Глава 5

Леди Уэстхолм вошла с уверенностью трансатлантического лайнера, подплывающего к причалу.

Мисс Амабел Прайс, подобно маленькому суденышку, следовала в кильватере лайнера и села подальше от стола.

— Разумеется, мсье Пуаро, — прогудела леди Уэстхолм, — я буду рада помочь вам всем, что в моих силах. Я всегда считала, что в делах подобного рода каждый обязан исполнять свой общественный долг…

Она еще некоторое время распространялась об общественном долге, пока Пуаро не удалось вставить вопрос.

— Я хорошо помню тот день, — ответила леди Уэстхолм. — Мисс Прайс и я сделаем все возможное, чтобы помочь вам.

— О да! — почти с восторгом подтвердила мисс Прайс. — Какая трагедия! Умереть в мгновение ока!

— Если бы вы рассказали мне, что именно произошло…

— Конечно! — кивнула леди Уэстхолм. — После ленча я решила немного отдохнуть — утренняя экскурсия была довольно утомительной. Не то чтобы я действительно устала — со мной такое случается редко. Я не знаю, что такое усталость. Когда часто выступаешь перед публикой, на такие вещи не обращаешь внимания… Я просто предложила небольшую сиесту, и мисс Прайс согласилась со мной.

— Да, — вздохнула мисс Прайс. — Я страшно устала. Подъем был очень тяжелым и опасным, хотя и необычайно интересным. Боюсь, я не такая выносливая, как леди Уэстхолм.

— Усталость можно победить, — наставительно произнесла леди Уэстхолм. — Я взяла за правило никогда не поддаваться телесным слабостям.

— Итак, — подытожил Пуаро, — после ленча вы обе пошли в свои палатки?

— Да.

— Миссис Бойнтон тогда сидела у входа в пещеру?

— Ее невестка усадила ее там перед уходом на прогулку.

— Вы обе ее видели?

— Да, — ответила мисс Прайс. — Она сидела прямо напротив нас — только, конечно, повыше.

— Пещеры выходят на выступ скалы, — пояснила леди Уэстхолм, — а несколько палаток стояли как раз под выступом. Там тек ручеек, по другую сторону которого находились шатер и остальные палатки — в том числе моя и мисс Прайс. Ее палатка стояла справа от шатра, а моя — слева. Палатки были обращены лицом к выступу, но, конечно, на некотором расстоянии от него.

— Кажется, около двухсот ярдов.

— Возможно.

— У меня есть план, — сказал Пуаро, — составленный с помощью драгомана Махмуда.

Леди Уэстхолм заметила, что в таком случае план наверняка неверный.

— Этот человек не отличается точностью. Я сверяла его пояснения с Бедекером — несколько раз они оказывались ошибочными.

— Согласно моему плану, — продолжал Пуаро, — пещеру, соседнюю с той, у которой сидела миссис Бойнтон, занимали ее сын Леннокс и его жена. Палатки Реймонда, Кэрол и Джиневры Бойнтон стояли внизу, но правее — почти напротив шатра. Справа от палатки Джиневры Бойнтон находилась палатка доктора Жерара, а еще правее — палатка мисс Кинг. По другую сторону ручья — слева от шатра — находились ваша палатка и палатка мистера Коупа. Палатка мисс Прайс, как вы упомянули, стояла справа от шатра. Это верно?

Леди Уэстхолм неохотно кивнула.

— Благодарю вас. Значит, это мы выяснили. Пожалуйста, продолжайте, леди Уэстхолм.

— Было приблизительно без четверти четыре. Я подошла к палатке мисс Прайс узнать, проснулась ли она и хочет ли пойти на прогулку. Мисс Прайс сидела у входа и читала. Мы договорились выйти через полчаса, когда солнце станет менее жарким. Я вернулась в свою палатку и читала минут двадцать пять, а затем снова пошла к мисс Прайс. Она уже была готова, и мы отправились на прогулку. Казалось, в лагере все спят — никого не было видно, только миссис Бойнтон сидела наверху. Я предложила мисс Прайс спросить ее перед уходом, не нужно ли ей чего-нибудь.

— Да. Очень предупредительно с вашей стороны, — пробормотала мисс Прайс.

— Я считала это своим долгом, — самодовольно заявила леди Уэстхолм.

— А она повела себя так грубо! — воскликнула мисс Прайс.

Пуаро вопросительно посмотрел на них.

— Наша тропинка проходила как раз под выступом, — объяснила леди Уэстхолм, — и я окликнула миссис Бойнтон, сказав, что мы уходим на прогулку, и спросив, не можем ли мы что-нибудь для нее сделать. Но она в ответ только фыркнула, глядя на нас, как на грязь под ногами!

— Так невежливо! — подхватила мисс Прайс.

— Должна признаться, — слегка покраснев, сказала леди Уэстхолм, — что я отпустила не слишком любезное замечание.

— Думаю, учитывая обстоятельства, вы были абсолютно правы, — заявила мисс Прайс.

— Что это было за замечание? — спросил Пуаро.

— Я сказала мисс Прайс, что миссис Бойнтон, возможно, пьяна. Ее поведение вообще было очень странным, и я подумала, что причиной мог быть алкоголь, пристрастие к которому, как мне хорошо известно…

Пуаро ловко увел беседу из алкогольного русла:

— А в тот день ее поведение не показалось вам особенно странным? Скажем, во время ленча?

— Н-нет, — подумав, отозвалась леди Уэстхолм. — По-моему, тогда оно было вполне нормальным — конечно, для таких, как она, американок, — снисходительно добавила леди.

— Она повела себя очень грубо и с тем слугой, — вставила мисс Прайс.

— Когда?

— Незадолго до нашего ухода.

— Ах да, припоминаю. Кажется, он здорово ее разозлил. Конечно, — продолжала леди Уэстхолм, — слуги, не понимающие ни слова по-английски, могут утомить, но во время путешествия надо делать скидку.

— Что это был за слуга? — спросил Пуаро.

— Один из бедуинов, работающих в лагере. Думаю, миссис Бойнтон попросила его что-то принести, а он принес не то. Она страшно рассердилась. Бедняга убежал со всех ног, а она размахивала палкой и кричала ему вслед.

— Что кричала?

— Мы находились слишком далеко, чтобы слышать. По крайней мере, я не разобрала ни слова, а вы, мисс Прайс?

— Я тоже. Кажется, она велела ему принести что-то из палатки младшей дочери, а может быть, рассердилась за то, что он вошел к ней в палатку, — точно не знаю.

— Как он выглядел?

Мисс Прайс неуверенно покачала головой:

— Право, не могу сказать. Он находился далеко от нас, да и все арабы кажутся мне похожими друг на друга.

— Это был человек выше среднего роста, — сказала леди Уэстхолм, — в обычном местном тюрбане, рваных и залатанных бриджах и небрежно повязанных обмотках на ногах. Эти люди нуждаются в дисциплине!

— Вы могли бы опознать этого человека среди лагерной прислуги?

— Сомневаюсь. Лица мы не разглядели. И как говорит мисс Прайс, все арабы похожи друг на друга.

— Интересно, — задумчиво промолвил Пуаро, — что же так рассердило миссис Бойнтон?

— Слуги иногда действуют на нервы, — отозвалась леди Уэстхолм. — Один из них забрал мои туфли, хотя я предупреждала его — в том числе знаками, — что предпочитаю сама их чистить.

— Я тоже всегда делаю это сам, — сказал Пуаро, отвлекаясь на миг от расспросов. — Повсюду вожу с собой набор для чистки обуви, одежную щетку и пылевую тряпку.

— Как и я. — В голосе леди Уэстхолм послышались человеческие интонации.

— Потому что эти арабы никогда не счищают пыль с вещей…

— Да. Конечно, здесь одежду приходится чистить три или четыре раза в день…

— Но дело того стоит.

— Разумеется! Терпеть не могу грязь! А здешние мухи на базарах — просто чудовищно!

— Да-да. — Пуаро выглядел слегка виновато. — Вскоре мы выясним у этого человека, что так разозлило миссис Бойнтон. Продолжайте.

— Мы шли медленно, — сказала леди Уэстхолм, — и вскоре встретили доктора Жерара. Он шатался и выглядел совсем больным. Я сразу поняла, что у него лихорадка.

— Он дрожал с головы до ног, — вставила мисс Прайс.

— Я сразу поняла, что приближается приступ малярии, поэтому предложила вернуться с ним в лагерь и дать ему хинин, но он сказал, что у него с собой аптечка.

— Бедняга, — вздохнула мисс Прайс. — Я всегда расстраиваюсь, видя врача больным. Это кажется таким несправедливым!

— Мы пошли дальше, — продолжала леди Уэстхолм, — а потом присели на валун.

— Карабкаться было так утомительно после утренней экскурсии, — пробормотала мисс Прайс.

— Я никогда не чувствую усталости, — твердо заявила леди Уэстхолм. — Просто дальше идти было незачем. Перед нами открывался прекрасный вид.

— В том числе и на лагерь?

— Да, мы сидели к нему лицом.

— Так романтично! — прощебетала мисс Прайс. — Лагерь среди розово-красных скал! — Она снова вздохнула и покачала головой.

— Но его управление оставляло желать лучшего. — Лошадиные ноздри леди Уэстхолм возбужденно расширились. — Я сообщу об этом в агентство Касла. Не уверена, что воду там кипятили и фильтровали как следует.

Пуаро кашлянул и быстро увел разговор в сторону от питьевой воды.

— Вы видели кого-нибудь из других членов группы? — спросил он.

— Да. Старший мистер Бойнтон и его жена прошли мимо нас, возвращаясь в лагерь.

— Они шли вместе?

— Нет. Первым прошел мистер Бойнтон. Он выглядел так, словно от перегрева у него кружилась голова.

— Затылок нужно беречь от солнца! — оживилась мисс Прайс. — Я всегда прикрываю его носовым платком из плотного шелка.

— Что сделал мистер Леннокс Бойнтон по возвращении в лагерь? — спросил Пуаро.

На сей раз мисс Прайс опередила леди Уэстхолм:

— Сразу подошел к матери, но оставался с ней очень недолго.

— Сколько именно?

— Минуту или две.

— По-моему, чуть более минуты, — сказала леди Уэстхолм. — Потом он ушел в свою пещеру, а после этого спустился в шатер.

— А его жена?

— Она прошла мимо нас примерно через четверть часа и даже вежливо остановилась на минуту, чтобы поговорить.

— Она мне кажется очень симпатичной женщиной, — улыбнулась мисс Прайс.

— В отличие от других членов семьи, — добавила леди Уэстхолм.

— Вы наблюдали за ее возвращением в лагерь?

— Да. Она поднялась к своей свекрови и заговорила с ней, потом зашла в свою пещеру, принесла стул и посидела рядом с миссис Бойнтон около десяти минут.

— А затем?

— Отнесла стул назад в пещеру и спустилась в шатер, где уже находился ее муж.

— Что произошло дальше?

— К нам подошел этот странный американец, — ответила леди Уэстхолм. — Кажется, его фамилия Коуп. Он сказал, что за изгибом долины имеется образец древней архитектуры, на который мы обязательно должны взглянуть. Мы пошли туда. У мистера Коупа была с собой очень интересная статья о Петре и набатеях. В лагерь мы вернулись около без двадцати шесть. Уже становилось холодно.

— Миссис Бойнтон все еще сидела на прежнем месте?

— Да.

— Вы заговорили с ней?

— Нет. Я едва обратила на нее внимание.

— Что вы сделали потом?

— Пошла в свою палатку, переодела обувь и взяла пачку китайского чая, а потом направилась в шатер. Там был драгоман — я отдала ему пачку и велела заварить чай мисс Прайс и мне, убедившись, что вода вскипела как надо. Он сказал, что ужин будет готов через полчаса — слуги уже накрывали на стол, — но я ответила, что это неважно.

— По-моему, чашка чая хороша в любое время, — рассеянно промолвила мисс Прайс.

— В шатре был кто-нибудь еще?

— Да. Мистер и миссис Леннокс Бойнтон сидели в углу и читали. И Кэрол Бойнтон тоже была там.

— А мистер Коуп?

— Он присоединился к нам за чаем, — сказала мисс Прайс, — хотя заметил, что пить чай — не в привычках американцев.

Леди Уэстхолм кашлянула.

— Я начала побаиваться, что мистер Коуп окажется назойливым и станет навязывать мне свое общество. Путешествуя, трудно удерживать людей на расстоянии. Они становятся склонными к фамильярности — а американцы особенно часто бывают бестактными.

— Я уверен, леди Уэстхолм, что вы способны отделаться от нежелательных попутчиков, — вежливо сказал Пуаро.

— Думаю, я способна справиться с любой ситуацией, — самодовольно отозвалась леди Уэстхолм.

Насмешливые искорки в глазах Пуаро остались ею незамеченными.

— Пожалуйста, завершите ваш рассказ о событиях того дня.

— Конечно. Насколько я помню, Реймонд Бойнтон и рыжеволосая младшая дочь вошли в шатер вскоре после этого. Мисс Кинг пришла последней. Ужин уже был готов, и драгоман послал одного из слуг сообщить об этом миссис Бойнтон. Но слуга примчался назад с одним из своих товарищей и взволнованно заговорил с драгоманом по-арабски. Услышав, что миссис Бойнтон заболела, мисс Кинг предложила свои услуги. Она вышла вместе с драгоманом, потом вернулась и сообщила членам семьи миссис Бойнтон печальную новость.

— Она сделала это очень резко, — вставила мисс Прайс. — Думаю, такое следует сообщать более осторожно.

— И как восприняла трагическую весть семья? — спросил Пуаро.

Впервые леди Уэстхолм и мисс Прайс казались растерянными.

— Ну… трудно сказать. — В голосе леди Уэстхолм не слышалось обычной уверенности. — Они выглядели… спокойными.

— Они были ошарашены. — Слова мисс Прайс прозвучали скорее как предположение, чем как констатация факта.

— Потом они вышли из шатра с мисс Кинг, — сказала леди Уэстхолм. — Мисс Прайс и я благоразумно остались на месте.

В глазах мисс Прайс мелькнуло сожаление.

— Ненавижу вульгарное любопытство! — добавила леди Уэстхолм.

Сожаление стало более явным. Было очевидно, что мисс Прайс принудили также ненавидеть вульгарное любопытство.

— Позднее драгоман и мисс Кинг вернулись, — продолжала леди Уэстхолм. — Я предложила, чтобы нам вчетвером подали еду немедленно, дабы Бойнтоны могли поужинать в шатре позже, без смущающего присутствия посторонних. Мое предложение приняли, и сразу после ужина я удалилась в свою палатку. Мисс Кинг и мисс Прайс сделали то же самое. Мистер Коуп, по-моему, остался в шатре, так как он был другом семьи и думал, что может оказать им помощь. Это все, что я знаю, мсье Пуаро.

— Когда мисс Кинг сообщила новость, вся семья Бойнтон вышла вместе с ней из шатра?

— Да… Нет, теперь мне кажется, что рыжеволосая девушка осталась. Возможно, вы помните, мисс Прайс?

— Да, я думаю… я уверена, что она осталась.

— И что же она делала? — спросил Пуаро.

Леди Уэстхолм уставилась на него:

— Что делала, мсье Пуаро? Насколько я помню, ничего.

— Она все время шевелила руками, — внезапно сказала мисс Прайс. — Я подумала, что это свидетельствует о ее чувствах. На лице у нее ничего не отражалось, но руки так и дергались. Однажды я разорвала фунтовый банкнот, сама не зная, что делаю. У меня внезапно заболела двоюродная бабушка, и я никак не могла решить, ехать к ней или нет, а потом увидела, что вместо телеграммы рву купюру в целый фунт на мелкие кусочки! — Мисс Прайс сделала драматическую паузу.

— Что-нибудь еще, мсье Пуаро? — холодно осведомилась леди Уэстхолм, не одобряя выход на авансцену своей компаньонки.

Вздрогнув, Пуаро пробудился от размышлений.

— Нет, ничего… Вы все изложили подробно и точно.

— У меня превосходная память, — удовлетворенно заметила леди Уэстхолм.

— Еще одна маленькая просьба, леди Уэстхолм, — сказал Пуаро. — Пожалуйста, сидите, не оборачиваясь. А теперь опишите, как одета мисс Прайс, если, конечно, она не возражает.

— Нет, нисколько, мсье Пуаро! — прочирикала мисс Прайс.

— Право, мсье Пуаро, с какой целью…

— Будьте так любезны, мадам, выполнить мою просьбу.

Леди Уэстхолм пожала плечами и неохотно заговорила:

— На мисс Прайс хлопчатобумажное платье в коричневую и белую полоску, суданский пояс из красной, синей и бежевой кожи, бежевые шелковые чулки и лакированные коричневые босоножки. На левом чулке спустилась петля. На шее у нее ожерелье из сердолика и голубые бусы, на платье брошь с жемчужной бабочкой. На третьем пальце кольцо с поддельным скарабеем.[969] На голове индийская широкополая шляпа с двойной тульей из розового и коричневого фетра. — Она сделала паузу. — Это все?

Пуаро развел руками.

— Примите мои поздравления, мадам. Ваша наблюдательность выше всяких похвал.

— От меня редко ускользают даже мелкие детали.

Поднявшись, леди Уэстхолм кивнула и вышла из комнаты. Мисс Прайс двинулась следом, печально глядя на левый чулок, но Пуаро остановил ее:

— Еще одну минутку, мадемуазель.

— Да? — Мисс Прайс повернулась с испуганным видом. Пуаро доверительно склонился к ней:

— Видите букет белых цветов на столе?

— Да.

— А вы заметили, войдя в комнату, что я один или два раза чихнул?

— Да.

— Не обратили ли вы внимание, нюхал ли я до того эти цветы?

— Ну… нет, не помню.

— Но вы помните, что я чихал?

— Да.

— Ладно, это не имеет значения… Понимаете, меня интересовало, могут ли эти цветы вызвать сенную лихорадку.

— Сенную лихорадку?! — воскликнула мисс Прайс. — Моя кузина отчаянно мучилась из-за нее! Она говорила, что если ежедневно закапывать в нос борную кислоту…

Пуаро с трудом избавился от мисс Прайс и неприятностей с носом ее кузины. Закрыв дверь, он вернулся в комнату.

— Но ведь я не чихал! — пробормотал он, подняв брови.