Глава 9 · Результаты поисков «слонов»

— Вам звонила миссис Оливер, — сообщил Эркюлю Пуаро его слуга Джордж.

— Да-да, Джордж. И что она сказала?

— Миссис Оливер спрашивала, сэр, не могла бы она прийти повидать вас сегодня вечером, после обеда.

— Это было бы превосходно, — отозвался Пуаро. — Встреча с миссис Оливер — хорошее стимулирующее средство после утомительного дня. Ее непредсказуемость иногда очень забавляет. Между прочим, она не упоминала «слонов»?

— Слонов, сэр? Не думаю.

— Возможно, «слоны» ее разочаровали.

Джордж с сомнением посмотрел на своего хозяина. Временами он не вполне понимал смысл его замечаний.

— Позвоните ей, — велел Пуаро, — и скажите, что я буду рад принять ее.

Джордж удалился выполнять поручение и вернулся, сообщив, что миссис Оливер придет около без четверти девять.

— Приготовьте кофе и petits-fours[1707], — распорядился Пуаро. — Кажется, я заказывал его недавно у Фортнама и Мейсона.

— А ликер, сэр?

— Пожалуй, не стоит. Сам я буду пить sirop de cassis.

— Да, сэр.

Миссис Оливер явилась точно к назначенному времени. Пуаро радостно приветствовал ее:

— Как поживаете, chère madame?

— Очень устала. — Миссис Оливер опустилась в кресло, на которое указал Пуаро. — Совсем без сил.

— Еще бы! Qui va à la chasse… забыл эту поговорку.

— Я помню ее с детства, — сказала миссис Оливер. — Qui va à la chasse perd sa place[1708].

— Уверен, что это неприменимо к той охоте, которой вы занимались. Я имею в виду поиски «слонов», если это не было всего лишь риторической фигурой.

— Конечно, не было, — отозвалась миссис Оливер. — Я гонялась за «слонами» как безумная. Только подумать о том, сколько бензина я израсходовала, на скольких ездила поездах, сколько отправила писем и телеграмм… Вы не представляете, как все это утомительно.

— Тогда отдохните и выпейте кофе.

— Хороший, крепкий черный кофе — как раз то, что мне нужно.

— Могу я узнать, добились ли вы каких-либо результатов?

— Результатов великое множество, — ответила миссис Оливер. — Беда в том, что я не знаю, есть ли от них какая-то польза.

— Но вы выяснили факты?

— В общем, нет. Я узнала немало вещей, которые люди, сообщавшие их мне, считали фактами, но сильно сомневаюсь, являются ли они таковыми в действительности.

— Значит, это слухи?

— Скорее воспоминания. Но, к сожалению, люди не всегда правильно помнят события прошлого.

— Все же это можно считать какими-то результатами, не так ли?

— А чем занимались вы? — осведомилась миссис Оливер.

— Вы всегда так строги, мадам, — улыбнулся Пуаро. — Требуете, чтобы я бегал взад-вперед и что-то предпринимал.

— Ну так вы бегали?

— Нет, но провел несколько консультаций с представителями моей профессии.

— Звучит куда менее хлопотно, чем то, что проделывала я, — заметила миссис Оливер. — Кофе великолепный… Вы не поверите, как я измучилась и какой сумбур у меня в голове.

— Ну-ну, давайте надеяться на лучшее. Вы ведь многое узнали.

— Только сплетни и предположения. Не уверена, что какие-либо из них правдивы.

— Они могут не быть правдивыми, но тем не менее оказаться полезными, — промолвил Пуаро.

— Да, я знаю, что вы имеете в виду, — кивнула миссис Оливер. — Я сама так думаю. Когда люди что-то вспоминают и рассказывают вам, то это часто не соответствует действительности, но им кажется, что все именно так и было.

— Но у них для этого должны иметься какие-то основания, — указал Пуаро.

— Я принесла вам целый перечень. Не стану вдаваться в подробности, где я побывала, что говорила и почему. Я старалась получить информацию от людей, которым что-то было известно о Рэвенскрофтах, даже если они знали их не слишком хорошо.

— Вы имеете в виду сведения из-за границы?

— Некоторые из-за границы, а некоторые от людей, знакомых с Рэвенскрофтами или чьи тети и кузины были с ними знакомы.

— И каждый из них рассказывал вам какую-то историю о трагедии или о людях, замешанных в нее?

— Да, — подтвердила миссис Оливер. — Конечно, я буду передавать вам их сообщения приблизительно.

— Хорошо. Возьмите petit-four.

— Благодарю вас. — Миссис Оливер взяла сладкое печенье и стала энергично его грызть. — Я всегда считала, что сладости придают жизненных сил, — сказала она. — Так вот, все мои собеседники обычно начинали рассказ словами: «Какая печальная история», «Думаю, все знают, что произошло на самом деле» — и тому подобное. Эти люди полагают, будто им известны причины трагедии. Но никаких весомых аргументов у них нет. Некоторые говорят, что генерал Рэвенскрофт писал мемуары о своей жизни в Малайе, диктовал их миловидной молодой женщине, которая была у него за секретаршу, и между ними наверняка что-то было. Якобы он хотел жениться на этой девушке и поэтому убил свою жену, но сразу же ужаснулся содеянному и застрелился.

— Понятно, — кивнул Пуаро. — Романтическое объяснение.

— Другая версия касается красивого молодого репетитора, дававшего уроки сыну Рэвенскрофтов, который болел и не посещал подготовительную школу около полугода…

— Да-да, и жена влюбилась в молодого наставника. Между ними существовала связь?

— Снова романтическое предположение без всяких доказательств, — ответила миссис Оливер.

— И следовательно?

— Следовательно, генерал застрелил жену из ревности и покончил с собой в припадке угрызений совести. Другой вариант — что связь была у генерала, его жена узнала об этом и застрелила его и себя. Но в действительности никто ничего не знает. Конечно, у генерала могла быть связь с одной или несколькими девушками, а может, с замужней женщиной. Столь же вероятно, что у его жены была связь с каким-то мужчиной. Но нет доказательств ни того, ни другого. Это всего лишь сплетни двенадцати— или тринадцатилетней давности, о которых многие уже забыли. Но у некоторых память получше — они называют имена и рассказывают о случившемся без особых ошибок. В доме жили садовник с сомнительной репутацией и глуховатая и подслеповатая кухарка-экономка, но ее вроде бы никто не подозревает. Я записала все имена и версии. Трудно было разобраться, какие имена названы верно, а какие нет. Насколько я поняла, жена генерала какое-то время болела — нервы или что-то еще. У нее выпадали волосы, поэтому она приобрела парики. Среди ее вещей обнаружили по меньшей мере четыре новых парика.

— Да, я тоже об этом слышал, — кивнул Пуаро.

— От кого?

— От одного моего друга из полиции. Он просмотрел отчеты о расследовании и вещах, найденных в доме. Четыре парика! Я бы хотел выслушать ваше мнение об этом, мадам. Четыре парика кажутся вам излишеством?

— Пожалуй, — согласилась миссис Оливер. — У меня была тетя, которая носила парик и имела запасной, которым пользовалась, когда отдавала первый перечесывать. Но я никогда не слышала, чтобы у кого-нибудь было четыре парика. — Она вытащила из сумки записную книжку и стала листать страницы. — Миссис Карстерс — ей семьдесят семь лет, и она уже впадает в слабоумие — предположила, что кто-то из Рэвенскрофтов был болен раком, но не знала, кто именно. Она припомнила, что леди Рэвенскрофт ездила в Лондон на консультацию с врачом и собиралась оперироваться, но вернулась домой и что муж очень за нее волновался. Конечно, из-за этого он застрелил ее и себя!

— Это была ее теория или она что-то знала?

— Думаю, что только теория. Насколько я понимаю по опыту моих расследований, — миссис Оливер подчеркнула последнее слово, — когда люди слышат, что кто-то из их не очень близких знакомых внезапно заболевает или консультируется у врача, они всегда считают, что это рак. Впрочем, люди и о себе часто так думают. Кто-то еще — не могу разобрать фамилию, вроде бы начинается на «Т» — сказал, что рак якобы был у мужа. Генерал и его жена очень переживали, обсудили это друг с другом и решили покончить с собой.

— Печально и романтично, — заметил Пуаро.

— Да, но я не думаю, что это правда, — отозвалась миссис Оливер. — Люди начинают вспоминать и при этом многое придумывают сами.

— Они придумывают объяснения известных им фактов, — сказал Пуаро. — Допустим, им известно, что кто-то ездил в Лондон консультироваться с врачом или провел некоторое время в больнице…

— Да, — подхватила миссис Оливер. — А когда они говорят об этом позже, то сами придумывают объяснение. От этого мало пользы.

— Вовсе нет, — возразил Пуаро. — Вы были правы насчет слонов. Важно знать определенные факты, застрявшие в памяти людей, хотя сами они могут не понимать, что эти факты означают, каковы их причины и к чему они ведут. На основе воспоминаний у них возникают теории супружеской измены, болезни, ревности, самоубийства по уговору — все предположения, о которых вы упоминали. Нам предстоит выяснить, насколько вероятны эти теории.

— Людям нравится говорить о прошлом, — сказала миссис Оливер. — Они говорят о давних событиях больше, чем о происшедшем год назад или происходящем теперь. Это как бы возвращает им ушедшее время. Конечно, они заодно сообщают массу абсолютно ненужных сведений. Поэтому вряд ли я добилась полезных результатов.

— Вы не должны так думать, — покачал головой Пуаро. — Я уверен, что некоторые вещи в вашей очаровательной записной книжечке имеют отношение к той давней трагедии. В результате моих расспросов я выяснил, что эти две смерти остаются для полиции полнейшей тайной. Рэвенскрофты казались любящей парой, вроде бы не было никаких сплетен и слухов относительно каких-то осложнений между ними на сексуальной почве, никто из них не был настолько болен, чтобы лишить себя жизни. Разумеется, я говорю лишь о времени, непосредственно предшествовавшем трагедии. Но ведь существовали и более ранние периоды.

— Я знаю, что вы имеете в виду, — кивнула миссис Оливер, — и слышала кое-что об этом от моей старой няни. Возможно, она уже дожила до ста лет, хотя, по-моему, ей около восьмидесяти. Я помню ее с детских лет. Она часто рассказывала мне о людях, служивших за рубежом — в Индии, Египте, Сиаме, Гонконге и других местах.

— Что-нибудь вас заинтересовало?

— Да. Няня упоминала о какой-то трагедии. Правда, я не уверена, что речь шла о Рэвенскрофтах, так как она путает имена и события. Дело касалось душевной болезни сестры не то какого-то генерала, не то его жены. Якобы она по нескольку лет проводила в психиатрической больнице, потому что то ли убила, то ли пыталась убить своих детей. Потом она как будто вылечилась и уехала к родственникам в Египет или Малайю. Но затем случилась еще одна трагедия, тоже связанная с детьми, которую вроде бы замяли. Но я подумала, не было ли в семье генерала Рэвенскрофта или его жены психических заболеваний. Не обязательно это родная сестра — возможно, кузина. Но мне это показалось перспективной линией расследования.

— Да, — задумчиво произнес Пуаро. — Бывает, что какое-то несчастье, коренящееся в далеком прошлом, вновь дает о себе знать. Кто-то напомнил мне поговорку: «У старых грехов длинные тени».

— Конечно, — продолжала миссис Оливер, — старая миссис Мэтчем могла многое перепутать. Но, возможно, это как-то связано с тем, что говорила мне та ужасная женщина на литературном завтраке.

— Когда она просила вас узнать…

— Узнать у моей крестницы, кто из ее родителей убил другого.

— Она думала, что девушка может это знать?

— Ну, такое достаточно вероятно. Конечно, во время трагедии от Селии многое скрывали, но ей могли быть известны обстоятельства в жизни родителей, способные объяснить, кто из них скорее всего виновен в убийстве, хотя она, по-видимому, никому об этом не упоминала.

— Вы говорите, что эта женщина — миссис…

— Опять забыла ее фамилию — Бертон и еще что-то там. Она сказала, что у ее сына есть подруга, на которой он собирается жениться. Естественно, ей хотелось знать, есть ли в семье будущей невестки преступники или наследственные психические заболевания. Возможно, она полагала, что если мать Селии убила отца, то ее сыну не следует на ней жениться, а если наоборот, то это не так страшно.

— Вы имеете в виду, что она считает, будто наследственность передается только по женской линии?

— Ну, эта миссис Бертон думает, что много знает, но в действительности она не слишком-то умна, — ответила миссис Оливер. — Вы бы сразу это поняли, если бы были женщиной.

— Интересная точка зрения, — заметил Пуаро. Он вздохнул. — Нам еще нужно многое сделать.

— У меня есть еще одна случайная информация, правда из вторых рук. Якобы кто-то сказал: «Рэвенскрофты? Это не та пара, которая усыновила ребенка, когда один из их детей умер в Малайе? Потом мать ребенка потребовала его назад и обратилась в суд. Но суд решил, что Рэвенскрофты имеют право на опеку, и мать попыталась похитить ребенка».

— Я предпочитаю более простые моменты, вытекающие из вашего сообщения, — сказал Пуаро.

— А именно?

— Парики. Четыре парика.

— Ну, — промолвила миссис Оливер, — мне это тоже показалось интересным, хотя не знаю почему. Вроде бы это ничего не значит. То же касается и версии с душевной болезнью. Всегда есть люди, которых держат в сумасшедшем доме, потому что они убили своего или чужого ребенка без всякой причины. Не понимаю, почему генералу и леди Рэвенскрофт могло понадобиться убивать себя из-за этого.

— Если только таким душевнобольным не был один из них, — заметил Пуаро.

— Вы имеете в виду, что генерал Рэвенскрофт мог убить ребенка — возможно, незаконнорожденного ребенка жены или своего собственного? По-моему, это чересчур мелодраматично. Или, может быть, леди Рэвенскрофт убила своего ребенка или ребенка мужа.

— Едва ли, — отозвался Пуаро. — Обычно люди таковы, какими кажутся.

— Вы хотите сказать…

— Они казались счастливой и дружной парой. Вроде бы у них не было никаких серьезных заболеваний, если не считать предположений об операции и поездке в Лондон для консультации с медицинским авторитетом по поводу рака, лейкемии или чего-то столь же фатального. Все это, конечно, возможно, но не слишком вероятно. По какой-то причине эти двое не захотели больше жить. По какой же?

— Я знала одну пару во время Второй мировой войны, — сказала миссис Оливер. — Они не сомневались, что немцы высадятся в Англии, и решили покончить с собой, если это произойдет. Я говорила им, что это очень глупо, но они заявляли, что в таком случае не смогут продолжать жить. Мне до сих пор это кажется глупостью. Нужно иметь мужество жить при любых обстоятельствах. От вашей смерти никому не станет лучше. Интересно…

— Что — интересно?

— Когда я это сказала, то внезапно подумала: «Что, если от смерти генерала и леди Рэвенскрофт кому-то стало лучше?»

— Вы имеете в виду, что кто-то унаследовал их деньги?

— Ну, нечто менее очевидное. Возможно, кто-то получил шанс преуспеть. Или в жизни Рэвенскрофтов было нечто такое, о чем ни в коем случае не следовало знать их детям.

Пуаро вздохнул:

— Вся беда в том, что вы чаще думаете о том, что могло произойти. Вы подаете мне идеи — возможные идеи, но хорошо, если бы они при этом были еще и вероятными. Почему была необходима смерть этих двух человек? Судя по всему, они не были серьезно больны или несчастливы. Тогда почему же они отправились погожим вечером на прогулку к утесу, взяв с собой собаку?..

— Какое отношение имеет к этому собака? — осведомилась миссис Оливер.

— Просто меня заинтересовало, взяли они собаку или она сама побежала за ними. Каким образом собака вписывается в картину происшедшего?

— Полагаю, таким же, как парики, — ответила миссис Оливер. — Всего лишь еще одна вещь, которая вроде бы не имеет смысла и которую вы не можете объяснить. Один из моих «слонов» говорил, что собака любила леди Рэвенскрофт, а другой — что она кусала ее.

— Вечно одно и то же, — снова вздохнул Пуаро. — Хочется побольше узнать о людях, которых отделяет от нас пропасть лет.

— Один или два раза вам это удавалось, — заметила миссис Оливер. — Помните художника, которого застрелили или отравили? Вы раскрыли, кто это сделал, хотя не знали ни его, ни его жену.

— Да, но я узнал о них от других людей, которые там присутствовали[1709].

— Ну, именно это я и пытаюсь сделать, — сказала миссис Оливер, — только я никак не могу подобраться к тому, кто знает хоть что-то существенное. По-вашему, мы должны бросить это дело?

— По-моему, это было бы весьма разумно, — ответил Пуаро, — но бывают моменты, когда никто не желает быть разумным, а хочет узнать как можно больше. Теперь меня обуял интерес к этой симпатичной паре с двумя приятными детьми. Полагаю, дети действительно приятные?

— Мальчика я не знаю, — отозвалась миссис Оливер. — Не думаю, чтобы когда-нибудь его встречала. Хотите познакомиться с моей крестницей? Я могла бы прислать ее к вам.

— Да, пожалуй, мне хотелось бы на нее взглянуть. Не исключено, что она не захочет приходить ко мне, но встречу как-нибудь можно организовать — она может оказаться интересной. Но я бы взглянул на кое-кого еще.

— На кого же?

— На вашу назойливую приятельницу, с которой вы познакомились на приеме.

— Никакая она не приятельница, — возразила миссис Оливер. — Просто подошла и заговорила со мной — вот и все.

— Я бы хотел выяснить, почему она так стремится разузнать об этом.

— Да, это могло бы принести пользу. — Миссис Оливер вздохнула. — Как бы то ни было, мне пора отдохнуть от слонов. Старая няня, о которой я вам рассказывала, упомянула, что слоны ничего не забывают. Эта глупая фраза начинает меня преследовать. Теперь ваша очередь искать «слонов».

— А чем займетесь вы?

— Ну, я могла бы для разнообразия поискать лебедей.

— Mon Dieu[1710], при чем тут лебеди?

— Няня напомнила мне о двух мальчиках, с которыми я играла. Один называл меня леди Лебедь, а другой — леди Слон. Когда я была леди Лебедь, то притворялась, будто плаваю по полу, а когда я была леди Слон, мальчики ездили у меня на спине. Так что в нашем деле лебеди действительно ни при чем.

— Это хорошо, — заметил Пуаро. — Нам вполне достаточно слонов.