Глава 7

— Ох, нелегкая это работа, — сказал майор Риддл, когда юрист покинул комнату, — вытягивать информацию из этих юристов старой закалки. Вот же приходится попотеть… Мне кажется, что все это дело закручивается вокруг девушки.

— Да, так может показаться.

— А вот и Бэрроуз.

Годфри Бэрроуз пришел, выражая приятную жажду быть полезным. Его улыбку слегка приглушала мрачность, и он лишь чуть шире, чем надо, улыбался. Улыбка казалась больше автоматической, чем искренней.

— Итак, мистер Бэрроуз, мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

— Конечно, майор Риддл. Все, что угодно.

— В первую очередь, чтобы сразу расставить точки над «i», у вас нет никаких мыслей по поводу самоубийства сэра Жерваса?

— Никаких. Для меня это было полным потрясением.

— Вы слышали выстрел?

— Нет. Насколько я понимаю, я, наверное, в это время был в библиотеке. Я спустился вниз довольно рано и пошел в библиотеку, посмотреть одну нужную мне ссылку. Библиотека находится в противоположном относительно кабинета крыле дома, так что я ничего и не должен был услышать.

— С вами в библиотеке кто-нибудь был? — спросил Пуаро.

— Ни души.

— Вы не предполагаете, где в это время могли находиться остальные домочадцы?

— По большей части, думается мне, одевались наверху.

— Когда вы пришли в гостиную?

— Прямо перед приездом месье Пуаро. Все были уже там — за исключением сэра Жерваса, конечно же.

— Вам не показалось странным, что его там нет?

— Вообще-то да. Обычно он всегда приходит в гостиную еще до первого удара гонга.

— Вы не замечали в последнее время ничего необычного в поведении сэра Жерваса? Не был ли он озабочен? Встревожен? Подавлен?

Годфри Бэрроуз задумался.

— Нет, мне так не показалось. Немного… озабочен, что ли.

— Но вам не показалось, что его заботит какой-то определенный вопрос?

— О нет.

— Никаких финансовых проблем?

— Его довольно заметно беспокоили дела одной компании, а конкретно — «Парагон синтетик раббер сабститьют».

— И что он об этом говорил?

И опять Годфри сверкнул заученной улыбкой, и снова она показалась несколько неестественной.

— Что же… вообще-то вот что он говорил: «Старик Бери либо дурак, либо мошенник. Полагаю, дурак. Но я должен быть с ним поосторожнее ради Ванды».

— А почему он так сказал — «ради Ванды»? — спросил Пуаро.

— Ну, понимаете, леди Шевенэ-Гор очень привязана к полковнику Бери, а тот просто обожает ее. Ходит за ней, как собачка.

— Сэр Жервас не ревновал ее?

— Ревновал? — Бэрроуз уставился на него, затем рассмеялся. — Чтобы сэр Жервас ревновал? Да он вообще не знал, что это такое. Ему и в голову не приходило, что кто-то может предпочесть ему другого. Такого просто быть не могло, вы же понимаете.

— Как мне кажется, вы недолюбливали сэра Жерваса? — мягко спросил Пуаро.

Бэрроуз вспыхнул.

— Да, это так. По крайней мере, ну, все это в наше время кажется довольно нелепым.

— Что именно? — спросил Пуаро.

— Ну, если хотите, все эти феодальные пережитки. Преклонение перед предками и личная надменность. Сэр Жервас очень во многих аспектах был весьма способным человеком, вел интересную жизнь, но он был бы куда более интересен, если бы не был так зациклен на себе и своем эгоизме.

— Его дочь согласна с вами в этом?

Бэрроуз снова залился краской — на сей раз он просто побагровел.

— Мне кажется, что мисс Шевенэ-Гор очень современная девушка! — ответил он. — Естественно, я с ней не обсуждал ее отца.

— Но современные молодые люди как раз очень даже обсуждают своих отцов! — сказал Пуаро. — Это как раз в современном духе — критиковать родителей!

Бэрроуз пожал плечами.

— А больше ничего не было? — спросил майор Риддл. — Никаких финансовых проблем? Сэр Жервас никогда не говорил, что его преследуют?

— Преследуют? — изумленно спросил Бэрроуз. — О нет!

— А вы сами были с ним в хороших отношениях?

— Я — конечно. Почему нет?

— Здесь вопросы задаю я, мистер Бэрроуз.

Молодой человек надулся.

— Мы были в прекрасных отношениях.

— Вы знали, что сэр Жервас написал письмо месье Пуаро с просьбой приехать сюда?

— Нет.

— Сэр Жервас обычно сам писал письма?

— Нет, почти всегда диктовал их мне.

— Но не в этом случае?

— Нет.

— Как вы думаете, почему?

— Не представляю.

— Вы не можете предположить, почему именно это конкретное письмо он написал сам?

— Нет, не могу.

— Ага! — сказал майор Риддл и тут же добавил: — Довольно любопытно. Когда вы в последний раз видели сэра Жерваса?

— Прямо перед тем, как пошел переодеваться к ужину. Я принес ему несколько писем на подпись.

— И как он себя вел?

— Как обычно. Вообще-то мне показалось, что он почему-то доволен собой по какому-то поводу.

Пуаро шевельнулся в кресле.

— А? — сказал он. — Значит, такое у вас создалось впечатление? Он был чем-то доволен… И все же спустя совсем немного времени он стреляет себе в голову. Как странно!

Годфри Бэрроуз пожал плечами:

— Я говорю о моем личном впечатлении.

— Да-да, и это очень ценно. В конце концов, вы, вероятно, один из последних, кто видел сэра Жерваса живым.

— Последним его видел Снелл.

— Видел, да, но не разговаривал.

Бэрроуз не ответил.

— Когда вы ушли одеваться к ужину? — спросил майор Риддл.

— Где-то в пять минут восьмого.

— Что делал сэр Жервас?

— Я оставил его в кабинете.

— Как долго он обычно переодевается?

— Обычно он тратил три четверти часа.

— Значит, если ужин начинался в четверть девятого, он, вероятно, должен был подняться к себе не позже половины восьмого?

— Скорее всего.

— А вы сами ушли переодеваться рано?

— Да, я подумал, что переоденусь, а потом пойду в библиотеку, посмотрю нужные мне ссылки.

Пуаро задумчиво кивнул.

— Думаю, пока достаточно, — сказал майор Риддл. — Вы не пришлете сюда мисс как-бишь-ее-там?

Маленькая мисс Лингард впорхнула в комнату почти сразу же. На ней было несколько цепочек, которые тихонько звякнули, когда она уселась и вопросительно посмотрела на обоих мужчин.

— Все это очень… печально, мисс Лингард, — начал майор Риддл.

— Да, действительно, очень печально, — чинно ответила женщина.

— Когда вы приехали в этот дом?

— Около двух месяцев назад. Сэр Жервас написал одному своему другу в Британском музее — полковнику Фотерингею, — и тот порекомендовал меня. Я проделала большую историческую исследовательскую работу.

— Вам не было трудно работать с сэром Жервасом?

— Вообще-то нет. Конечно, приходилось порой немного приспосабливаться к нему. Но с мужчинами всегда так приходится.

С неприятным ощущением, что, возможно, мисс Лингард в настоящий момент приспосабливается к нему, майор Риддл продолжил:

— Ваша работа здесь состояла в помощи сэру Жервасу в написании книги?

— Да.

— И в чем она заключалась?

На какое-то мгновение мисс Лингард показалась совсем человеком. Она подмигнула:

— Ну, понимаете ли, на самом деле она заключалась в написании книги! Я находила всю информацию и делала заметки, систематизировала материал. А позже я пересматривала все, что писал сэр Жервас.

— Вам приходилось проявлять изрядный такт, мадемуазель, — сказал Пуаро.

— Такт и твердость. Приходилось проявлять и то и другое — сказала мисс Лингард.

— А сэр Жервас не возмущался вашей… ммм… твердостью?

— Вовсе нет. Конечно, я напрямую ему сказала, что его не должны беспокоить мелкие подробности.

— О да, я понимаю.

— На самом деле все было очень просто, — сказала мисс Лингард. — Сэром Жервасом было очень легко управлять, если взяться как нужно.

— Отлично, мисс Лингард. Может, вы сможете пролить свет на эту трагедию?

Женщина покачала головой:

— Боюсь, что не смогу. Понимаете, это естественно, что он не во всем доверял мне. Я же была практически чужим человеком. В любом случае я думаю, что он был слишком горд, чтобы разговаривать с кем-нибудь о семейных проблемах.

— Но вы считаете, что именно семейные проблемы заставили его покончить с собой?

Мисс Лингард удивилась.

— Ну, конечно же! А разве есть другие предположения?

— Вы уверены, что его волновали именно семейные проблемы?

— Я знаю, что он был очень встревожен.

— О, так вы это знали?

— Ну конечно.

— Скажите, мадемуазель, он обсуждал эту тему с вами?

— Не напрямую.

— И что он говорил?

— Дайте подумать… Я заметила, что он не воспринимает того, что я ему говорю…

— Минутку. Пардон… Когда это было?

— Сегодня днем. Мы обычно работали с трех до пяти.

— Пожалуйста, продолжайте.

— Как я уже сказала, сэру Жервасу было трудно сосредоточиться… в общем-то, он сам об этом сказал, добавив, что у него на уме несколько серьезных проблем. И он сказал… дайте подумать… что-то вроде этого, конечно, точных слов я не помню: «Это ужасно, мисс Лингард, когда на самую гордую семью в стране обрушивается бесчестье».

— И что вы на это ответили?

— О, да что-то утешительное. Помнится, я сказала, что у каждого поколения есть свои слабаки — и что это одно из проклятий величия, — но их неудачи редко вспоминают потомки.

— И оказало ли это тот утешительный эффект, на который вы надеялись?

— Более или менее. Мы вернулись к сэру Роджеру Шевенэ-Гору. Я нашла очень интересное упоминание о нем в одной рукописи его эпохи. Но сэр Жервас снова отвлекся. В конце концов он сказал, что сегодня больше работать не будет. А еще сказал, что испытал потрясение.

— Потрясение?

— Так он выразился. Конечно, я не задавала вопросов. Я просто сказала: «Мне очень жаль это слышать, сэр Жервас». А затем он попросил меня сообщить Снеллу, что приедет месье Пуаро и что надо отложить ужин до половины девятого и послать машину к поезду, прибывающему в семь пятнадцать.

— Он часто просил вас о таком?

— Да нет, обычно это было делом мистера Бэрроуза. Я выполняла только свою литературную работу. Я же ни в коем разе не секретарь.

— Как вы думаете, у сэра Жерваса была какая-то причина просить об этом вас, а не Бэрроуза? — спросил Пуаро.

Мисс Лингард задумалась.

— Может, и была… тогда я об этом не думала. Я решила, что это просто ради удобства. И все же сейчас я припоминаю: он ведь действительно просил меня никому не говорить, что приезжает месье Пуаро. Он сказал — пусть это будет сюрпризом.

— А! Так он сказал? Очень любопытно, очень интересно… А вы кому-нибудь это говорили?

— Конечно, нет, месье Пуаро. Я сказала Снеллу об ужине, и чтобы он послал шофера к поезду в семь пятнадцать, поскольку этим поездом приедет некий джентльмен.

— Сэр Жервас больше не говорил ничего такого, что могло бы прояснить эту ситуацию?

Мисс Лингард задумалась.

— Нет… вряд ли… он был очень взвинчен; помню, что когда я выходила из комнаты, он сказал: «Теперь его приезд бесполезен. Слишком поздно».

— Вы не знаете, что он мог иметь в виду?

— Н…нет, — с едва заметным оттенком неуверенности произнесла она.

Пуаро, нахмурившись, повторил:

— «Слишком поздно». Так он сказал, верно? Слишком поздно…

— Вы не могли бы пролить нам свет на обстоятельства, что так расстроили сэра Жерваса, мисс Лингард? — спросил майор Риддл.

Женщина медленно ответила:

— Я полагаю, что это было как-то связано с мистером Хьюго Трентом.

— Хьюго Трентом? Почему вы так думаете?

— Ну, ничего определенного я сказать не могу, но вчера днем мы лишь коснулись сэра Хьюго де Шевенэ, который, боюсь, не слишком красиво проявил себя в войне Роз, и сэр Жервас сказал: «Моя сестра выбрала имя Хьюго для своего сына! В нашей семье это всегда было несчастливое имя. Она могла бы понимать, что ни один Хьюго хорошо не кончит».

— Все, что вы нам говорите, — это только предположения, — сказал Пуаро. — Но в результате у меня возникла новая идея…

— Сэр Жервас не говорил ничего более определенного? — спросил майор Риддл.

Мисс Лингард покачала головой:

— Нет, и, конечно, это было сказано не для того, чтобы я что-то рассказывала. Сэр Жервас просто разговаривал сам с собой и обращался не ко мне.

— Именно так.

— Мадемуазель, вы тут посторонний человек, — начал Пуаро, — но прожили здесь два месяца. Мне кажется, было бы весьма ценно услышать ваше откровенное мнение о семье и слугах.

Мисс Лингард сняла пенсне и задумчиво моргнула.

— Что же, откровенно говоря, сначала мне показалось, что я попала в сумасшедший дом! Леди Шевенэ-Гор постоянно что-то видится, и сэр Жервас, который ведет себя как… как король и выказывает себя самым экстраординарным образом, — я и правда подумала, что это самые странные люди, каких я только видела в жизни. Конечно, мисс Шевенэ-Гор совершенно нормальная, и вскоре я поняла, что и леди Шевенэ-Гор на самом деле чрезвычайно добрая, приятная женщина. Никто не мог быть ко мне добрее, чем она. Сэр Жервас… ну, я действительно считала, что он сумасшедший. Его эгомания — так это называется? — усугублялась день ото дня.

— А остальные?

— Как понимаю, мистеру Бэрроузу туго приходилось с сэром Жервасом. Я думаю, он был счастлив, что наша работа над книгой дала ему возможность перевести дух. Полковник Бери всегда был очарователен. Он предан леди Шевенэ-Гор и хорошо умел управляться с сэром Жервасом. Мистер Трент, мистер Форбс и мисс Кардуэлл были здесь всего несколько дней, так что я, естественно, мало о них знаю.

— Спасибо вам, мадемуазель. А что вы можете сказать об агенте по недвижимости, капитане Лэйке?

— О, очень приятный человек. Все его любят.

— И сэр Жервас любил?

— О да. Я слышала, как он говорил, что Лэйк — лучший агент из тех, что у него были. Конечно, у капитана Лэйка были свои трудности с сэром Жервасом, но в целом он прекрасно справлялся. Это было непросто.

Пуаро задумчиво кивнул. Он пробормотал:

— Что-то я такое хотел… что-то я хотел спросить у вас, о какой-то мелочи… как там было?.. сейчас…

Мисс Лингард обратила к нему терпеливое лицо.

Пуаро досадливо покачал головой.

— Черт! Вертится на языке…

Майор Риддл подождал пару минут, пока бельгиец растерянно хмурился, и снова принялся за расспросы:

— Когда вы в последний раз видели сэра Жерваса?

— За чаем, в этой самой комнате.

— И как он себя вел? Нормально?

— Как всегда.

— Ощущалась ли среди собравшихся какая-то напряженность?

— Да нет, все вели себя совершенно обычно.

— Куда ушел сэр Жервас после чаепития?

— В кабинет, как обычно, вместе с мистером Бэрроузом.

— Тогда вы в последний раз видели его?

— Да. Я пошла в маленькую столовую, где работала, и села печатать главу книги по тем заметкам, которые я отобрала вместе с сэром Жервасом. Я печатала до семи часов вечера, после чего поднялась по лестнице наверх, чтобы отдохнуть и переодеться к ужину.

— Как понимаю, вы слышали выстрел?

— Да, я была в этой комнате. Я услышала нечто похожее на выстрел и вышла в холл. Там были мистер Трент и мисс Кардуэлл. Мистер Трент спросил Снелла, не подадут ли к ужину шампанского, и еще пошутил насчет выстрела. Нам, боюсь, и в голову не пришло воспринимать все это всерьез. Мы были уверенны, что это выхлоп автомобиля.

— Вы слышали, как мистер Трент сказал: «Всегда еще есть убийство»? — спросил Пуаро.

— Уверена, что он сказал нечто вроде этого — в шутку, конечно же.

— И что случилось потом?

— Мы все вошли сюда.

— Вы не помните, в каком порядке остальные спускались к ужину?

— Думаю, первой пришла мисс Шевенэ-Гор, затем мистер Форбс. Потом вместе вошли полковник Бери и леди Шевенэ-Гор, сразу за ними — Бэрроуз. Мне кажется, что в таком порядке, но не могу быть уверенной до конца, поскольку они вошли более-менее группой.

— Собрались на первый удар гонга?

— Да. Все всегда собирались толпой, когда слышали гонг. Сэр Жервас был ярым приверженцем пунктуальности по вечерам.

— Когда он сам обычно спускался вниз?

— Он почти всегда был в комнате еще до первого удара гонга.

— Вас не удивило, что в этом случае его не было?

— Очень удивило.

— Ах, я вспомнил! — вскричал Пуаро.

Оба вопросительно уставились на него, а он продолжал:

— Я вспомнил, о чем я хотел спросить, мадемуазель. Тем вечером, когда мы все пошли к кабинету, после того как Снелл сказал, что он заперт, вы остановились и что-то подняли.

— Я? — Мисс Лингард казалась весьма удивленной.

— Да, как только мы вышли в прямой коридор, ведущий в кабинет. Что-то маленькое и яркое.

— Как странно — я ничего не помню… Минуточку… да! Просто я не думала… Минуточку, это должно быть здесь.

Открыв черную атласную сумочку, она высыпала ее содержимое на стол.

Пуаро и майор Риддл с интересом осмотрели коллекцию вещей. Там были два носовых платка, пудреница, маленькая связка ключей, футляр для очков и еще один предмет, который Пуаро жадно схватил.

— Черт, пуля! — воскликнул майор Риддл.

Предмет действительно выглядел как пуля, но оказался маленьким карандашом.

— Это я и подняла, — сказала мисс Лингард. — Я совсем забыла о нем.

— Вы знаете, кому он принадлежит, мисс Лингард?

— Да, конечно, полковнику Бери. Он сделал его из пули, которая попала в него — вернее, не попала, если вы понимаете, что я хочу сказать — в Южной Африке.

— Вы знаете, когда этот карандаш в последний раз был при нем?

— Ну… днем, когда они играли в бридж, поскольку я заметила, как он записывал им счет, когда я пришла на чай.

— Кто играл в бридж?

— Полковник Бери, леди Шевенэ-Гор, мистер Трент и мисс Кардуэлл.

— Думаю, — мягко сказал Пуаро, — мы его сохраним и отдадим полковнику лично.

— О, пожалуйста, будьте так добры! Я так забывчива, что могу и не вспомнить, что это надо сделать.

— Не будете ли вы так любезны, мадемуазель, попросить полковника Бери сейчас прийти сюда?

— Конечно. Пойду и сразу же найду его.

Она поспешила прочь. Пуаро встал и начал бесцельно расхаживать по комнате.

— Начнем, — сказал он, — восстанавливать события дня. Это интересно. В половине третьего сэр Жервас занимается счетами с капитаном Лэйком. Он слегка озабочен. В три он обсуждает книгу, которую пишет, с мисс Лингард. Он очень взволнован. Мисс Лингард связывает это с Хьюго Трентом из-за случайно оброненного замечания. Во время чая он ведет себя нормально. После чая, как говорит нам Годфри Бэрроуз, он в хорошем расположении духа в результате какого-то события. В пять минут девятого он спускается вниз, идет в кабинет, пишет на листке бумаги «Простите» и стреляет себе в голову!

— Понимаю, что вы хотите сказать. Это не согласуется между собой, — медленно проговорил майор Риддл.

— Странно менялось настроение у сэра Шевенэ-Гора! Он озабочен — серьезно взволнован — ведет себя нормально — в хорошем расположении духа! Здесь что-то очень любопытное! И затем эта фраза: «Слишком поздно»?.. То есть я приеду слишком поздно… Что ж, это правда. Я действительно приехал слишком поздно, чтобы застать его в живых.

— Понимаю. Вы действительно полагаете…

— Я никогда не узнаю, зачем сэр Жервас послал за мной. Вот это точно!

Пуаро по-прежнему бродил по комнате. Он переставил пару предметов на каминной полке, осмотрел карточный стол, стоявший у стены, выдвинул ящик стола и достал оттуда маркеры для бриджа. Затем подошел к письменному столу и заглянул в корзинку для бумаг. Там не было ничего, кроме бумажного пакета. Пуаро взял его, принюхался, пробормотал «апельсины» и расправил его, прочитав название.

— «Карпентер и сыновья, фруктовщики, Хэмборо-Сент-Мэри».

Он как раз аккуратно складывал пакетик, когда в комнату вошел полковник Бери.