Глава 20

Автомобили поднялись по горной дороге и остановились у больших ворот в скале. Машин было четыре. В первой находились французский министр и американский посол, во второй — британский консул, член парламента и шеф полиции, в третьей — два участника бывшей королевской комиссии и два известных журналиста. В каждой из трех машин присутствовали сопровождающие лица. В четвертом автомобиле находились люди, неизвестные широкой публике, но пользующиеся авторитетом в своей среде. Среди них были капитан Леблан и мистер Джессоп. Шоферы в униформах открывали дверцы и помогали выйти высоким гостям.

— Надо надеяться, — пробормотал министр, — что нам не придется контактировать с пациентами.

— Du tout, monsieur le ministre[2615], — тут же успокоил его один из сопровождающих. — Приняты все меры предосторожности. Инспекция будет производиться только на расстоянии.

На лице пожилого министра отразилось явное облегчение. Посол что-то заметил насчет прогресса в лечении проказы.

Большие ворота распахнулись. Несколько человек — коренастый темноволосый директор, высокий и светловолосый заместитель директора, двое известных врачей и знаменитый химик — приветствовали визитеров цветистыми французскими фразами.

— A cher[2616] Аристидис? — осведомился министр. — Я искренне надеюсь, что недомогание не помешало ему выполнить обещание и встретиться с нами здесь.

— Мсье Аристидис вчера прилетел из Испании, — ответил заместитель директора. — Он ожидает вас внутри. Позвольте, ваше превосходительство, показать вам дорогу.

Посетители двинулись следом за ним. Министр с беспокойством посмотрел направо. Прокаженные выстроились вдалеке от решетчатой ограды. Его превосходительство облегченно вздохнул — отношение министра к проказе оставалось на уровне Средневековья.

Мистер Аристидис ожидал гостей в прекрасно меблированном современном салоне. Последовали поклоны, комплименты и представления. Смуглолицые слуги в белых одеяниях и тюрбанах подали аперитивы.

— У вас здесь чудесно, сэр, — сказал Аристидису один из молодых журналистов.

Старик по-восточному прижал руки к груди:

— Я горжусь этим местом. Можно сказать, это моя лебединая песнь, мой последний дар человечеству. На него не жалели расходов.

— В самом деле, — подтвердил один из местных врачей. — Здесь просто мечта профессионала. Мы и в Штатах были неплохо устроены, но здесь… Это помогает нам достигать отличных результатов.

Его энтузиазм оказался заразительным.

— Ваше предприятие заслуживает всяческих похвал, — промолвил посол, вежливо кланяясь Аристидису.

— Бог был милостив ко мне, — скромно отозвался старик.

Сгорбившись на стуле, он походил на маленькую желтую жабу. Член парламента пробормотал на ухо старому и глуховатому сотруднику королевской комиссии, что Аристидис являет собой весьма любопытный парадокс.

— Вероятно, старый мошенник разорил миллионы людей и заграбастал столько денег, что не знает, куда их девать, — вот и передает их в другие руки.

Пожилой судья, к которому он обращался, пробормотал в ответ:

— Интересно, какие результаты могут оправдать столь чудовищные расходы? Большинство великих открытий, облагодетельствовавших человечество, были осуществлены при помощи куда более простого оборудования.

— А теперь, — сказал Аристидис, когда с любезностями и аперитивами было покончено, — вы, надеюсь, окажете мне честь, разделив со мной простую трапезу. Доктор ван Хейдем будет выполнять обязанности хозяина. Я на диете и ем очень мало. После еды вы начнете осмотр здания.

Провожаемые радушным доктором ван Хейдемом, гости с энтузиазмом направились в столовую. За два часа полета и час езды в автомобиле они успели проголодаться. Изысканная пища заслужила особое одобрение министра.

— Мы наслаждаемся нашим скромным комфортом, — сказал ван Хейдем. — Свежие фрукты и овощи доставляют самолетом дважды в неделю; мясом и цыплятами мы тоже обеспечены. Конечно, у нас мощные холодильные устройства. Тело должно пользоваться всеми ресурсами науки.

Еда сопровождалась отборными винами. Затем подали кофе по-турецки. После трапезы гостям предложили приступить к инспекции. Экскурсия заняла два часа и была весьма подробной. Министр был рад, когда она подошла к концу. Его чересчур ошеломили сверкающие лаборатории, бесконечные белые коридоры и особенно обилие научной информации.

Хотя интерес министра был поверхностным, остальные оказались более пытливыми в своих расспросах. Особое любопытство вызывали жилищные условия персонала и некоторые другие детали. Доктор ван Хейдем охотно демонстрировал гостям все, что они хотели видеть. Леблан и Джессоп (первый сопровождал министра, а второй — британского консула) немного отстали от прочих, возвращаясь в салон.

— Вроде бы здесь никаких следов, — возбужденно шепнул Леблан.

— Пожалуй.

— Mon cher, если мы, как гласит ваша пословица, лаяли не на то дерево, разразится катастрофа. Столько недель потрачено, чтобы все это организовать! Что касается меня — моей карьере придет конец.

— Мы еще не побеждены, — заметил Джессоп. — Я уверен, что наши друзья здесь.

— Но нет ни малейших признаков…

— Конечно, нет. Они бы никогда такого не допустили. К этим официальным визитам здесь готовятся заранее.

— Тогда как же мы добудем доказательства? Говорю вам, без улик нам не позволят и шагу ступить. Они настроены весьма скептически. Министр, американский посол, британский консул — все считают, что такой человек, как Аристидис, вне подозрений.

— Успокойтесь, Леблан. Повторяю: мы еще не побеждены.

Леблан пожал плечами:

— Вы оптимист, друг мой. — Он повернулся, чтобы переброситься несколькими словами с одним из безупречно одетых луноликих молодых людей, составляющих элемент антуража, потом посмотрел на Джессопа и с подозрением осведомился: — Чему вы улыбаетесь?

— Вы слышали о счетчике Гейгера?

— Естественно. Но ведь я не ученый.

— Как и я. Это очень чувствительный детектор радиоактивности.

— Ну и что?

— Наши друзья здесь — это сообщает мне счетчик Гейгера. Здание намеренно построено так путано. Все коридоры и комнаты походят друг на друга, поэтому трудно разобраться в планировке. Часть этого сооружения мы не видели — нам ее не показали.

— Вы догадались об этом благодаря показаниям радиоактивности?

— Вот именно.

— Фактически это то же самое, что жемчужины мадам?

— Да. Мы все еще играем в Гензеля и Гретель. Но знаки, оставленные здесь, не так очевидны, как жемчужины или рука, нарисованная фосфоресцирующей краской. Их нельзя увидеть, но можно почувствовать нашим счетчиком.

— Но, бог мой, Джессоп, неужели этого достаточно?

— Для нас — да, — ответил Джессоп. — Но я боюсь… — Он не договорил.

Леблан окончил фразу за него:

— Вы боитесь, что эти люди нам не поверят. Они с самого начала отнеслись к этому предприятию скептически. Даже ваш британский консул чересчур осторожен. Ведь ваше правительство многим обязано Аристидису. Что касается нашего… — Он пожал плечами. — Уверен, что мсье министра будет трудно убедить.

— Мы не должны полагаться на правительства, — сказал Джессоп. — У правительственных чиновников и дипломатов связаны руки. Но они нужны нам здесь, так как у них есть власть. А полагаться я предпочту на других.

— На кого именно, друг мой?

Джессоп внезапно усмехнулся.

— На прессу, — ответил он. — У журналистов отличное чутье на сенсации. Не в их интересах замять дело. Они всегда готовы поверить всему мало-мальски вероятному. Помимо прессы, я полагаюсь на того тугоухого старика.

— Ага, я знаю, кого вы имеете в виду. Старого джентльмена, который выглядит так, будто он одной ногой в могиле.

— Да, он немощен, глух и полуслеп, зато его интересует правда. Этот человек — бывший верховный судья, и, несмотря на возраст и инвалидность, его ум так же остер, как прежде. Старик чувствует, когда происходит нечто сомнительное и кое-кто пытается не допустить огласки. Он выслушает нас и захочет во всем разобраться.

Они вернулись в салон. Чай и аперитивы уже подали. Министр поздравил Аристидиса цветистыми фразами. Американский посол внес свою лепту. После этого министр огляделся вокруг и слегка нервно произнес:

— А теперь, джентльмены, думаю, настало время проститься с нашим любезным хозяином. Мы видели все, что можно было увидеть… — он многозначительно подчеркнул последние слова, — и убедились, что все великолепно. Это первоклассное учреждение! Мы очень признательны нашему хозяину за его гостеприимство и поздравляем его с замечательными достижениями. Нам остается попрощаться и удалиться. Я прав, не так ли?

Слова и поведение министра вполне укладывались в традиционные рамки. Взгляд, которым он окинул других визитеров, казался не более чем вежливым. Но в действительности в его словах содержалась просьба. Фактически министр произнес: «Вы убедились, джентльмены, что здесь нет ничего, что вы подозревали. Это огромное облегчение, и теперь мы можем уехать с чистой совестью».

Но в наступившем молчании послышался спокойный голос Джессопа. Он обратился к министру по-французски, но его речь, хотя и грамотная, выдавала англичанина.

— С вашего позволения, сэр, я бы хотел попросить нашего любезного хозяина об одолжении.

— Разумеется, мистер… э-э… Джессоп.

Джессоп обернулся к ван Хейдему, упорно не глядя на мистера Аристидиса.

— Мы встретились с многими вашими сотрудниками, — сказал он. — Но здесь находится мой старый друг, с которым я хотел бы побеседовать. Нельзя ли это устроить до моего отъезда?

— Ваш друг? — с вежливым удивлением осведомился доктор ван Хейдем.

— Точнее, двое друзей, — отозвался Джессоп. — Во-первых, миссис Беттертон — Олив Беттертон. Кажется, здесь работает ее муж, Том Беттертон. Раньше он работал в Харуэлле, а до того — в Америке. Я бы очень хотел поговорить с ними обоими.

Реакция доктора ван Хейдема была безупречной. Он широко открыл глаза и озадаченно нахмурился:

— Беттертон? Боюсь, что у нас нет никого с такой фамилией.

— Здесь также находится еще один американец — Эндрю Питерс, — настаивал Джессоп. — Кажется, он химик. Я прав, не так ли, сэр? — Он почтительно повернулся к американскому послу.

Посол был мужчиной средних лет с проницательными голубыми глазами. Наряду с дипломатическими способностями он обладал твердым характером. Встретившись взглядом с Джессопом, он немного подумал и кивнул:

— Да-да, Энди Питерс. Я бы тоже хотел повидать его.

Вежливое удивление ван Хейдема росло на глазах. Джессоп исподтишка бросил взгляд на Аристидиса. Маленькое желтое лицо не выражало ни беспокойства, ни изумления — оно оставалось равнодушным.

— Эндрю Питерс? Боюсь, вы ошиблись, ваше превосходительство. У нас нет человека с таким именем. Оно вообще мне неизвестно.

— Но имя Томаса Беттертона вам известно, не так ли? — спросил Джессоп.

На секунду ван Хейдем заколебался. Он слегка повернул голову в сторону старика в кресле, но вовремя спохватился:

— Томас Беттертон? Кажется, да…

— Ну как же! — вмешался один из журналистов. — С ним была связана целая сенсация. Полгода назад он исчез, и его имя фигурировало в заголовках всех европейских газет. Полиция искала его повсюду. Вы хотите сказать, что все это время он находился здесь?

— Нет, — резко ответил ван Хейдем. — Боюсь, кто-то ввел вас в заблуждение. Возможно, это неудачная шутка. Сегодня вы видели всех наших сотрудников. Вы видели абсолютно все.

— Думаю, не совсем, — спокойно возразил Джессоп. — Здесь находятся молодой человек по фамилии Эрикссон, доктор Луи Баррон и, возможно, миссис Келвин Бейкер.

— А! — Казалось, на доктора ван Хейдема снизошло просветление. — Но ведь эти люди погибли в авиакатастрофе в Марокко. Теперь я вспомнил — по крайней мере, об Эрикссоне и докторе Барроне. Да, Франция в тот день понесла тяжелую потерю. Такого человека, как Луи Баррон, трудно заменить. — Он покачал головой. — Я ничего не знаю о миссис Келвин Бейкер, но припоминаю, что в том самолете была англичанка или американка. Возможно, это миссис Беттертон, о которой вы говорили. Да, все это очень печально. — Ван Хейдем вопрошающе посмотрел на Джессопа: — Не знаю, мсье, что заставило вас предположить, будто эти люди прибыли сюда. Возможно, доктор Баррон упоминал, что надеется посетить нас, будучи в Северной Африке. Вероятно, это и явилось причиной недоразумения.

— Значит, вы утверждаете, что я ошибся? — осведомился Джессоп. — Что никого из этих людей здесь нет?

— Но как же они могут здесь быть, мой дорогой сэр, если они погибли в авиакатастрофе? По-моему, их тела обнаружили.

— Тела были настолько обожжены, что не подлежали идентификации, — многозначительно произнес Джессоп.

Сзади послышался тонкий и слабый, но четкий голос:

— Насколько я вас понял, трупы не были опознаны? — Лорд Элверстоук наклонился вперед, поднеся ладонь к уху. Его маленькие пронзительные глазки смотрели на Джессопа из-под косматых нависших бровей.

— Официальной идентификации не было, милорд, — ответил Джессоп, — и у меня есть основания предполагать, что эти люди пережили катастрофу.

— Предполагать? — недовольно переспросил лорд Элверстоук.

— Мне следовало сказать, что у меня есть доказательства.

— Доказательства? Какого свойства, мистер… э-э… Джессоп?

— На миссис Беттертон было ожерелье из искусственного жемчуга в тот день, когда она вылетела из Феса в Марракеш, — объяснил Джессоп. — Одна из этих жемчужин была найдена на расстоянии полумили от сгоревшего самолета.

— Как вы можете утверждать, что эта жемчужина из ожерелья миссис Беттертон?

— Потому что все жемчужины в ожерелье имели отметины, невидимые невооруженным глазом, но различимые под увеличительным стеклом.

— Кто нанес на них эти отметины?

— Я, лорд Элверстоук, в присутствии моего коллеги, мсье Леблана.

— У вас была для этого причина?

— Да, милорд. У меня была причина полагать, что миссис Беттертон приведет нас к своему мужу, Томасу Беттертону, который объявлен в розыск. Потом были найдены еще две жемчужины — каждая на пути от сгоревшего самолета к учреждению, где мы находимся. В результате расследования в местах находок мы получили описания шести человек, приблизительно соответствующие людям, считавшимся погибшими в катастрофе. Один из пассажиров был снабжен перчаткой, покрытой фосфоресцирующей краской. Светящийся знак видели на машине, которая везла тех шестерых.

— Весьма примечательно, — сухим судейским голосом заметил лорд Элверстоук.

Мистер Аристидис шевельнулся в кресле. Быстро моргнув, он задал вопрос:

— Где были обнаружены последние следы этой группы людей?

— На заброшенном аэродроме, сэр. — Джессоп указал его местонахождение.

— Это за многие сотни миль отсюда, — промолвил мистер Аристидис. — Если допустить, что ваши интересные предположения верны, что по какой-то причине катастрофа была сфальсифицирована, то пассажиров, очевидно, увезли с заброшенного аэродрома в неизвестном направлении. Так как аэродром расположен очень далеко, не понимаю, на каком основании вы считаете, будто эти люди здесь.

— Основания имеются, сэр, и достаточно веские. Один из наших разведывательных самолетов принял кодированный сигнал, сообщающий, что люди, о которых идет речь, находятся в лепрозории.

— Я нахожу это весьма интересным, — заметил мистер Аристидис. — Но мне кажется несомненным, что имела место попытка ввести вас в заблуждение. Этих людей здесь нет. — Он говорил спокойно и уверенно. — Можете обыскать все поселение, если хотите.

— Сомневаюсь, чтобы поверхностный обыск что-нибудь дал, сэр, — покачал головой Джессоп. — Но я знаю участок, где нужно начинать поиски.

— В самом деле? Где же?

— В конце четвертого коридора налево от второй лаборатории.

Доктор ван Хейдем резко дернулся. Два бокала упали со столика на пол. Джессоп, улыбаясь, посмотрел на него.

— Как видите, доктор, — сказал он, — мы хорошо информированы.

— Это нелепо! — резко заявил ван Хейдем. — Абсолютно нелепо! Вы полагаете, что мы насильно удерживаем здесь людей? Я категорически это отрицаю!

— Мы, кажется, зашли в тупик, — промолвил министр. Ему явно было не по себе.

— Это интересная теория, — мягко произнес мистер Аристидис, — но всего лишь теория. — Он посмотрел на часы. — Надеюсь, вы извините меня, джентльмены, если я скажу, что вам пора ехать. Вам предстоит длительная поездка до аэропорта, а если ваш самолет опоздает, то поднимется тревога.

Леблан и Джессоп понимали, что дело близится к прямому столкновению. Аристидис намеренно пустил в ход силу своего авторитета. Он вынуждал посетителей противостоять его воле. Если они будут настаивать, значит, им придется выступить против него в открытую. Министр, по-видимому, склонен капитулировать. Шеф полиции будет стараться ему угодить. Американский посол не был удовлетворен, но по дипломатическим причинам едва ли решится настаивать, а британский консул согласится с остальными.

Аристидис подумал о журналистах — ими придется заняться. Он не сомневался, что прессу можно купить, хотя допускал, что цена будет высокой. А если они окажутся неподкупными… ну, существуют другие способы.

Что касается Джессопа и Леблана, то им наверняка все известно, но они не смогут действовать без санкции. Его взгляд встретился с глазами человека такого же старого, как он сам. Аристидис знал, что лорда Элверстоука купить невозможно. Но в конце концов… Его мысли прервал холодный и четкий голос старого судьи:

— По-моему, нам не следует торопиться с отъездом. Мне кажется, это дело стоит расследовать. Были сделаны серьезные заявления, которые нельзя оставить без внимания. Нужно использовать все возможности, чтобы опровергнуть их.

— Бремя доказательств лежит на вас, — промолвил мистер Аристидис. — Но, на мой взгляд, эти нелепейшие обвинения не подкреплены никакими доказательствами.

— Вы ошибаетесь!

Доктор ван Хейдем удивленно обернулся. Один из марокканских слуг шагнул вперед. Он выглядел весьма внушительно в белом расшитом одеянии и белом тюрбане, колоритно подчеркивающем маслянистую черноту лица.

Всю компанию поверг в изумление тот факт, что с его полных, почти негроидных губ слетали слова, произносимые чисто американским голосом.

— Мои показания могут подтвердить обвинения, — продолжал голос. — Эти джентльмены отрицают, что Эндрю Питерс, Торквил Эрикссон, мистер и миссис Беттертон и доктор Луи Баррон находятся здесь. Но это ложь. Они все здесь — и я говорю от их имени. — Он шагнул к американскому послу. — Очевидно, сейчас вам нелегко узнать меня, сэр, но я Эндрю Питерс.

Аристидис издал негромкое шипение и откинулся в кресле; его лицо вновь стало бесстрастным.

— Здесь прячут многих людей, — продолжал Питерс. — Доктора Шварц из Мюнхена, Хельгу Неедхайм, английских ученых Джеффриса и Дейвидсона, Пола Уэйда из США, итальянцев Рикочетти и Бьянко, Мерчисонов. Все они находятся в этом здании. Сложную систему переборок невозможно обнаружить невооруженным глазом. Прямо в скале расположена целая сеть секретных лабораторий.

— Господи! — воскликнул американский посол. Он внимательно посмотрел на исполненную достоинства фигуру марокканца и внезапно расхохотался: — Не сказал бы, что узнаю вас даже сейчас.

— Инъекция парафина в губы, не говоря уже о черном пигменте, сэр.

— Если вы Питерс, то под каким номером вы значитесь в ФБР?

— 813471, сэр.

— Верно, — кивнул посол. — А инициалы вашего настоящего имени?

— Б.А.П.Г., сэр.

— Этот человек — Питерс, — заявил посол.

Он посмотрел на министра, который неуверенно откашлялся.

— Вы утверждаете, — осведомился он у Питерса, — что этих людей удерживают здесь против их воли?

— Некоторые находятся здесь по собственному желанию, ваше превосходительство, а некоторые — нет.

— В таком случае необходимо принять меры, — пришлось признать министру.

Он посмотрел на префекта полиции. Последний сделал шаг вперед.

— Минутку, пожалуйста, — мистер Аристидис поднял руку. — Кажется, мое доверие было обмануто. — Он устремил властный холодный взгляд на ван Хейдема и директора. — Мне еще не вполне ясно, джентльмены, насколько далеко вы позволили себе зайти в вашем научном энтузиазме. Я основал это учреждение исключительно в интересах науки, но не принимал никакого участия в его практической деятельности. Если эти обвинения основаны на фактах, советую вам, мсье директор, немедленно предъявить людей, которые, как подозревают, удерживаются здесь незаконно.

— Но, мсье, это невозможно. Я… Это было бы…

— Любым экспериментам подобного рода, — прервал мистер Аристидис, — должен быть положен конец. — Он окинул визитеров холодным взглядом финансиста. — Едва ли необходимо заверять вас, господа, что, если здесь происходит нечто незаконное, ко мне это не имеет никакого отношения.

Благодаря богатству, влиянию и могуществу мистера Аристидиса эти слова справедливо расценили как приказ. Всемирно известный предприниматель не должен быть замешанным в это дело. Но даже если ему удастся выбраться из него невредимым, для него это поражение. С «бюро мозгов», с помощью которого он надеялся на колоссальные прибыли, покончено раз и навсегда. Тем не менее мистер Аристидис не был обескуражен. В его карьере и раньше иногда случались неудачи. Он всегда воспринимал их философски и начинал готовиться к следующему удару.

Аристидис сделал чисто восточный жест:

— Я умываю руки.

Префект полиции двинулся вперед. Это был его выход — он знал свои обязанности и был готов в полной мере использовать свое официальное положение.

— Прошу мне не мешать, — заявил он. — Я должен исполнить свой долг.

Побледневший ван Хейдем шагнул к нему.

— Если вы последуете за мной, — сказал он, — я провожу вас в наше запасное крыло.