Глава 15

Минут пятнадцать спустя инспектор Скотленд-Ярда Джепп и его помощник, молодой констебль по имени Джонсон, закончили предварительный осмотр библиотеки. Джефф, плотный, румяный грубоватый и добродушный человек средних лет, тихо болтал с Пуаро и Гастингсом, который успел вернуться из своей ссылки на лоно природы.

— Вот, — Джепп повернулся к подошедшему констеблю, — это и есть мистер Пуаро. Сколько я тебе про него рассказывал! Мы с ним не раз хорошо поработали. Встретились мы давно, когда мистер Пуаро еще служил в бельгийской полиции. Тогда мы вели дело о подложных документах в Эберкромби, так, Пуаро? Начали в Эберкромби, закончили в Брюсселе. Славные были денечки! А помните Барона? Ну был жулик! Провел всю полицию всей Европы. Но в Антверпене-то мы его накрыли, и тоже благодаря мистеру Пуаро!

Джепп повернулся к Пуаро.

— Потом мы снова встретились в Лондоне, так, Пуаро? Вы уже вышли в отставку. Но дело о том загадочном происшествии в Стайлзе раскрыли, помните? В последний раз мы виделись года два назад, так? Когда вывели на чистую воду этого итальянца. Неожиданный сюрприз, Пуаро, неожиданный. Но я так обрадовался, когда увидел тут вашу черепушку, чтоб мне провалиться!

— Черепушку? — недоуменно переспросил Пуаро, так и не выучивший лондонские словечки.

— Голову, я хотел сказать, вашу лысую голову, старик, — ухмыльнулся Джепп. — Что ж, поработаем еще разок, а?

— Но, дорогой мой Джепп, не забудьте про маленькие слабости, — улыбнулся в ответ Пуаро.

— Лукавый старый бродяга, вот вы кто! — И Джепп хлопнул Пуаро по плечу. — Послушайте, а эта миссис Эмори, с которой вы тут болтали, когда я вошел, а она ведь прехорошенькая. Жена Ричарда Эмори, так? Спорим, вы отвели с ней душу, старый пес!

Инспектор громко хохотнул и уселся за стол.

— Так или иначе, — продолжал он, развалившись в кресле, — это дельце как раз для вас. Ваш изощренный ум только такие и любит. А я терпеть не могу отравления. Не за что ухватиться. Ходи да выясняй, что он там ел, что пил, кто подал, кто подышал на то, что кто-то подал, и так далее. Впрочем, как раз это доктор Грэм уже выяснил. Яд подсыпали в кофе. И доза была такая, что сэр Клод должен был умереть почти сразу. Это мы еще все прочтем в экспертизе, но дело-то надо раскрыть.

Джепп поднялся.

— Ладно, с этой комнатой мы закончили. Нужно поговорить с мистером Ричардом Эмори, потом с доктором Карелли. Похож он на одного нашего клиента. Всякое может быть, всякое может быть.

Он направился к двери:

— Вы с нами, Пуаро?

— Разумеется, — сказал Пуаро и поднялся.

— Ну и капитан Гастингс, конечно, тоже, — хмыкнул Джепп. — Он у вас будто тень, а, Пуаро?

Пуаро многозначительно взглянул на друга.

— По-моему, Гастингсу больше хочется остаться здесь, — ответил он.

— Да, пожалуй, я лучше останусь, — понял его мысль Гастингс.

— Как хотите, — Джепп явно удивился.

Втроем — Пуаро, Джепп и констебль — они удалились из комнаты. И тут же через французское окно из сада вошла Барбара. Она была в розовой блузке и светлых брюках.

— Ах, вот вы где, дорогой мой. Послушайте, а кто это свалился нам на голову? — спросила она, устраиваясь на диване. — Неужели полицейские?

— Да, — ответил Гастингс, присаживаясь рядом. — Инспектор Скотленд-Ярда Джепп. Пошел поговорить с вашим кузеном, задать ему несколько вопросов.

— Наверное, он и меня захочет о чем-нибудь спросить, как вы думаете?

— Представления не имею. Но вам в любом случае не о чем беспокоиться, — успокоил Гастингс.

— О, я и не думала беспокоиться, — удивилась Барбара. — Наоборот, мне очень даже интересно! Так и тянет немножко поморочить им головы. Просто так, чтобы пощекотать нервы. Обожаю щекотать нервы, а вы?

Гастингс недоуменно вскинул брови.

— Я… Понятия не имею. Впрочем, по-моему, нет.

Барбара насмешливо улыбнулась.

— Знаете, вы для меня загадка. Вы откуда?

— Э-э, несколько лет я прожил в Южной Америке.

— Я так и знала! — воскликнула она. И приложила ладонь козырьком к глазам. — На широких просторах Южной Америки! Так вот почему вы так восхитительно старомодны.

Гастингс обиделся.

— Прошу прощения, — сухо проговорил он.

— Ах, но мне это так нравится, — торопливо добавила Барбара. — Вы здесь дорогой гость, самый дорогой гость.

— Что вы называете старомодным?

— А-а, это когда… — Барбара на секунду задумалась. — Вот скажите, вы верите во всю эту чепуху: во все эти приличия, честность, в ложь во благо, ну и так далее?

— Разумеется, — удивился Гастингс. — А вы разве нет?

— Я? Значит, вы думали, что я, как все, буду говорить, будто смерть бедного дядюшки Клода большое несчастье?

— А разве нет? — Гастингс был шокирован.

— Господи! — воскликнула Барбара. Она вскочила с дивана и присела на краешек кофейного столика. — Да насколько мне известно, в этом доме в жизни не происходило более счастливого события. Вы не представляете себе, что это был за отвратительный скряга. Не представляете себе, как он нами помыкал!

Она замолчала, чтобы немного успокоиться.

— Я… я… я думаю, вы… — смущенно пробормотал Гастингс, но Барбара не дала ему договорить.

— Нет, вам не нравится честность. Хотя вы, кажется, только что сказали, что нравится. Значит, вам больше понравилось бы, если бы я оделась в черное, а не вот в это, и ходила и причитала: «Бедный дядюшка Клод! Он нас так любил!»?

— Разумеется! — воскликнул Гастингс.

— Зачем же притворяться? Могу себе представить, какой вы, если с вами познакомиться поближе. Но я-то хочу сказать только одно: жизнь слишком коротка, чтобы терять время еще и на ложь и притворство. Я знаю, в глубине души все у нас радуются его смерти. Никто меня в этом не разубедит. Даже тетушка Кэролайн. Она, бедняжка, терпела его дольше всех нас.

Неожиданно Барбара успокоилась.

— Знаете, что мне пришло в голову, — уже тише сказала она. — Если подойти к делу с научной точки зрения, то отравить его должна была именно тетушка Кэролайн. Никакой это был не сердечный приступ. Ничего похожего. Так вот, логическая цепочка выстраивается сама собой: тетя Кэролайн столько лет сдерживала все свои обиды, в ней развился тяжелейший комплекс…

— Что ж, теоретически вполне возможно, — осторожно поддакнул Гастингс.

— Но кто же тогда стянул листок? — не обращая внимания, перебила себя Барбара. — Все говорят, итальянец. Но лично я подозреваю Тредвелла.

— Дворецкого? Бог ты мой! Почему?

— Потому что он не входил в кабинет!

На лице Гастингса отразилось откровенное недоумение.

— Я иду от обратного, — пояснила Барбара. — Я выбираю того, на кого меньше всего можно подумать. Он, скорее всего, и есть убийца. В самых хороших книжках именно так и бывает. А на Тредвелла-то уж точно никто не подумает.

— Никто, кроме вас, — с улыбкой уточнил Гастингс.

— Да, кроме меня.

Барбара поднялась и как-то нерешительно улыбнулась.

— Как странно… — вдруг пробормотала она себе под нос.

— Что именно?

Гастингс тоже поднялся.

— Да так, вспомнила кое о чем. Пойдемте-ка лучше в сад. Мне здесь не нравится.

И она шагнула к открытому окну.

— Боюсь, я не смогу составить вам компанию, — сказал Гастингс.

— Почему?

— Я должен остаться здесь.

— Знаете, эта комната явно вызывает в вас какие-то особенные чувства. Помните, вчера? Все сидят потрясенные, только что узнав про кражу, и вот входите вы и говорите: «Какая милая комната, мистер Эмори», и у всех сразу отлегло. Вы оба такие забавные, на вас так было интересно смотреть. Этот удивительный маленький человечек — пять футов четыре дюйма, не больше, но какое чувство собственного достоинства! И вы, такой милый.

— Что ж, на первый взгляд Пуаро действительно может показаться даже смешным, — согласился Гастингс. — А сколько у него всяких маленьких странностей. Например, он совершенно не выносит беспорядка. Если что-то не так стоит, если где-то лежит пылинка, если у кого-то сбился галстук, тогда он невыносимо страдает.

— Как вы не похожи, — засмеялась Барбара.

— У него, знаете ли, даже метод основан на аккуратности, — продолжал Гастингс. — Порядок и метод — два его идола. Он довольно скептически относится к явным уликам, вроде следов под окном или остатков пепла. Сами по себе, сказал бы он вам, эти улики никогда не дадут ключ к решению, истинная работа свершается изнутри. А потом постучал бы себя по лысине и с ужасным самодовольством добавил: «Серые клеточки… знаете ли, маленькие серые клеточки. Никогда не забывайте о них, mon ami!»

— Ах какой он прелесть! — воскликнула Барбара. — Но вы еще больше, с этой вашей «милой комнатой»!

— Но это действительно милая комната, — несколько раздраженно возразил Гастингс.

— Лично мне она такой не кажется, — сказала Барбара.

Она взяла Гастингса за руку и потащила к окну.

— Хватит с вас здесь торчать, хватит. Идемте!

— Вы не понимаете, — заупирался Гастингс, отнимая руку. — Я пообещал Пуаро.

— Вы пообещали месье Пуаро, что не уйдете из этой комнаты? — удивилась Барбара. — Но с какой стати?

— Этого я не могу вам сказать.

— О! — Барбара помолчала, потом обошла Гастингса сзади. — «Мальчик был на пылающем корабле…» — сменила она тон.

— Что вы сказали? — изумился Гастингс.

— «Хотя все уже бодро плыли к земле», — с завываниями продолжала декламировать она. — Ну что, идете вы или нет?

— Я просто вас не понимаю, — сердито отозвался Гастингс.

— Ну зачем вам меня понимать? Нет, вы и в самом деле прелесть! — Барбара взяла его под руку. — Идемте, и я вас соблазню. Вы самый, самый замечательный.

— Не тяните меня за штанину.

— Буду, — не отступила Барбара. — Я от вас без ума. Вы положительный и старомодный.

Она снова потянула его к окну, и на этот раз Гастингс сдался.

— А вы удивительная, — сказал он. — Вы не похожи ни на одну девушку, которых я знал.

— Очень рада слышать. Добрый знак, — сказала Барбара, останавливаясь в оконном проеме и глядя Гастингсу прямо в глаза.

— Добрый знак?

— Да, вы мне дали повод надеяться.

Гастингс покраснел, а Барбара весело рассмеялась и вытолкнула его в сад.