Глава 5 · У старых грехов длинные тени

Придержав рукой вращающуюся дверь, Эркюль Пуаро вошел в маленький ресторан. Народу было немного, и он быстро заметил человека, с которым собирался встретиться. Массивная крепкая фигура суперинтендента Спенса поднялась из-за столика в углу.

— Рад вас видеть, — приветствовал он Пуаро. — Легко нашли это место?

— Да. Ваших указаний оказалось более чем достаточно.

— Позвольте вас представить. Старший суперинтендент Гэрроуэй — мсье Эркюль Пуаро.

Гэрроуэй был высоким худощавым человеком с лицом аскета, седыми волосами и маленькой лысиной на макушке, похожей на тонзуру.

— Счастлив с вами познакомиться, — с поклоном сказал Пуаро.

— Конечно, сейчас я на пенсии, — отозвался Гэрроуэй, — но многое помню. Часто запоминаешь вещи, о которых широкая публика давно успела забыть.

Эркюль Пуаро едва не произнес: «Слоны умеют помнить», но вовремя остановился. Эта фраза настолько ассоциировалась с миссис Ариадной Оливер, что он часто с трудом удерживался, чтобы не произнести ее в явно неподобающей ситуации.

Трое мужчин сели. Принесли меню, и суперинтендент Спенс, очевидно не раз бывавший в этом ресторанчике, посоветовал Пуаро и Гэрроуэю, что лучше заказать. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, откинувшись на спинки стульев и потягивая шерри.

— Я должен извиниться перед вами, — заговорил Пуаро, — за то, что беспокою вас по поводу давным-давно закрытого дела.

— Интересно, почему оно привлекло ваше внимание, — сказал Спенс. — Мне казалось, что вы не стали бы просто так копаться в прошлом. Это как-то связано с теперешними событиями или неразгаданная тайна внезапно пробудила ваше любопытство? — Он посмотрел на сидящего напротив коллегу. — Гэрроуэй — тогда он был инспектором — вел расследование гибели Рэвенскрофтов. Он мой старый друг, и мне было нетрудно сразу же с ним связаться.

— Он оказался настолько любезен, — добавил Пуаро, — что пришел сюда, дабы удовлетворить мое любопытство по поводу старой истории, на которое у меня нет никакого права.

— Ну, я бы так не сказал, — заметил Гэрроуэй. — Нас всех интересуют события прошлого. Действительно ли Лиззи Борден зарубила своих родителей топором? Многие до сих пор в этом сомневаются. Кто убил Чарлза Браво и почему? На этот счет существует ряд предположений, большей частью не слишком обоснованных. Однако люди все еще ищут альтернативные объяснения. — Он устремил на Пуаро проницательный взгляд. — Если я не ошибаюсь, мсье Пуаро, вы сами обращались к преступлениям, точнее, к убийствам, происшедшим много лет назад, дважды или трижды.

— Трижды, — уточнил суперинтендент Спенс.

— Один раз, кажется, по просьбе канадской девушки.

— Совершенно верно, — подтвердил Пуаро. — Энергичной и целеустремленной канадской девушки, приехавшей сюда расследовать убийство, за которое ее мать приговорили к смерти, хотя она умерла до приведения приговора в исполнение. Дочь была убеждена, что ее мать невиновна.

— И вы с ней согласились? — спросил Гэрроуэй.

— Сначала нет, — ответил Пуаро, — но она была в этом уверена.

— Для дочери естественно желать, чтобы ее мать оказалась невиновной, и стараться доказать это, несмотря на все улики, — заметил Спенс.

— Дело не только в этом, — возразил Пуаро. — Она убедила меня в том, к какому типу женщин принадлежала ее мать.

— К типу женщин, неспособных на убийство?

— Нет, — покачал головой Пуаро. — Думаю, вы оба согласитесь со мной, что трудно счесть кого бы то ни было абсолютно неспособным на убийство. Но в данном случае мать девушки не стремилась доказать свою невиновность и казалась удовлетворенной приговором. Это уже было странно. Насколько я понял, она отнюдь не была пораженцем — скорее наоборот.

Гэрроуэй выглядел заинтересованным. Он склонился над столиком, разминая пальцами кусочек хлеба на тарелке.

— И она действительно была невиновна?

— Да, — кивнул Пуаро. — Она была невиновна.

— Вас это удивило?

— К тому времени, когда я это понял, — нет, — ответил Пуаро. — Существовали один-два факта, которые вовремя не оценили по достоинству и которые доказывали, что она просто не могла быть виновной. Зная это, вы начинали видеть по-другому все, что находится у вас перед глазами[1704].

В этот момент им подали жареную форель.

— Было еще одно дело, когда вам пришлось заглянуть в прошлое, — напомнил Спенс. — Девочка, которая заявила на вечеринке, что однажды видела убийство.

— Да, — подтвердил Пуаро. — Снова пришлось, так сказать, делать шаг назад вместо шага вперед.

— А девочка в самом деле видела убийство?

— Нет, — ответил Пуаро, — его видела другая девочка[1705]. Форель просто великолепна, — добавил он.

— Здесь отличные рыбные блюда, — сказал суперинтендент Спенс, подливая соус.

В последующие три минуты они молча наслаждались пищей.

— Когда Спенс спросил у меня, — заговорил суперинтендент Гэрроуэй, — помню ли я что-нибудь о деле Рэвенскрофтов, я был одновременно заинтригован и доволен.

— Значит, вы его не забыли?

— Такое дело нелегко забыть.

— Вы согласны, что в нем были определенные противоречия? — спросил Пуаро. — Отсутствие доказательств, возможность альтернативных решений?

— Нет, — отозвался Гэрроуэй. — Факты были достаточно ясны. У этого случая имелось достаточно прецедентов. И все же…

— Ну? — осведомился Пуаро.

— И все же что-то там было не так, — закончил Гэрроуэй.

— Ага! — заинтересованно воскликнул Спенс.

— Вы уже чувствовали однажды нечто подобное? — обратился к нему Пуаро.

— Да, в деле миссис Макгинти.

— Вы не были удовлетворены, когда арестовали этого молодого человека, — продолжал Пуаро. — Все думали, что он виновен, так как он выглядел таковым и у него имелся мотив. Но вы были уверены, что он этого не делал, поэтому пришли ко мне и обратились за помощью.

— И вы помогли, не так ли? — сказал Спенс.

Пуаро вздохнул:

— К счастью, да. Но какой же это был утомительный молодой человек. Он заслужил повешение не за убийство, а за абсолютное нежелание помочь доказать свою невиновность[1706]. Ладно, вернемся к делу Рэвенскрофтов. Вы говорите, суперинтендент Гэрроуэй, что там что-то было не так?

— Я это чувствовал, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю, — кивнул Пуаро. — И Спенс тоже понимает. Такое иногда случается. Доказательства, мотив, возможность, улики, мизансцена — все на месте. И тем не менее профессионалы знают, что все неправильно, подобно тому, как художественный критик видит, что картина поддельная.

— Но я ничего не мог поделать, — продолжал суперинтендент Гэрроуэй. — Я изучил дело вдоль и поперек, разговаривал с людьми, но ничего не обнаружил. Все выглядело как самоубийство по уговору. Конечно, муж мог застрелить жену, а потом себя, или жена могла убить мужа и покончить с собой, но в таких случаях обычно знаешь, почему могло произойти подобное.

— А в этом деле не было никаких «почему», не так ли? — спросил Пуаро.

— Абсолютно никаких. Понимаете, когда приступаешь к расследованию и наводишь справки о людях, то, как правило, получаешь неплохую картину их жизни. Это была пожилая пара — муж с отличной репутацией, симпатичная любящая жена, прекрасно ладившие друг с другом. Ходили на прогулки, играли в пикет и в покер по вечерам, имели детей, не причинявших им особых хлопот. Мальчик учился в школе в Англии, а девочка — в пансионе в Швейцарии. По свидетельствам медиков, со здоровьем у них не было серьезных неполадок. Муж одно время страдал гипертонией, но лекарства позволяли ему сохранять хорошую форму. Жена была немного глуховата, да и сердце у нее немного пошаливало, но вроде бы ничего серьезного у нее не было. Конечно, кто-то из них мог опасаться за свое здоровье. Многие здоровые люди уверены, что у них рак и что они не протянут и года. Но Рэвенскрофты вроде бы не относились к этой категории. Они казались спокойными и уравновешенными.

— Ну и что же вы предполагали? — осведомился Пуаро.

— В том-то и беда, что ничего. Глядя назад, я говорю себе, что это не могло быть ничем, кроме самоубийства. По какой-то причине они решили, что жизнь стала для них невыносимой. Но не из-за финансовых проблем, не из-за неприятностей со здоровьем и не потому, что они были несчастливы друг с другом. И вот тут-то я и оказывался в тупике. Налицо были все признаки самоубийства. Они отправились на прогулку, взяв с собой револьвер — он лежал между двумя трупами, и на нем обнаружили стертые отпечатки пальцев мужа и жены. Оба прикасались к нему, но не было никаких указаний, кто из них стрелял последним. Конечно, склоняешься к мысли, что муж застрелил жену и себя, но только потому, что это кажется более вероятным. Прошло много лет, но когда я читаю в газетах о найденных трупах мужа и жены, очевидно покончивших с собой, то сразу вспоминаю дело Рэвенскрофтов и снова думаю об одном — почему? Быть может, кто-то из супругов ненавидел другого и хотел от него избавиться? Или же оба ненавидели друг друга и больше не смогли этого выносить?

Гэрроуэй отломил еще один кусочек хлеба и стал жевать его.

— У вас возникла какая-то идея, мсье Пуаро? Кто-то сообщил вам что-то, пробудившее ваш интерес? Вы знаете что-либо, могущее объяснить — почему?

— Нет, — ответил Пуаро. — Но ведь у вас должна была иметься какая-то теория?

— Вы правы. Теории имеются всегда. Ожидаешь, что одна из них окажется верной, но в тот раз этого не произошло. Моя теория заключалась в том, что мы не можем отыскать причину, так как недостаточно много знаем. Генералу Рэвенскрофту было около шестидесяти, его жене — тридцать пять. Строго говоря, все, что я о них знал, относилось к последним пяти или шести годам их жизни. Генерал ушел в отставку, они вернулись в Англию из-за границы, и все мои сведения касаются краткого периода, в течение которого они сначала жили в Борнмуте, а потом переехали в дом, где произошла трагедия. Они жили там спокойно и счастливо, дети приезжали к ним на каникулы. Это был мирный период в конце вроде бы мирной жизни. Но затем я подумал: а много ли мне известно об этой мирной жизни? В упомянутый мною период как будто не было ни финансовых, ни сексуальных проблем, ни ненависти, ни любовных связей на стороне. Но ведь был период и до того. Что я о нем знал? То, что они жили в основном за границей, лишь иногда приезжая в Англию, что у генерала был превосходный послужной список, что у друзей его жены сохранились о ней только приятные воспоминания. Вроде бы никаких ссор и драм. Но можно ли быть в этом уверенным? Существовал период лет в двадцать-тридцать, когда они взрослели, поженились, жили за границей — в Малайе и других местах. Возможно, там находятся корни трагедии. Моя бабушка часто повторяла поговорку: «У старых грехов длинные тени». Не была ли причиной какая-то длинная тень из прошлого? Такие вещи нелегко разузнать. Можно выяснить биографические данные, поговорить с друзьями и знакомыми, но детали, лежащие не на поверхности, остаются неизвестными. Возможно, за границей или где-то еще произошло нечто, считавшееся забытым навсегда, но продолжавшее существовать. Знать бы только, где именно нужно вести поиски.

— Вы имеете в виду вещи, о которых едва ли помнят в наши дни, — сказал Пуаро. — То, о чем не знают английские друзья Рэвенскрофтов.

— С английскими друзьями они вроде бы познакомились уже после выхода генерала в отставку, но, возможно, их иногда навещали более старые друзья. К сожалению, люди обычно забывают то, что происходило в прошлом.

— Да, — задумчиво произнес Пуаро. — Люди забывают.

— В отличие от слонов, — усмехнулся суперинтендент Гэрроуэй. — Говорят, что слоны помнят все.

— Странно, что вы это сказали, — заметил Пуаро.

— Что у старых грехов длинные тени?

— Нет, меня заинтересовало ваше упоминание о слонах.

Гэрроуэй удивленно посмотрел на Пуаро. Казалось, он ожидает продолжения. Спенс также бросил быстрый взгляд на старого друга.

— Возможно, что-то произошло на Востоке, — предположил он. — Ну, там, где водятся слоны. Или в Африке. А кто еще говорил с вами о слонах?

— Моя приятельница, — ответил Пуаро. — Вы ее знаете — миссис Ариадна Оливер.

— А, миссис Оливер! Значит… — Спенс не договорил.

— Значит — что? — осведомился Пуаро.

— Значит, ей что-то об этом известно?

— Едва ли, — ответил Пуаро, — но думаю, что вскоре может стать известно. Такой уж она человек.

— Вы имеете в виду писательницу Ариадну Оливер? — с интересом спросил Гэрроуэй.

— Ее самую, — подтвердил Спенс.

— Она разбирается в преступлениях? Я знаю, что миссис Оливер пишет детективные истории, но никогда не мог понять, откуда она берет идеи и сюжеты.

— Идеи она берет из головы, — сказал Пуаро. — А вот с фактами немного труднее… — Он погрузился в молчание.

— Вы о чем-то вспомнили, Пуаро?

— Да. Однажды я погубил один из замыслов — по крайней мере, так она утверждает. Как-то миссис Оливер придумала сюжет, связанный с шерстяным жилетом с длинными рукавами. Но я спросил ее о чем-то по телефону, и сюжет тут же выветрился у нее из головы. Время от времени она мне это припоминает.

— Ну и ну! — воскликнул Спенс. — Нечто вроде петрушки, тонущей в масле жарким днем. Помните Шерлока Холмса — собаку, которая никак не вела себя ночью?

— У них была собака? — спросил Пуаро.

— Прошу прощения?

— У генерала и леди Рэвенскрофт была собака? Они взяли ее с собой на прогулку в тот день, когда произошла трагедия?

— Собака у них была, — ответил Гэрроуэй. — Думаю, они, как правило, брали ее на прогулки.

— Если бы речь шла об одной из книг миссис Оливер, — усмехнулся Спенс, — то собаку бы обнаружили воющей над двумя мертвыми телами. Но этого не случилось.

— Интересно, где сейчас эта собака? — допытывался Пуаро.

— Наверное, похоронена в чьем-то саду, — отозвался Гэрроуэй. — Ведь это произошло четырнадцать лет назад.

— Значит, мы не можем пойти и расспросить собаку? — задумчиво промолвил Пуаро. — Жаль. Собаки могут знать многое. Кто именно находился в доме в день, когда было совершено преступление?

— Я принес вам список на случай, если это вас заинтересует, — сказал суперинтендент Гэрроуэй. — Миссис Уиттейкер — пожилая кухарка-экономка. Правда, тогда у нее был выходной. Гостья, которая, кажется, была ранее гувернанткой детей Рэвенскрофтов. Ну и садовник. Миссис Уиттейкер плохо видела и была туга на ухо. Она не сообщила нам ничего интересного, кроме того, что леди Рэвенскрофт недавно побывала в больнице или санатории — очевидно, из-за нервов, а не какого-то серьезного заболевания.

— Но туда мог явиться посторонний. Посторонний из прошлого. В этом состоит ваша идея, суперинтендент Гэрроуэй?

— Не столько идея, сколько теория.

Пуаро умолк. Он вспоминал время, когда ему пришлось вернуться в прошлое и изучить пять человек, напомнивших ему считалку «Пять поросят». Это было интересно и плодотворно, так как в конце концов ему удалось докопаться до правды.