет, мадемуазель, я имел в виду мысленно. Мысленно устремитесь назад, во вчерашний день. Что вы услышали? Что вы слышали, когда погас свет?

Пуаро говорил так настойчиво и серьезно, что мисс Эмори действительно попыталась сосредоточиться. Она крепко зажмурилась, помолчала и неуверенно произнесла:

— Вздохи. Короткие вздохи. Потом… упал стул, потом что-то звякнуло, что-то, видимо, металлическое…

— Вот такой звук? — спросил Пуаро. Он достал из кармана ключ и бросил на пол.

Ключ упал беззвучно. Мисс Эмори подождала и сказала:

— Ничего не слышу.

— Тогда, может быть, такой?

Пуаро поднял ключ и швырнул его на кофейный столик.

— Да, точь-в-точь такой же звук! Как вчера. Даже странно!

— Прошу вас, мадемуазель, продолжайте!

— Потом голос Люсии, она просила Клода прекратить это. Потом раздался стук в дверь.

— И все? Вы уверены, что это все?

— Да, думаю, да… Хотя погодите! В самом начале был еще один странный звук, словно рвался шелк. Наверное, кто-то зацепился в темноте за что-то платьем, и ткань треснула.

— И как вы думаете, кто же?

— Скорее всего, Люсия. Барбара сидела рядом со мной, так что она вряд ли.

— Любопытно, — сказал Пуаро.

— Теперь действительно все, — заявила мисс Эмори. — Можно мне открыть глаза?

— О да, конечно, мадемуазель… А кто налил сэру Клоду кофе? Вы?

— Нет, кофе налила Люсия.

— Вы не помните, в какой момент это произошло?

— Кажется, сразу после того, как доктор закончил рассказывать о лекарствах.

— Миссис Эмори сама отнесла кофе в кабинет?

Кэролайн задумалась.

— Нет, — наконец решила она.

— Нет? Тогда кто же?

— Не знаю. Не помню… Дайте подумать. Ах да, конечно! Люсия налила кофе для Клода и поставила чашку рядом со своей. Точно! Мистер Рейнор взял ее чашку и понес, а Люсия вернула его уже от двери и сказала, что чашка не та, что было очень глупо, потому что кофе в них был одинаковый, черный, без сахара.

— Значит, это месье Рейнор отнес кофе в кабинет?

— Да… По крайней мере… О нет, кофе отнес Ричард. Он взял чашку у мистера Рейнора, потому что Барбаре захотелось потанцевать.

— Вот как! Значит, кофе в кабинет отнес месье Эмори.

— Да, именно так, — подтвердила Кэролайн.

— Ага! — воскликнул Пуаро. — А скажите мне, что до этого момента делал месье Эмори? Тоже танцевал?

— Нет! Он упаковывал лекарства. Аккуратно складывал обратно в ящик.

— Понятно, понятно. Значит, сэр Клод выпил свой кофе в кабинете?

— Может быть, пригубил. Из кабинета он вышел с чашкой в руках. — Кэролайн задумалась, вспоминая. — Он еще пожаловался на вкус. Сказал, что кофе горький. Но уверяю вас, месье Пуаро, это был прекрасный кофе. Смесь нескольких хороших сортов. Я всегда заказываю ее в Лондоне, в Военно-морском универмаге. У них, знаете ли, есть хороший отдел на улице Виктории. Недалеко от вокзала. Очень удобно. И я…

Она замолчала, потому что в дверь заглянул Эдвард Рейнор.

— Я помешал? — поинтересовался он. — Прошу прощения. Я хотел поговорить с месье Пуаро, но могу зайти и попозже.

— Нет, не уходите. Мы с мисс Эмори уже закончили. Боюсь, я вас утомил.

Мисс Эмори поднялась.

— Очень жаль, я не смогла сказать ничего полезного, — извиняющимся тоном произнесла она и направилась к двери.

Поднялся и Пуаро.

— Вы сказали очень много, мадемуазель. Вы даже не представляете себе, до чего много.

И он распахнул перед ней дверь.