Глава 13

Выпроводив мисс Эмори, Пуаро повернулся к секретарю.

— Итак, месье Рейнор. Послушаем, с чем вы пришли.

Он жестом пригласил секретаря сесть.

Рейнор сел на стул и честно сказал:

— Мистер Эмори сообщил мне последние новости. О причине смерти сэра Клода. Просто невероятно, месье.

— Для вас это неожиданность?

— Разумеется. Мне и в голову не пришло бы ждать чего-то подобного.

Пуаро подошел и протянул ключ.

— Вы когда-нибудь уже видели этот ключ, месье Рейнор?

Секретарь взял ключ, повертел в руках, а Пуаро тем временем внимательно следил за его лицом.

— Очень похоже на ключ от сейфа в кабинете, — с недоумением заключил Рейнор. — Но, насколько я понял со слов мистера Эмори, ключ от сейфа был в той же связке, что остальные ключи.

Он вернул ключ обратно.

— Вы правы, ключ от сейфа, который принадлежал сэру Клоду, лежал у него в кармане. Вы видите дубликат, — сказал Пуаро и добавил медленно и выразительно: — Вчера этот дубликат оказался под стулом, на котором сидели вы.

Рейнор спокойно встретил его взгляд.

— Если вы полагаете, будто его уронил я, вы ошибаетесь.

Пуаро молча разглядывал его лицо. Потом, словно придя к какому-то выводу, удовлетворенно кивнул.

— Я вам верю, — сказал он.

Пуаро быстро заходил по комнате, потирая руки.

— Давайте же перейдем к делу. Вы, месье Рейнор, были личным секретарем сэра Клода, не так ли?

— Совершенно верно.

— В таком случае вам наверняка многое известно о его работе?

— Конечно. У меня неплохое образование, и я не раз принимал участие в его экспериментах.

— Тогда, может быть, вам известен какой-либо факт, который мог бы пролить свет на это дело?

Рейнор вынул из кармана конверт.

— Разве что это. — Он поднялся и протянул конверт Пуаро. — Кроме всего прочего, в мои обязанности секретаря входило просматривать почту. Это письмо пришло два дня назад.

Пуаро прочел вслух:

— «Вы пригрели змею на груди». На груди? — удивился он и повернулся к Гастингсу. — «Опасайтесь Сельмы Готц и ее семейки. Ваша тайна раскрыта. Будьте настороже». Подписано: «Внимательный». Гм, романтично и красочно. Вам должно нравиться, Гастингс, вы любите такой стиль, — и Пуаро протянул листок другу.

— Хотел бы я знать, — сказал Эдвард Рейнор, — кто такая эта Сельма Готц.

Пуаро откинулся на спинку кресла и сложил горсткой кончики пальцев.

— Могу удовлетворить ваше любопытство, месье. Сельма Готц была одна из самых известных и ловких шпионок в мире. Кроме того, она была редкая красавица. За свою жизнь она успела поработать на Италию, Францию, Германию и даже, кажется, на Россию. Она была удивительная женщина.

В изумлении Рейнор отступил назад и резко спросил:

— Вы сказали «была»?

— Да, была, — подтвердил Пуаро. — Она умерла в ноябре прошлого года в Генуе.

Гастингс прочел письмо и, недоуменно покачав головой, отдал Пуаро.

— Тогда это письмо фальшивка! — воскликнул секретарь.

— Любопытно, — пробормотал Пуаро, еще раз заглянув в листок. — «Опасайтесь Сельмы Готц и ее семейки». Дело в том, что у Сельмы Готц осталась дочь. Тоже красавица, месье. После смерти матери она исчезла.

Он свернул письмо и положил в карман.

— Но не может же это быть… — начал было Рейнор и умолк.

— Кто? Что же вы замолчали, месье?

Рейнор повернулся к маленькому детективу.

— Я подумал про горничную миссис Эмори. Они приехали вместе. Очень симпатичная девушка. Виттория Муцио. Может быть, это она дочь Сельмы Готц?

— Хорошая мысль, — похвалил Пуаро.

— Если хотите, я пришлю ее к вам, — предложил Рейнор и повернулся, чтобы уйти.

Пуаро поднялся.

— Нет, нет, погодите. Не нужно пока ее тревожить. Сначала мне хотелось бы поговорить с мадам Эмори. Возможно, она что-то знает об этой девушке.

— Наверное, вы правы, — согласился секретарь. — Я немедленно иду к ней.

Секретарь удалился с видом человека, который решил все вопросы.

Гастингс взволнованно воскликнул:

— Так вот в чем дело, Пуаро! Карелли и эта итальянка работали вместе. Наверное, они работали на итальянскую разведку. Согласны?

Пуаро даже не обратил внимания на этот возглас. Он глубоко ушел в свои мысли.

— Пуаро? Что скажете? Я сказал, наверняка этот Карелли работал на пару с горничной.

— Что же еще вы могли сказать, друг мой?

Гастингс оскорбился.

— Вот как! Хорошо, а что думаете вы? — обиженно спросил он.

— Для начала мне нужно узнать ответы на некоторые вопросы, дорогой Гастингс. Почему два месяца назад у мадам Эмори пропало ожерелье? Почему она не захотела обратиться в полицию? Почему?..

Он замолчал, потому что в библиотеку вошла Люсия Эмори. В руках у нее была сумка.

— Мне сказали, месье Пуаро, что вы хотите меня видеть. Я не ошиблась?

— Нет, мадам. Мне хотелось бы задать вам несколько несложных вопросов. Не хотите ли вы присесть? — Он показал на стул.

Люсия подошла к столу, а Пуаро повернулся к Гастингсу.

— Друг мой, здесь замечательный сад. Взгляните, — и он повлек капитана к французскому окну. Гастингс явно не желал никуда уходить, но, несмотря на любезный тон, маленький детектив был тверд. — Прогуляйтесь, мой друг. Полюбуйтесь красотами природы. Никогда не теряйте возможности полюбоваться природой. — И с этими словами он вытолкнул Гастингса в окно.

Гастингс неохотно перешагнул через подоконник. Однако день был хороший и солнечный, капитан быстро перестал обижаться и решил с пользой провести время, то есть подышать свежим воздухом. Спустившись вниз по газону, он направился к зеленой изгороди, за которой открывались деревья.

Он шел вдоль кустов и вдруг услышал чей-то разговор. Гастингс узнал голоса Барбары Эмори и доктора Грэма, которые сидели на скамье рядом с ним по другую сторону изгороди. В надежде узнать что-нибудь полезное для Пуаро, что имело бы отношение к исчезновению бумаги или смерти сэра Клода, Гастингс решился подслушать.

— …совершенно понятно. Он считает, что деревенский врач не самая лучшая партия для его красавицы кузины. Это и есть основная причина, по которой нам обоим не слишком хочется встречаться, — произнес доктор Грэм.

— Ах, знаю, Ричард иногда такой упрямый и ведет себя, будто ему не тридцать, а шестьдесят, — отозвалась Барбара. — Но не нужно обижаться, Кенни. Я вообще стараюсь не обращать на него внимания.

— Хорошо, я попытаюсь, — сказал доктор Грэм. — Но послушай, Барбара, я хотел встретиться здесь так, чтобы никто нас не видел и не слышал, по другой причине. Во-первых, мне нужно тебе сказать, что твоего дядю вчера отравили. Сомнений тут быть не может.

— Неужели? — довольно вяло поинтересовалась Барбара.

— Тебя это не удивляет?

— Предположим, удивляет. В конце концов, людей травят не каждый день и не в каждом доме, не так ли? Но, если честно, я ничуточки не огорчилась. Наоборот, я почти обрадовалась.

— Барбара!

— Знаешь, только не притворяйся, будто ты не ожидал этого от меня услышать, Кенни. Мы с тобой о нем разговаривали не раз, правда? Ему ни до кого не было дела. Его интересовали только его дурацкие опыты. Как он обращался с Ричардом! Как холодно встретил Люсию! А ведь она такая милая и такая прекрасная пара для Ричарда.

— Барбара, дорогая, мне необходимо задать тебе один вопрос. Обещаю, все, что бы ты ни сказала, не пойдет дальше меня. И, если понадобится, я сумею тебя защитить. Только скажи мне, известно ли тебе что-нибудь такое — неважно что, — что имеет отношение к смерти твоего дяди? Нет ли у тебя причин подозревать, например, будто Ричард запутался в долгах и потому решился на убийство?

— Не желаю продолжать этот разговор, Кенни. Я-то думала, тебе хочется понежничать со мной, мне и в голову не пришло, что ты вдруг станешь обвинять моего кузена в убийстве!..

— Дорогая, я его и не обвиняю. Но согласись, что-то здесь не так. Ричард не хотел звать полицию! Мысль о том, что убийцу могут найти, его чуть ли не испугала. Расследования, разумеется, не избежать, он это понимает и злится на меня, ведь я все-таки известил полицию. Но в конце концов, я только исполнил свой долг. С какой стати я должен был написать, будто причина смерти сердечный приступ? Господи боже, да сэр Клод был совершенно здоров, он же был у меня на осмотре всего недели две назад.

— Кенни, я больше ничего не хочу слушать. Я иду в дом. Возвращайся через сад, хорошо? Поговорим в другой раз.

— Барбара, я только хотел…

Но Барбара уже шла к дому, и доктору Грэму оставалось лишь испустить глубокий тоскливый вздох, похожий на стон. Гастингс, не желая, чтобы его заметили, припустил за кустами обратно.