Глава 20. Козни и интриги

Как хочется порой поверить в сказку, но жизнь, увы, не так щедра на ласку Сколь сладко спалось мне на новом-то месте, столь же горько было и пробуждение. Разбудил меня громоподобный стук в двери. В первый миг я вообще не поняла − где я? Потом интерьер вспомнился, а взгляд в сторону и события прошлой ночи в памяти воскресил. На второй половине просторной кровати спал, тихо посапывая, сам император. И что странно − на шум едва ли не выламываемых дверей он абсолютно не реагировал, хотя такой грохот и мёртвого поднимет. Уж я-то как вымотана была, и то проснулась. А двери-то скрипят под чьим-то напором, того гляди с петель слетят. Это кто ж такой смелый к императору столь нагло ломиться-то смеет? Думы думами, а глаза ищут место укромное, куда б спрятаться, и как на грех не находит. Была б здесь Даниэла, наверняка нашла б заветный камушек в кладке, чтоб потайной ход открыть, да вот только где она? И словно по заказу тут же чудится мне зов сестрицын. Ох… никак в беду попала? Ну да ладно, разберёмся, сначала мне самой бы выпутаться. Не дело это, чтоб меня в спальне императорской застали, но и бежать некуда, на дворе-то день уже в разгаре. Подскочила я к продолжающему безмятежно спать мужчине, встряхнула за плечо и… Ничего! Вот словно и не чувствует. Ещё и ещё… Никакой реакции. Что ж это делается-то? И тут вспомнилось мне, что ночью, сквозь сон, слышала, как он в уборную вставал, да… Ох… про графин-то я сказать не успела! Глянула на столик и обмерла. Почитай наполовину опорожнил! В этот миг замок на двери заскрипел да и не выдержал натиска. В комнате тут же стало тесно от ввалившихся людей. Все что-то гомонили, кто-то тут же к императору метнулся, да на прочих так шикнул, что вокруг сразу же тишина повисла. А я стою, в халат чужой кутаюсь, и слова молвить не могу. − Прочь все, − рыкнул один из мужчин. Высокий, седовласый, хотя вроде и не старый. − И лекаря сюда! Бежать бы мне под шумок, а у меня, как на грех, ноги словно к полу приросли. Что ж это выходит-то? Отравила Артемилиана стерва рыжая? Но зачем? Она ж не ведала, что я здесь окажусь. Зачем ей это, он ведь на сегодняшнем балу о помолвке объявить собирался, так на кой же травить-то? Ох… сейчас бы Катиону сюда, та как есть выходила б, чай большую часть жизни знахарством промышляла. − Так нет ведь лекаря, − робко подал голос кто-то из стоящих возле дверей. − Уехавши он. − Моего лекаря! − рявкнул седовласый, и всех с порога словно ветром сдуло, даже дверь, жалобно скрипнув, прикрылась. − Стоишь? − зыркнул на меня оставшийся в помещении мужчина. − Правильно делаешь. У меня к тебе разговор ещё есть. А я что? Я ничего. Стою. Ни шагу сделать не могу, ни слова молвить по-прежнему, словно околдовали. Мужчина же окинул меня взглядом, подошёл к бедной двери и, распахнув её, крикнул: − Эй! Да. Ты. Подойди. Видишь госпожу? − кивает в мою сторону и следит при этом за мной, а я как увидала, что этот «ты» ни много ни мало − Фрол-налогосборщик, так чуть и не села там, где стояла. А седовласый хмыкнул каким-то своим мыслям и распорядился: − Принеси одежду приличную госпоже. Быстро! − в довесок рявкнул он так, что я и сама-то едва на месте устояла, а Фрола-то и подавно сдуло. Да и стыдно вот так, в чужом халате, который не столько что-то скрывает, сколько всё подчёркивает, посередь мужской спальни-то стоять. Глаза опустила, стою − краснею. Прикрыв дверь, мужчина, не отводя взгляда, который я кожей ощущала, обошёл вокруг меня и заявил: − Так и зачем же, вы, принцесса, решились императора отравить? − Я… я не… − задохнулась от возмущения я и всё ж подняла взгляд. − Ох… − только и смогла выдохнуть, заметив короткий шрам на верхнем правом веке мужчины. − Герцог… − вырвалось из моего ставшего вмиг непослушным рта. − Даниэла… − продолжая ходить вокруг меня, произнёс он. − Или, может, тебе было бы привычнее на Лейнару отзываться? У меня внутри всё от этих слов похолодело. А он всё вышагивает. Словно бы рядом и не лежит тело императора, коему помощь срочно надобна. − Талант у тебя не в своё дело лезть и карты путать, − неожиданно приблизившись, угрожающе прошипел он. Я отшатнулась, но промолчала. Да и что тут скажешь? − Сегодня на балу будет объявлено о твоей помолвке с моим сыном… − Что-о-о?! − выпучила я глаза. Нет, я действительно возмущена! И дело вовсе не в том, что меня той самой помолвкой с неведомо кем напугали, и даже не в том, что меня в покушении на императора обвинили. Во-первых, рядом Артемилиан лежит, и ему помощь нужна, а этот гад всё интриги плетёт. А во-вторых, взбесило то, что всё без моего на то ведома решили, и моим мнением поинтересоваться забыли. − Если заерепенишься, то… Договорить ему не дал робкий стук в дверь. Мужчина шагнул к выходу, забрал из трясущихся рук насмерть перепуганного Фрола платье и вернулся ко мне. − Надевай! − приказал, а сам даже отвернуться не соизволил. − Давай не корчи из себя деву невинную, словно не тебя только что в императорских покоях раздетую обнаружили. Спасибо бы ещё сказала, что я честь твою спасаю, да сыном жертвую. Я опять едва не задохнулась от возмущения, гнева и стыда. Но платье приняла. Стою. Жду, авось всё ж отвернуться сподобится? Да какое там! Шагнул ближе, дёрнул халат так, что только ткань и затрещала, обвиснув на мне ничего уже не прикрывающими лохмотьями. Делать нечего, отвернулась к нему спиной, стянула обрывки да втиснулась в платье. Вот только застегнуть его самой ну никак не удавалось. В этот раз седой соизволил помочь, и стоило ему закончить с последней пуговкой, как в дверь вновь постучали, но на этот раз более уверенно. − Входи, − отозвался герцог, и в спальню вошёл незнакомый мне мужчина лет сорока. − Не выходишь его, шкуру спущу, − кивнув на императора, молвил седовласый, и тут же, больно схватив меня за руку, поволок наружу. Нет, я, конечно же, не избалованная девица, и по каменным полам босиком ходить вполне могу, тем более здесь тепло, но нечастые встречные с удивлением косились на сверкающие из-под моей юбки голые ступни. И вообще, чего ему надо? Ясно же, что я им планы своим появлением нарушила, герцог о том и сам сказал. Но на кой эта помолвка между мной и его сыном? И откуда… Хотя… м-да, я ж Фрола-то как увидала, так аж посерела вся, чувствовала даже, как кровь от лица отлила, вот и выдала себя с потрохами. Даниэле-то, ясное дело, налогосборщик графский не знаком был бы. И куда он меня тащит? Тем временем я уж и заплутать успела в бесчисленных переходах, коридорах, залах, лестницах. А ведь императорские покои всего-то на втором этаже были. Это что ж выходит, мы в подвалы идём? И что-то мне подсказывает, что герцог не вина дегустировать собрался, а к темницам меня ведёт. Неужто заточит? Мамочка! Как же я хочу к тебе. Да, пусть не смогу всего рассказать, но просто поплакаться, чтоб обняла, по голове погладила, слова добрые шепнула… Вот уж и вход в ту часть подземелья, где пыточные расположены да узники содержатся. Холодный пот буквально льётся по спине в ожидании чего-то недоброго. Неужто пытать будет? Зачем? Что я ему сделала? Ноги от страха дрожат, того гляди вот-вот подогнутся. Рука уже ноет едва ли не до самого плеча от жёсткой хватки герцога, чьи пальцы похожи на кузнечные клещи. Отворившаяся с каким-то наводящим жуть скрежетом дверь выпустила наружу зловоние, исходящее от камер с узниками. Темно, мрачно и сыро. А страх и обречённость кажутся здесь вполне ощутимыми, словно витают в воздухе. Дойдя до одной из низеньких дверец, герцог остановился. Поманил мнущегося в отдалении охранника, жестом велев открывать. Мелькнувший едва ли не перед самыми глазами факел ослепил на время. Стражник, звякнув связкой ключей, поскрежетал замком и отворил с мерзким скрипом дверь. В нос сильнее прежнего ударил застоявшийся смрад пота и человеческих испражнений. Тащившая меня рука отстранилась, пихнув в спину так, что я едва не упала. Неужто это всё? А как же бал и обещанная помолвка? Вот честное слово, сейчас эта перспектива казалась вполне даже радужной. Нельзя мне сюда, никак нельзя. Артемилиану грозит опасность, Ренар где-то здесь до сих пор, да и кто знает, что с Рози будет? − Узнаёшь? − донёсся мне в спину голос герцога, а я опешила: что тут узнавать? Тьма вокруг кромешная, даже моё обострённое зрение пасует. Да и зайчики в глазах до сих пор бегают, после мелькания факела. Но постепенно глаза немного поосвоились, и я различила в углу, на слежавшейся соломе, распростёртое тело. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Узником явно был мужчина, вот только кто? Да и признаков жизни он не подавал. Хотя нет. Дышит. Приблизилась, всматриваясь, и охнула не удержавшись. Нелегко было признать в этом измученном, истощённом человеке Ренара. «Ну император… Подожди, доберусь я до тебя! Вот только выживи сначала, а потом пожалеешь о том, что не умер!» − мысленно пообещала я сама себе. − Если вздумаешь ерепениться на сегодняшнем балу, − подал голос герцог. − Быть ему завтра утром на плахе, а тебе − на его месте. Ответить я была не в силах − слёзы глаза застили, и горло словно сжали. А меня вновь схватили за руку и поволокли куда-то дальше. В самом конце зловонного коридора обнаружился ряд клеток, а в одной из них… − Из твоей зверюги коврик прикроватный хороший выйдет, − добил седовласый. − Я думаю, мы договорились? А я стою и не могу оторвать взор от перепуганных янтарных глаз. − Как же ты так?! − вдохнула я вслух, но сестра ничего не ответила. − Держись. Я помогу тебе, − мысленно шепчу. − На всё пойду, но выручу. Может и хотела она что-то сказать, да не могла, я буквально ощущала, как сдавливает ей глотку комок обиды и боли. Так и уволокли меня наверх из зловонных подземелий, где остались перепуганная насмерть сестрица да измождённый Ренар. − И рыдать не вздумай! − рявкнул на меня седовласый. − Не хватало, чтобы мой сын сватался к красноглазой девице с опухшим носом. Слёзы тут же высохли. А меня всё волокут вперёд. Бегу. Путаюсь в длинных юбках. Не привыкла я всё ещё к этим одеждам. Красиво, да, но в портах свободных да просторной рубахе в разы удобнее было бы. Благо здесь, в самом дворце, воздух чистый, не то что там, внизу. Хоть мутить перестало. Нелегко мне пришлось с моим-то нюхом обострённым. Не знаю, чего в итоге хотел добиться герцог, но нашёл-таки, чем ужалить побольнее, сделав меня сговорчивой. Одно хорошо, собираться к балу меня отправили в комнаты Даниэлы, и здесь же обнаружилась перепуганная не на шутку Рози. Стоило двери за герцогом закрыться, как я кинулась к единственному близкому человеку, которому можно было довериться, выговориться в конце концов, ведь на душе накипело ой как немало. Вот только возможности такой нам не дали. Тут же налетели, откуда ни возьмись, служанки и фрейлины, и пытки, посвящённые подготовке к балу, начались. И вновь в голове рой мыслей, сдобренных тревогой о Даниэле, Ренаре и даже об императоре, будь он неладен. Возненавидеть бы его, да не получается почему-то. Вспоминается о том, что околдован он был − не ведал что творил, а значит и нет его вины в плачевном состоянии Ренара. Ну а к поимке сестры он вообще отношения не имеет. Первым делом меня в ванну запихали, где отдраили до скрипа. Потом долго какими-то кремами всё тело растирали. Волосы то чесали, то полотенцами протирали и опять чесали, и так, пока те не высохли и не заблестели, словно шёлк на солнце, чего за ними прежде никогда я не замечала. Потом служанки взялись за остальное. В итоге, за то время, что меня одевали, причёску вертели да прихорашивали, я чуть с ума не сошла от обилия всего навалившегося и рвущегося наружу. Вот она, Рози, рядом, поговорить бы, может присоветует что полезное с её-то опытом? Да какое там. Все эти толпы девиц словно приклеились ко мне, ни на шаг не отходя. Тут даже взглядами тайком не перекинуться, не говоря уж о словах. А рассказать-то есть о чём. Вот уж и готово всё. Сижу, смотрю в зеркало. Хороша − да, вот только в глазах… нет, не слёзы, но кажется, видно в них, что душа моя кровью обливается. А Рози стоит в сторонке и лишь вздыхает тихонечко. А ведь не ведает она о том, что помолвка моя на этом балу случится, и не видать мне воли вольной да мужа любящего и любимого как собственных ушей. Вот и решили всё за меня, и ни к чему былые колебания между Ренаром и Артемилианом… Замучили! Неймётся им ещё что-то подправить. Пару раз я всё же не выдержала и рыкнула на девиц, вот только они нынче не столь пугливы да сговорчивы оказались. Шарахнуться-то шарахнулись прочь, но лишь на мгновение, а потом, словно грозило им нечто, куда более страшное, нежели мой гнев, вернулись да измываться надо мной продолжили. − А вы, герцогиня, на балу присутствовать будете? − между делом поинтересовалась одна из присутствующих дам. Рози взглянула на неё как-то странно, но ответить так и не удосужилась. Да, я помню о том, что змеиноподобное высшее общество её не прельщает, как и меня, собственно, но неужели сложно догадаться, что мне сейчас поддержка её нужна как никогда прежде? Я взглянула на герцогиню с мольбой, в надежде что поймёт, но та лишь глаза отвела и отрицательно головой покачала, мол, не пойду, и не проси. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился тот самый герцог. Вошёл, не дожидаясь приглашения, оглядел меня с ног до головы оценивающе и, кажется, остался доволен увиденным. − Идёмте, принцесса, − галантно поцеловав мне руку, произнёс он. − Все почти уже в сборе. Нехорошо будет, если вы явитесь позднее императора. «Он жив?» − едва не воскликнула я, но болезненно сжавшиеся на моей руке пальцы герцога заставили проглотить рвущиеся наружу слова и эмоции. Что ж, хотя бы одно хорошо − Артемилиан жив и достаточно здоров, чтобы присутствовать на балу. Как-то он воспримет новость о моей помолвке? Вдруг всё же воспротивится? Так и шла я под руку с герцогом, словно на эшафот, лелея слабую надежду на то, что император убережёт меня от очередных козней, задуманных заговорщиками. Возле входа герцог отпустил мою руку и отошёл в сторону. Вот уже и двери распахнуты, на весь притихший зал разносится мой титул и имя… − Её высочество наследная принцесса Лейнара Ардонская!!! Я вновь едва не запнулась, услышав ставшее каким-то чужим имя. Сотни пристальных взоров словно прилипли ко мне, внимательно рассматривая этакую невидаль. По залу, словно ветерок, пронёсся приглушённый гомон. Что и немудрено: я и сама не ожидала собственное имя услыхать в этих стенах, а каково этим змеям, понятия не имевшим о том, что принцесс-то две? − Его светлость герцог Вирослав Семионский с сыном Владленом Семионским, − раздалось за моей спиной. Лучше бы я не оборачивалась…