Глава 6 · Старая подруга вспоминает

Когда следующим утром миссис Оливер вернулась домой, ее поджидала мисс Ливингстоун.

— Вам было два телефонных звонка, миссис Оливер.

— От кого?

— Первый от Крайтона и Смита. Они хотели узнать, какую вы выбрали парчу — голубую или салатовую.

— Я еще не решила, — сказала миссис Оливер. — Напомните мне об этом завтра утром, ладно? Мне бы хотелось посмотреть материю при вечернем освещении.

— Другой звонок был от иностранца — кажется, мистера Эркюля Пуаро.

— Да, да. Что он хотел?

— Спрашивал, не могли бы вы зайти к нему во второй половине дня.

— Это невозможно, — заявила миссис Оливер. — Пожалуйста, позвоните ему. Я должна сразу же уйти снова. Он оставил номер телефона?

— Да.

— Тогда все в порядке. Нам не придется снова его искать. Передайте ему, что я сожалею, что не смогу прийти, но я иду по следу «слона».

— Прошу прощения? — переспросила мисс Ливингстоун.

— Скажите, что я иду по следу «слона».

— Хорошо. — Мисс Ливингстоун внимательно посмотрела на хозяйку, дабы убедиться, права ли она в своем предположении, что у знаменитой писательницы не все в порядке с головой.

— Я никогда раньше не охотилась на слонов, — продолжала миссис Оливер. — Это оказалось увлекательным занятием.

Она прошла в гостиную, открыла верхнюю из лежащих на диване адресных книжек, которые просматривала вчера вечером, и переписала оттуда несколько адресов.

— С чего-то надо начать, — промолвила миссис Оливер. — Думаю, если Джулия не рехнулась окончательно, можно начать с нее. У нее всегда было полно идей, а кроме того, она знает местность, так как жила поблизости. Да, пожалуй, начнем с Джулии.

— Вам нужно подписать четыре письма, — сказала мисс Ливингстоун.

— Сейчас меня нельзя беспокоить, — ответила миссис Оливер. — Я не могу терять ни минуты, так как должна ехать в Хэмптон-Корт, а это довольно далеко.

Достопочтенная Джулия Карстерс, поднявшись с кресла с усилием, естественным для возраста свыше семидесяти лет, тем более после долгого отдыха, всматривалась в лицо посетительницы, о которой только что доложила преданная служанка, делившая с ней апартаменты в пансионате для привилегированных особ. Будучи глуховатой, миссис Карстерс плохо разобрала фамилию. Миссис Гулливер? Она не помнит никакую миссис Гулливер. Миссис Карстерс шагнула вперед, испытывая неприятное ощущение дрожи в коленях.

— Едва ли вы помните меня — мы не виделись много лет.

Подобно многим пожилым людям, миссис Карстерс запоминала голоса лучше, чем лица.

— Боже мой! — воскликнула она. — Да ведь это Ариадна! Дорогая моя, как же я рада вас видеть!

Последовал обмен приветствиями.

— Я случайно оказалась поблизости, — объяснила миссис Оливер. — Должна была повидать кое-кого, живущего неподалеку, и вспомнила, как вчера вечером увидела в адресной книге, что вы проживаете совсем рядом. Прекрасная квартира, не так ли? — добавила она, оглядываясь вокруг.

— Неплохая, — согласилась миссис Карстерс. — Не все так хорошо, как написано в проспекте, но есть свои преимущества. Можно привозить свою мебель, готовить еду или ходить в столовую. К тому же территория очень хороша. Садитесь, Ариадна. Вы прекрасно выглядите. Я читала в газете, что вы были на литературном завтраке. Как странно прочитать о ком-то в газете, а на следующий день видеть его самого!

— Знаю, — кивнула миссис Оливер, опускаясь на предложенный стул. — Но такое случается.

— Вы все еще живете в Лондоне?

Миссис Оливер ответила утвердительно и начала приступать к цели своего визита, припоминая первую фигуру лансье в танцклассе в детские годы. Шаг вперед, шаг назад, руки в стороны, двойной поворот и так далее.

Она спросила о старшей дочери и двух внуках миссис Карстерс, о том, чем занимается младшая дочь, которая как будто уехала в Новую Зеландию. Миссис Карстерс казалась не слишком в этом уверенной. Чтобы избежать затруднений, она нажала кнопку на подлокотнике кресла и велела Эмме принести чаю. Миссис Оливер попросила ее не беспокоиться, но Джулия Карстерс твердо заявила:

— Нет, нет, Ариадна, вы должны выпить чаю.

Беседа продолжалась. Вторая и третья фигуры лансье… Старые друзья, живые и покойные… Их дети…

— Как же давно мы виделись в последний раз, — сказала миссис Карстерс.

— По-моему, это было на свадьбе Ллуэллинов, — отозвалась миссис Оливер.

— Да, должно быть. Мойра выглядела просто ужасно в качестве подружки невесты. Этот жуткий абрикосовый оттенок…

— Да, да, он очень ей не подходил.

— Не думаю, что теперешние свадьбы так хороши, как были в наши дни. Люди так странно одеваются. Одна моя подруга недавно была на свадьбе и рассказывала, что на женихе был костюм из белого атласа с воротником из валенсийского кружева, а на невесте — белый брючный костюм, украшенный зелеными трилистниками. Представляете такое в церкви, Ариадна? На месте священника я бы отказалась их венчать.

Подали чай, и беседа потекла далее.

— На днях я видела мою крестницу, Селию Рэвенскрофт, — сказала миссис Оливер. — Помните Рэвенскрофтов? Правда, это было очень много лет назад.

— Рэвенскрофты? Погодите минуту. С ними произошла какая-то трагедия, не так ли? Кажется, двойное самоубийство возле их дома — он назывался «Оверклифф».

— У вас чудесная память, Джулия, — заметила миссис Оливер.

— Всегда была такой. Хотя иногда я испытываю затруднения с именами. Да, ужасная трагедия. Одна из моих кузин хорошо их знала в Малайе. Генерал Рэвенскрофт сделал превосходную карьеру. Конечно, уходя в отставку, он был уже глуховат, да и раньше, говорят, плохо слышал.

— Вы хорошо их помните?

— Да, конечно. Они прожили в «Оверклиффе» пять или шесть лет.

— Я забыла имя жены генерала, — пожаловалась миссис Оливер.

— По-моему, Маргарет. Но ее все называли Молли. В то время это было распространенным сокращением от Маргарет. Помните, она носила парик?

— Что-то смутно припоминаю.

— По-моему, она даже уговаривала меня обзавестись париком. Говорила, что он очень удобен для путешествий и поездок за границу. У нее было четыре разных парика. Один для вечера, один для путешествий, один — который можно носить под шляпой…

— Я не так хорошо, как вы, знала Рэвенскрофтов, — сказала миссис Оливер. — А во время трагедии я ездила с лекциями в Америку, так что не слышала никаких подробностей.

— Все выглядело очень таинственно, — отозвалась Джулия Карстерс. — Толком никто ничего не знал. Слухи ходили самые разные.

— А что определили на дознании? Полагаю, дознание состоялось?

— Да, конечно. Полиция должна была провести расследование. Но они не смогли прийти к определенному выводу. Возможно, генерал Рэвенскрофт застрелил жену, а потом себя, но также возможно, что она застрелила мужа и покончила с собой. Наиболее вероятным казалось самоубийство по уговору, но как оно произошло, никто не мог определить.

— А вопрос о преступлении не поднимался?

— Нет, нет. На этот счет не делали никаких предположений. Я имею в виду, рядом с ними не было ни следов ног, ни других признаков постороннего вмешательства. Они отправились на прогулку после чая, как часто делали, но не вернулись к обеду, поэтому слуга или садовник пошел их искать и обнаружил мертвыми. Рядом лежал револьвер.

— Револьвер принадлежал генералу, верно?

— Да. У него в доме было два револьвера. Отставные военные часто хранят у себя оружие — с ним они чувствуют себя в большей безопасности. Второй револьвер нашли в ящике стола. Очевидно, первый генерал взял с собой, уходя из дому. Не думаю, что Молли могла отправиться на прогулку с револьвером.

— Да, ей это было бы трудновато.

— С другой стороны, не было никаких свидетельств о ссорах между супругами или других неприятностях, которые могли бы стать причиной самоубийства. Конечно, никто не знает, какие несчастья кроются в чужих жизнях.

— Это истинная правда, Джулия, — вздохнула миссис Оливер. — А у вас были какие-нибудь предположения?

— Ну, я подумала, что генерал, возможно, был чем-то болен. Может быть, ему сказали, что он скоро умрет от рака. Но медицинское обследование этого не подтвердило. Правда, у него была… как это называется, похоже на корону… коронарная недостаточность. Я имею в виду сердечный приступ, но вроде бы он уже поправился, а жена была просто нервной.

— Да, кажется, припоминаю, — кивнула миссис Оливер. — Конечно, я не так уж хорошо их знала, но… Когда их нашли, на ней был парик? — внезапно спросила она.

— Право, не помню. Молли всегда носила какой-то из своих париков.

— Просто мне кажется, — заметила миссис Оливер, — что едва ли вы станете надевать парик, если собираетесь застрелиться или застрелить своего мужа.

Обе леди с интересом обсудили этот момент.

— Так что же вы все-таки об этом думаете, Джулия?

— Ну, я вам говорила, дорогая, что ходили разные слухи…

— О нем или о ней?

— Говорили, что была какая-то молодая женщина, выполнявшая для генерала секретарскую работу. Он трудился над мемуарами о своей службе за границей, кажется, по заказу издателя, а она писала под его диктовку. Но люди болтали… знаете, что говорят в таких случаях… что у него была с ней связь. Правда, она была не так уж молода — ей было за тридцать, — не очень красива и вроде бы не замешана ни в каких скандалах, но кто знает… Некоторые думали, что генерал мог застрелить жену, потому что хотел жениться на той женщине, но я никогда этому не верила.

— А чему же вы верили?

— Ну, болтали кое-что и о Молли.

— В связи с каким-то мужчиной?

— Я слышала, что вроде бы в Малайе она познакомилась с каким-то человеком моложе ее, мужу это не понравилось, и произошел скандал. Но это было давно и едва ли могло иметь какие-то последствия.

— А не было разговоров о происходящем близко от дома? О связях с кем-то из соседей?

— Не думаю. Конечно, тогда все читали в газетах о происшедшем и обсуждали это, чувствуя, что тут не обошлось… ну, без какой-то трагической любовной истории.

— У Рэвенскрофтов ведь были дети? Их дочь — моя крестница.

— Сын был младше ее. Тогда он, по-моему, находился в школе. Да и девочке было только двенадцать или чуть больше. Она жила в какой-то семье в Швейцарии.

— А в семействе Рэвенскрофтов не было неприятностей, связанных с психикой?

— Вы имеете в виду мальчика? Да, с ними иногда происходят странные вещи. Несколько лет назад где-то неподалеку от Ньюкасла мальчик застрелил своего отца. Вроде бы у него была депрессия, и в университете он пытался повеситься. Никто так и не понял, в чем дело. Но у Рэвенскрофтов вроде бы ничего такого не было. Да, я в этом уверена. А вот что касается…

— Да, Джулия?

— Что касается другого мужчины…

— Вы хотите сказать, что Молли…

— Ну, это представляется весьма вероятным. Возьмите хотя бы парики.

— Не понимаю, при чем тут парики.

— Ну, стремление улучшить свою внешность.

— Кажется, ей было тридцать пять?

— По-моему, даже тридцать шесть. Молли показывала мне свои парики — один или два делали ее весьма привлекательной. К тому же она щедро пользовалась макияжем. Думаю, все это началось, когда они поселились там. Она вообще была недурна собой.

— По-вашему, она могла познакомиться с каким-то мужчиной?

— По правде говоря, я всегда так думала, — призналась миссис Карстерс. — Понимаете, когда мужчина заводит шашни с девушкой, люди обычно это замечают, потому что мужчины не так хорошо заметают следы. Другое дело — женщины. Конечно, она могла встречаться с каким-то мужчиной так, чтобы никто об этом не знал. Хотя кто-нибудь всегда что-то знает — слуга, садовник, водитель автобуса или кто-то из соседей. Знает и начинает говорить. И все-таки нечто в таком роде могло произойти, и если генерал узнал об этом…

— Вы имеете в виду убийство из ревности?

— Очевидно.

— Значит, вы считаете более вероятным, что генерал застрелил жену и потом себя?

— Да, потому что, если бы Молли хотела от него избавиться, она вряд ли пошла бы с ним на прогулку, положив в сумку револьвер. Для этого бы потребовалась довольно большая сумка. Приходится думать и о практической стороне дела.

— Знаю, — кивнула миссис Оливер. — Все это очень интересно.

— Вам это должно быть интересно, дорогая, потому что вы сочиняете детективные истории. Так что вам легче предположить, что там произошло в действительности.

— Вовсе нет, — возразила миссис Оливер. — Ведь я сама выдумываю те преступления, о которых пишу. В моих книгах происходит то, что я захочу, а не то, что произошло или могло произойти на самом деле. Поэтому я самая неподходящая персона для подобных предположений. Мне интересно знать, что вы об этом думаете, Джулия, так как вы были хорошо знакомы с этими людьми. Может быть, генерал или его жена что-то вам говорили…

— Да, когда вы это сказали, мне кое-что пришло в голову.

Миссис Карстерс откинулась в кресле, с сомнением покачала головой, закрыла глаза и словно погрузилась в кому. Миссис Оливер хранила молчание — на ее лице застыло выражение женщины, ожидающей первых признаков закипания чайника.

— Помню, Молли что-то сказала, и меня заинтересовало, что она имела в виду, — заговорила миссис Карстерс. — Что-то насчет начала новой жизни — по-моему, в связи со святой Терезой Авильской.

Миссис Оливер казалась удивленной.

— При чем тут святая Тереза Авильская?

— Право, не знаю. Очевидно, она читала ее житие. Молли сказала, что чудесно, когда женщина обретает нечто вроде второго дыхания. Она использовала не совсем такие выражения, но смысл был тот же. Знаете, когда в сорок или пятьдесят лет начинаешь новую жизнь. Так было с Терезой из Авилы. Раньше она была простой монахиней, а потом реформировала все монастыри, распространяя свое влияние, и стала великой святой.

— Ну, это не совсем то же самое.

— Да, — согласилась миссис Карстерс. — Но женщины часто говорят всякие глупости, подразумевая свои любовные связи. Они имеют в виду, что это никогда не бывает слишком поздно.