Глава 4 · Селия

На циновке снаружи стояла высокая девушка. Несколько секунд Ариадна Оливер молча смотрела на нее. Значит, вот как выглядит Селия Рэвенскрофт. Миссис Оливер почти физически ощущала исходящую от нее энергию и жизненную силу.

Перед ней находилась, безусловно, неординарная личность. Возможно, эта девушка бывает трудной, агрессивной, даже опасной, но неинтересной ее не назовешь.

— Входи, Селия, — пригласила миссис Оливер. — Давно я тебя не видела. Насколько я помню, в последний раз мы встречались на свадьбе. Ты была подружкой невесты — вся в абрикосовом шифоне, с какими-то цветами вроде золотых шаров.

— Возможно, это были золотые шары, — кивнула Селия Рэвенскрофт. — Мы все время чихали из-за сенной лихорадки, так что свадьба получилась жуткая. Кажется, замуж выходила Марта Легорн. В жизни не видела более безобразных платьев на подружках невесты!

— Да, они не подходили ни одной из них. Ты выглядела лучше остальных.

— Очень любезно с вашей стороны, — отозвалась Селия, — но я чувствовала себя не в своей тарелке.

Миссис Оливер указала на стул и пару графинов:

— Хочешь шерри или что-нибудь еще?

— Спасибо. Предпочитаю шерри.

— Тогда угощайся. Очевидно, мой неожиданный звонок показался тебе странным. — Миссис Оливер вздохнула. — Боюсь, что я не слишком внимательная крестная.

— Почему вы должны быть внимательной? Я ведь уже взрослая.

— Тут ты права, — промолвила миссис Оливер. — Всякие обязанности имеют свой срок. Не то чтобы я хорошо справлялась с моими. По-моему, я даже не присутствовала на твоей конфирмации.

— Мне кажется, в обязанности крестной входит заставлять тебя учить катехизис и тому подобное, не так ли? Отрекаюсь от дьявола и всех его деяний. — На губах Селии мелькнула улыбка.

«Да, — подумала миссис Оливер. — Она держится дружелюбно, но лучше ей не перечить».

— Я объясню, почему решила тебя разыскать, — снова заговорила миссис Оливер. — Как правило, я не хожу на литературные приемы, но позавчера посетила один из них.

— Да, знаю, — кивнула Селия. — Я читала об этом в газете и удивилась, зная, что вы не жалуете такие мероприятия.

— Лучше бы я туда не ходила.

— Вам там не понравилось?

— Как тебе сказать. На таких приемах всегда сначала забавно, а потом происходит что-нибудь досадное.

— Так было и на этот раз?

— Да. И, как ни странно, это связано с тобой. Поэтому я решила все тебе рассказать, так как мне это совсем не по душе.

— Звучит интригующе, — заметила Селия, потягивая шерри.

— Одна женщина подошла и заговорила со мной. Мы с ней не были знакомы.

— Думаю, такое с вами часто случается, — улыбнулась Селия.

— Постоянно, — вздохнула миссис Оливер. — Это одна из превратностей литературной жизни. Люди подходят к тебе и говорят: «Мне очень нравятся ваши книги, и я так рада с вами познакомиться».

— Как-то я работала секретарем у писателя. Так что я знаю, как это нелегко.

— Да, но к таким разговорам я была готова. Но эта женщина сказала: «Кажется, у вас есть крестница по имени Селия Рэвенскрофт».

— Странно, что она сразу это сказала, — промолвила Селия. — По-моему, ей следовало действовать постепенно. Сначала поговорить о ваших книгах, о том, как ей нравится самая последняя, а потом перейти ко мне. Что она имела против меня?

— Насколько мне известно, против тебя она ничего не имела, — ответила миссис Оливер.

— Она была моей подругой?

— Не знаю.

Последовала пауза. Селия снова глотнула шерри и внимательно посмотрела на миссис Оливер:

— Вы меня заинтересовали. Не могу понять, куда вы клоните.

— Надеюсь, ты не будешь на меня сердиться, — сказала миссис Оливер.

— Почему я должна на вас сердиться?

— Потому что я собираюсь сказать тебе кое-что, а ты можешь ответить, что это не мое дело или чтобы я об этом помалкивала.

— Вы возбудили мое любопытство.

— Та женщина назвала мне свое имя — миссис Бертон-Кокс.

— О!

— Ты ее знаешь?

— Да, знаю, — ответила Селия.

— Ну, я так и думала, потому что…

— Почему?

— Потому что она сказала…

— Обо мне?

— Она сказала, что думает, будто ее сын собирается на тебе жениться.

Выражение лица Селии резко изменилось. Она подняла брови и весьма сурово посмотрела на миссис Оливер:

— Вы хотите знать, так это или нет?

— Нет, — покачала головой миссис Оливер. — Я упомянула об этом просто потому, что это она сообщила мне в первую очередь. Миссис Бертон-Кокс сказала, что, так как ты моя крестница, мне, возможно, удастся попросить тебя сообщить кое-какие сведения, которые я, в свою очередь, передам ей.

— Какие сведения?

— Вряд ли тебе это понравится, — продолжала миссис Оливер. — Мне самой это не нравится. У меня мурашки по спине забегали, так как ее просьба показалась мне… ну, непростительной дерзостью. У этой женщины дурные манеры! Только представь — она сказала мне: «Не могли бы вы узнать, это отец Селии убил ее мать или, наоборот, мать убила отца?»

— Она попросила вас об этом?

— Да.

— Впервые увидев вас на приеме?

— До того мы ни разу не встречались.

— И вам это не показалось необычным?

— Все, что она говорила, показалось мне необычным. Должна сказать, — добавила миссис Оливер, — что миссис Бертон-Кокс произвела на меня крайне неприятное впечатление.

— Она действительно очень неприятная женщина.

— Но ты собираешься замуж за ее сына?

— Ну, мы об этом подумываем, но я еще не решила. Вы знали, о чем она говорит?

— Знала то, что, очевидно, известно каждому, знакомому с вашей семьей.

— Что мои родители, после того как отец уволился из армии, купили дом в сельской местности, что однажды они пошли прогуляться на скалу и что их обнаружили там застреленными. Рядом лежал револьвер моего отца. Кажется, в доме было два револьвера. Так и не выяснили, было ли это самоубийство по уговору или же кто-то из моих родителей убил другого и покончил с собой. Возможно, вы все это уже знаете.

— В известной степени, — отозвалась миссис Оливер. — По-моему, это произошло лет двенадцать тому назад.

— Примерно.

— И тебе тогда было лет двенадцать-четырнадцать.

— Да.

— В то время меня не было в Англии — я читала лекции в Америке, — объяснила миссис Оливер. — Я узнала об этом из газет. Пресса много писала о случившемся, так как мотивы были абсолютно непонятны. Помню, газеты упоминали, что твои родители всегда жили счастливо. Меня это интересовало, так как в молодости я их знала — особенно твою мать. Мы с ней учились в школе, но потом наши пути разошлись. Мы обе вышли замуж, и она куда-то уехала с мужем-военным — кажется, в Малайю. Но она попросила меня стать твоей крестной. Так как твои родители жили за границей, я годами с ними не встречалась, но иногда виделась с тобой.

— Да. Помню, как вы забирали меня из школы и угощали вкусными вещами.

— Ты была необычным ребенком — любила икру.

— Я и теперь ее люблю, — сказала Селия, — только меня ею не так уж часто угощают.

— Сообщение о трагедии меня потрясло. Насколько я поняла, не вынесли никакого определенного вердикта — мотив так и не установили, не было свидетельств ни о ссоре, ни о нападении кого-то постороннего. Но постепенно я об этом забыла — я уже говорила тебе, что тогда была в Америке. Прошло несколько лет, прежде чем я увидела тебя снова, и, естественно, я не стала упоминать о случившемся.

— Да, разумеется, — кивнула Селия.

— Часто бывает, что с твоими знакомыми происходит что-то необычное, — продолжала миссис Оливер. — Конечно, если речь идет о близких друзьях, то понимаешь, что к чему, но если это люди, которых ты не видела много лет, то приходится блуждать в потемках.

— Вы всегда были очень добры ко мне, — сказала Селия. — Присылали мне хорошие подарки — особенно к совершеннолетию.

— В это время девушки часто нуждаются в карманных деньгах, — заметила миссис Оливер. — Им нужно так много вещей.

— Я всегда считала вас чутким и тактичным человеком — не похожим на тех, которые пристают с вопросами и хотят все о тебе знать. Вы водили меня в кино, угощали и разговаривали со мной так, словно были моей дальней родственницей. Я очень это ценю. Слишком часто мне приходилось сталкиваться с любителями совать нос в чужие дела.

— Каждый сталкивается с ними рано или поздно, — промолвила миссис Оливер. — Теперь ты понимаешь, как я расстроилась на этом приеме. Просто чудовищно, когда к тебе обращается с такой просьбой абсолютно незнакомый человек вроде этой миссис Бертон-Кокс. Я не могла понять, почему это ее интересует. Это абсолютно не ее дело. Если только…

— Если только это не связано с моим предполагаемым браком с Дезмондом. В конце концов, он ее сын.

— Все равно я не понимаю, каким образом это ее касается.

— Ее все касается. Она слишком любопытна — помимо ее прочих непривлекательных черт.

— Но Дезмонд, надеюсь, не таков?

— Нет, нет. Я очень люблю Дезмонда, и он любит меня. Но мать его мне не нравится.

— А ему она нравится?

— Право, не знаю, — ответила Селия. — Может, и да — все бывает, не так ли? Как бы то ни было, я сейчас не хочу выходить замуж — слишком много «за» и «против». Вам, должно быть, интересно, почему миссис Проныра-Кокс попросила вас вытянуть из меня сведения о гибели моих родителей и тут же передать их ей. Кстати, вы спрашиваете меня об этом или нет?

— О том, известно ли тебе, кто из твоих родителей убил другого или это было двойное самоубийство? Ты это имеешь в виду?

— В общем, да. Но я также хотела спросить, передали бы вы сведения миссис Бертон-Кокс, если бы получили их от меня?

— Разумеется, нет, — ответила миссис Оливер. — Я ничего не стала бы передавать этой женщине. Я скажу ей, что это не касается ни ее, ни меня и что я не намерена ничего у тебя узнавать.

— Так я и думала, — облегченно вздохнула Селия. — Я знала, что могу вам доверять, поэтому расскажу все, что мне известно.

— Тебе незачем это делать. Я ни о чем тебя не прошу.

— Да, но я все-таки вам отвечу одним словом — ничего.

— Ничего, — задумчиво повторила миссис Оливер.

— Да, ничего. Меня тогда не было там. Я не помню, где я была, — думаю, в школе в Швейцарии или гостила у подруги на каникулах. За эти годы у меня в голове все смешалось.

— Очевидно, не стоило надеяться, что ты что-то знаешь, учитывая твой возраст во время трагедии.

— А как вам кажется — я могу что-то знать?

— Ну, ты сказала, что тебя тогда не было дома. Если бы ты была там, то, наверное, могла бы знать что-нибудь. Дети и подростки часто многое замечают, но редко говорят об этом — тем более если их расспрашивает полиция.

— Пожалуй, вы правы. Но мне ничего не известно. А что думала полиция? Надеюсь, вы не возражаете, что я об этом спрашиваю. Ведь я не читала никаких сообщений ни о дознании, ни о следствии.

— Очевидно, в полиции считали это двойным самоубийством, но едва ли у них было хоть какое-то представление о причине.

— Хотите знать, что я думаю?

— Нет, если ты не хочешь, чтобы я это знала.

— Но вам, наверное, интересно. В конце концов, вы пишете детективные истории о людях, которые убивают себя или друг друга по какой-то причине.

— Ну, мне в самом деле интересно, — призналась миссис Оливер. — Но я не собиралась обижать тебя, вытягивая сведения, которые меня не касаются.

— Меня тоже часто это интересовало, — сказала Селия, — но я почти ничего не знала о том, что происходило дома. Каникулы я провела по обмену на континенте, поэтому долго не видела родителей. Один или два раза они приезжали ко мне в Швейцарию — вот и все. Выглядели они как обычно — только немного постарели. Думаю, отец был чем-то болен — сердце или что-то еще. Мама тоже нервничала из-за своего здоровья — хотя ипохондриком она не была. Друг с другом они общались вполне нормально. Ничего такого я не заметила…

— Вряд ли стоит ломать над этим голову, — сказала миссис Оливер. — Все давно кончено. Никто ведь не утверждал, будто твой отец намеренно убил твою мать или она намеренно убила его.

— Если бы мне пришлось выбирать, — промолвила Селия, — то я бы подумала, что отец убил мать. Мужчина скорее застрелит женщину, чем наоборот. Не думаю, чтобы женщина — тем более такая, как моя мать, — могла бы застрелить своего мужа. Если бы она хотела его убить, то использовала бы какой-нибудь другой способ. Но я не верю, что кто-то из моих родителей мог захотеть убить другого.

— Значит, это дело рук кого-то постороннего.

— Смотря что понимать под посторонним.

— Кто еще жил в доме?

— Пожилая экономка, подслеповатая и тугоухая, иностранная девушка, которая была моей гувернанткой, а потом вернулась ухаживать за матерью, когда она была в больнице, и моя тетя, которую я всегда недолюбливала. Не думаю, чтобы кто-то из них мог затаить злобу против моих родителей. Никто ничего не получил после их смерти, кроме меня и моего брата Эдуарда, который младше меня на четыре года. Мы унаследовали деньги, но их было не так уж много. Конечно, отец получал пенсию, а мать — маленький доход. Но о богатстве говорить не приходится.

— Мне жаль, если я огорчила тебя своими вопросами, — сказала миссис Оливер.

— Вы меня не огорчили. Просто напомнили мне о происшедшем, и это меня заинтересовало. Теперь, став взрослой, я хотела бы знать правду. Я ведь любила родителей — не безумно, а так, как любят все дети, — но понимаю, что ничего о них не знала. Не знала, как они жили, что их волновало. Да, я хотела бы все знать. Это как заноза, которая не дает тебе покоя. Если бы я знала, то перестала бы об этом думать.

— Значит, ты об этом думаешь?

Некоторое время Селия молча смотрела на миссис Оливер, словно стараясь принять решение.

— Да, — ответила она наконец. — Я думаю об этом почти постоянно. Я чувствую, что должна во всем разобраться. И Дезмонд со мной согласен.