Глава 5

Меня ударило наотмашь невидимой силой. В груди вдруг образовался ледяной, тянущий крюк.

Кровь в венах вскипела.

Ведьмы!

Эти зеленоглазые твари поняли, что я ушла под землю, и теперь они снова проводили обряд призыва!

Они вцепились в мою суть, в мою кровь фейри, пытаясь вырвать меня из спасительного плена земли и притащить обратно к своим ногам.

— Нет… пожалуйста, нет… — шептала я, в панике впиваясь пальцами в сырую почву.

Я пыталась зафиксироваться, пыталась пустить магические корни глубоко в землю, чтобы удержаться, чтобы слиться с природой.

Но у меня ничего не выходило! Мой внутренний источник был выжжен рябиной и тремя годами пыток в подземелье.

Магия отзывалась жалкими, прерывистыми искрами, которых катастрофически не хватало для сопротивления.

Меня безжалостно, неумолимо тянуло назад наверх.

Невидимый аркан призыва сжимал внутренности. Я цеплялась сломанными ногтями за корни, сдирая кожу, но чувствовала, что проигрываю эту битву.

И вдруг, когда я уже приготовилась к тому, что меня сейчас вышвырнет прямо в руки к Моргане, почва внезапно осыпалась.

Я полетела вниз, проваливаясь в какую-то узкую, длинную нору. Падение было жестким — я больно ударилась плечом о каменистый выступ, проехалась спиной по жестким корням и скатилась на самое дно сырого, абсолютно темного земляного лаза.

Животный ужас мгновенно сковал мое тело.

Что это за дыра? Чья это нора? Какой-нибудь подземной твари, которая сейчас спит и ждет свою добычу?

Но у меня не было ни сил на магию, ни возможности для сопротивления. Лишенная последних крох энергии, тяжело дышащая и разбитая, я просто поползла вперед на четвереньках.

Я двигалась вслепую, ощупывая дрожащими, обожженными руками холодные земляные стены.

Сверху, сквозь толщу почвы, меня всё еще дергали. Попытки ведьм вытянуть меня не прекращались — невидимый крюк в груди то натягивался, заставляя меня вскрикивать и биться головой о низкий земляной свод, то ослабевал.

Но, видимо, сама древняя земля этого леса больше не давала им возможности вытащить меня. Да и силы проклятого ковена были истощены до предела: призыв дивного народа требовал колоссальной энергии, а они и так потратили слишком много.

Я ползла и ползла, пока узкий лаз вдруг не начал расширяться. Затхлый запах сырой земли сменился другим — терпким, сладковатым ароматом сухих трав и увядающего волшебства.

Стены туннеля мягко осветились. Это было бледное, призрачно-голубое свечение грибницы. Густой мицелий покрывал своды маленькой пещеры, в которую я выползла, сплетаясь в причудливые, светящиеся узоры.

Я замерла, оглядываясь. Это была не просто нора зверя. Это был Холм.

Один из тех самых легендарных Холмов — древних обиталищ моего народа, скрытых глубоко под землей от людских глаз.

Но этот Холм был мертв. Старые, полуразрушенные своды местами обвалились. Здесь почти не чувствовалось той звенящей, могущественной магии, которую я чувствовала в Холме, где сделали свое пристанище ведьмы и где я была заключена в каменном мешке.

Я вползла в более широкий лаз. Встать на ноги здесь было совершенно невозможно — потолок нависал слишком низко, заставляя давить в себе приступы паники. Здесь можно было только сидеть, сгорбившись, или передвигаться на коленях.

В неверном, мерцающем свете голубых грибов я увидела то, от чего мое сердце болезненно сжалось. У дальней стены, сплетенная из тончайших, уже иссохших лоз, стояла маленькая кроватка. Крошечная колыбель, размером не больше человеческой ладони.

Я осторожно подползла ближе, стараясь не тревожить вековую пыль. Внутри колыбели, укрытая одеялом из сухих, ломких листьев, лежала иссохшая тушка непонятного существа.

Это был флорлинг. Один из тех крошечных, безобидных фейри, что ухаживали за цветами и корнями в эпоху расцвета нашего народа.

Его маленькое тельце, напоминающее сплетение сухих веточек, было мумифицировано временем. Спину украшали два прозрачных, как слюда, крылышка, которые теперь выглядели как хрупкий, высохший пергамент.

Заостренное личико застыло в вечном, умиротворенном сне.

Слезы снова навернулись на мои глаза. Мой народ вымер. Холмы опустели, их магия иссякла.

Внезапно меня снова дернуло. Крюк в груди болезненно провернулся. Моргана не сдавалась. Она вливала последние капли своей черной магии, отчаянно пытаясь пробить защиту старого Холма. Я со стоном свернулась в клубок прямо на земляном полу, рядом с колыбелью мертвого флорлинга, обхватив голову руками.

Меня дернуло еще раз. Потом еще.

Своды пещеры тихо задрожали, с потолка посыпалась сухая земля. Я жмурилась, терпя эту пытку, молясь всем забытым богам, чтобы древняя защита этого места выдержала.

И она выдержала.

Последний рывок был самым слабым. Словно натянутая до предела струна, связующая нить призыва вдруг с тихим звоном лопнула в моей груди.

Ощущение чужеродного, грязного присутствия в моей крови мгновенно исчезло. Ведьмы выдохлись.

Их резерв был окончательно пуст, и теперь им самим придется спасаться бегством от ищеек Блэквута, не имея возможности скрыться в Холме.

Теперь мне нужно было набраться сил, чтобы вернуться наверх. К Мими.

Я вынырнула из-под земли с громким, надрывным вздохом, жадно хватая ртом ледяной ночной воздух.

Легкие горели, во рту скрипел песок, а обожженное рябиной горло пульсировало адской болью.

Но я не обращала на это внимания. Опираясь на стертые в кровь руки, я попыталась оглядеться в густом мраке леса, отчаянно ища взглядом ту самую старую избу и маленькую девочку.

— Мими… — попыталась позвать я, но из горла вырвался лишь жалкий, булькающий сип. — Это я Кристина. Мими.

И вдруг я услышала, как в высокой траве что-то тихо шевелится.

У меня перехватило дыхание. Я бросилась туда и едва не разрыдалась в голос от накатившего облегчения.

Девочка была ровно в том самом месте, где я ее оставила!

Она сидела, сжавшись в крошечный комочек, и испуганно хлопала своими невероятно серьезными глазками.

Завидев меня, Мими тихонько пискнула и потянула ко мне испачканные ручки.

— Слава богам… слава Холмам, ты жива, — горячо зашептала я.

Я бережно подхватила малышку на руки, прижимая к груди, и со всех ног поспешила к избе.

Темный силуэт старого деревянного дома показался меж деревьев. Я толкнула покосившуюся дверь, и она поддалась с протяжным, жалобным скрипом.

За те три года, что я провела в гниющем подземелье своей сестры, в этом забытом богами доме, кажется, так никто и не появился.

Внутри пахло пылью, старым деревом и полным запустением.

Но для нас сейчас это был настоящий дворец.

Я принялась укачивать и тихонько утешать сонную, напуганную девочку, а затем усадила ее на пыльную деревянную скамейку у стены. Под этой самой скамейкой всё еще стоял мой старый тайный сундук.

Дрожащими руками я откинула тяжелую крышку и с облегчением выдохнула: там лежали кое-какие мои вещи. Простые платья, пара чистых рубашек, гребень.

Я достала вещи, а затем вспомнила, что сразу за избой когда-то протекал лесной ручеек. Найдя в углу старый глиняный кувшинчик, я подхватила крошку на руки и пошла туда, чтобы набрать ледяной воды.

Вернувшись в дом, я взяла чистую ветошь, смочила её в студеной воде и начала осторожно оттирать малышке перепачканные землей и ягодным соком руки и личико. Мими жмурилась от холодной воды, но терпеливо молчала.

Когда с девочкой было покончено, я укутала её в сухое платье из сундука, а затем сбросила с себя грязную, пропитанную кровью и запахом рябины одежду.

Я начала ожесточенно оттирать свое тело. Ледяная вода приятно холодила страшные ожоги на шее и ладонях. Плечо всё еще болело после удара ритуальным кинжалом, но это была уже глухая, тупая пульсирующая боль. Видимо, на фоне животного страха за Мими и пережитого ужаса от рябиновой удавки, боль в плече милосердно притупилась.

Я повернула голову и посмотрела на рану: она покрылась плотной темной корочкой. Все-таки моя земляная магия, пока я пряталась в мертвом Холме, сделала свое дело и немного подлечила меня.

Луна продолжала ярко светить в окно охотничьей избы.

Я надела на себя простые брюки, чистую рубашку и собрала волосы в косу.

Сил не осталось совсем. Я просто обессиленно легла на жесткую деревянную лавку и крепко обняла малышку, укрывая нас обеих моим старым платьем.

В повисшей тишине избы я отчетливо услышала, как у девочки жалобно заурчал пустой животик.

Но эта удивительная, храбрая крошка лишь крепче прижалась ко мне и не издала ни звука. У меня желудок тоже сводило от голодного спазма. И всё же, измученные, голодные, но живые, мы уснули, крепко прижавшись друг к другу, спрятавшись от всего мира в этой старой лесной лачуге.

А завтра нужно было срочно вернуть девочку отцу. А мне самой бежать как можно дальше.

Только всё вышло вовсе не так…